Однажды мы, две одинокие леди, так заболтались за чаем у друзей в Шафтбури-Терейс, что не заметили, как пролетел вечер, и лишь бой часов, возвестивший половину одиннадцатого, заставил нас спохватиться. Мы собирались уйти из гостей куда раньше. Лондон был нам незнаком, путь предстоял достаточно длинный, и столь поздний час весьма нас обескуражил.

Нанимать экипаж, который бы мог нас дожидаться весь вечер, мы не стали, руководствуясь тем, что возле дома наших друзей находилась стоянка кебов, а они гораздо дешевле уютных карет, предназначенных для вечерних разъездов дам.

Молоденькая горничная наших друзей выбежала из дома, чтобы поймать нам кеб, а мы, облачившись в верхнюю одежду, поторопились на улицу. Горничная Мэри Энн, однако, все не возвращалась. Наконец, когда мы уже начали думать, не стряслось ли с ней чего, она появилась и сообщила, что все кебы с ближайшей стоянки разъехались, а на другой ей удалось найти для нас только двуколку[89].

Тут надо отметить, что для лондонских леди езда в таком кебе без сопровождения джентльменов, особенно по вечерам, считается неподобающей. Но мы, две независимые американки, торопясь избавить от своего общества уставшую хозяйку дома, без единого возражения забрались в экипаж, назвали кучеру адрес: Колвилл-Гарденс, 24, Бейсуотер, – и поехали.

Наплыл туман. До того густой, что не стало видно ничего, кроме коротенького отрезка грязной улицы да тусклых пятен фонарей. Голос нашего кучера сделался хриплым, словно что-то застряло у него в горле, а его большая белая лошадь, мчавшаяся с головокружительной скоростью, столь же естественной для лондонских двухколесных кебов, как и грязь для лондонских улиц, напоминала призрак.

– Ну и весело же нестись вот так сквозь настоящий лондонский туман! – воскликнула моя сестра, впервые посетившая этот замечательный город.

– Погоди радоваться, – охладила я ее восторг. – Лично я предпочла бы оказаться сейчас в надежном и уютном кебе о четырех колесах, а не лететь в этой буйной двуколке.

Меня, видите ли, все больше тревожила неуместность нашего поведения.

– Ты уверена, что назвала кучеру правильный адрес? – на всякий случай уточнила я, решив, что как-то уж слишком долго мчимся мы мимо террас, садов, площадей и выстроившихся полукругом домов.

– Совершенно правильный, – уверенно подтвердила сестра. – И он мне ответил: «Очень хорошо, мэм». Хочешь, спрошу его еще раз, все ли он понял? – предложила она, прельщенная шансом лишний раз ткнуть в крышу. То был единственный способ привлечь внимание нашего дородного обветренного херувима, который правил своим опасным для жизни пассажиров транспортным средством, возвышаясь на сиденье позади экипажа.

– Да, пожалуй, – согласилась я. – А то мы слишком уж долго едем к собору Святого Павла.

Маленький люк в крыше на стук отворился, и М., сестрица моя, вежливо осведомилась:

– Вы уверены, кучер, что едете правильно?

– Нет, мэм, не уверен, – хриплым радостным шепотом откликнулся тот.

– Я же сказала вам, куда нас нужно отвезти! Мы давно уже должны были добраться до места.

– Да я, мэм, в Лондоне совсем недавно и еще путаюсь… – пояснил наш возница.

– О-о! – простонала я, охваченная дурным предчувствием. – Но мы тоже, боюсь, не сможем вам сказать больше, чем название места и номер дома. Спросите дорогу у первого встречного полицейского.

– Хорошо, мэм. – Люк закрылся, и мы продолжили путь.

Мою легкомысленную сестру развеселила нелепость ситуации, в которой мы очутились, и она расхохоталась.

– Не вижу тут ничего смешного, М. По-моему, очень опасно блуждать по великому этому городу за час до полуночи во тьме и тумане, да еще с пьяным кучером, – одернула я ее севшим голосом.

– Он не пьяный, а всего-навсего глупый, как, замечу, и мы с тобой, не озаботившиеся заранее каретой.

– Нет, пьяный, – упорствовала я. – От него разило джином. А теперь, уверена, он уже там вообще заснул, потому что не могли мы за это время не миновать хотя бы одного полицейского.

– Глупости! В таком тумане и отца родного не разглядишь. Оставь Джарви[90] в покое, и он благополучно доставит нас домой.

– Что ж, поглядим, – мрачно отозвалась я. Как раз в эту минуту сбоку меня обдало брызгами грязи, которые попали даже на лицо, а двуколка, опасно накренившись, резко свернула за угол.

Если кому-нибудь и удавалось найти полицейского, когда в нем возникала необходимость, то я не из этих счастливчиков. Странное дело, если учесть, что в другое время улицы ими прямо-таки усеяны.

Мы все ехали и ехали, но на глаза мне не попадалось ни единого шлема, и ни один значок не блеснул на синем полицейском мундире, хотя высматривала я его с рвением беглого каторжника, отыскивающего путеводную Полярную звезду.

– Вот наконец и полицейский участок! Остановимся здесь и спросим. Не желаю я больше слушать этот грохот и купаться в грязи. Эй, кучер!

Тычок мой в люк взбодрил бы и умирающего, но в ответ мне раздался лишь вялый хрип:

– Да-да, мэм.

– Остановитесь возле участка и позовите полицейского. Нам давно уже надо быть дома, а вы не сможете нас довезти, пока не выясните дорогу.

– Хорошо, мэм! – Уж не прозвучала ли в этих обыденных словах царапнувшая меня издевка?

Мы остановились. На мундире блеснула вожделенная звезда, и я, изо всех сил стараясь выглядеть достойно, обрисовала полицейскому сложившуюся ситуацию и попросила о помощи.

Полицейский Х. вежливо растолковал нам маршрут, хотя, боюсь, особа с забрызганным грязью лицом и хриплым голосом и девица с кудряшками, длинными серьгами в ушах и в тонких светлых перчатках не показались ему слишком похожими на респектабельных представителей славной Американской республики.

Я, разумеется, не осмелилась осуждать его за это, а, напротив, поблагодарила поклоном, который сделал бы честь самым добронравным моим предкам из рода Хэнкоков и Куинси[91]… после чего мы снова пустились в путь.

Увы, поездке нашей по-прежнему не было видно конца, потому что кучер хоть и ответил: «Да, сэр» – на вопрос полицейского, все ли теперь ему понятно, но в действительности продолжал бессмысленно мчаться вниз и вверх по мокрым улицам, и лошадь его смахивала на фантом из сонного кошмара.

А близилась уже полночь, и положение наше становилось все более серьезным. Я понятия не имела, куда нас занесло, прохожих нам по пути попадалось все меньше, еще меньше встречалось кебов, свет в окнах домов погас. Весь мир отходил ко сну, кроме нас, вынужденных оставаться среди сгущающегося тумана, который уже окончательно подавил мой голос. Даже М. уже не веселилась, и кудряшки ее уныло повисли.

– Кажется, мы действительно заблудились, – прошептала она мне на ухо.

– Все всякого сомнения, – подтвердила я.

– Должно быть, кучер действительно пьян, – наконец признала она.

– Это было очевидно с самого начала.

– Хорошего же о нас мнения будут люди!

– Решат, что мы не трезвее нашего кучера.

– Ох, и что же нам делать?!

– Да ничего, кроме как дожидаться утра. Возница уже скорее всего свалился наземь, а ужасная его лошадь, по-моему, не живая, а заводная, и она будет таскать нас по городу до тех пор, пока пружина у нее в механизме не ослабнет. Туман все сгущается, и спастись мы сможем, лишь натолкнувшись на кого-нибудь из соотечественников, тоже заплутавшего в ночи.

– Ох перестань! Нашла время иронизировать. Нам надо срочно найти хоть какой-то приют. Надеюсь, этот ужасный тип хотя бы знает, как доехать до гостиницы «Лэнгхэм»?

– Во-первых, сомнительно, что он вообще имеет о чем-нибудь представление, а во-вторых, уверена: этот приличный отель откажется принять в своих стенах двух женщин весьма непрезентабельного вида, да притом в столь поздний час. Нет, дорогая, судьба нам лишь ехать дальше, пока нас что-нибудь не спасет, и находить утешение в том, что, возможно, мы открыли тайну вечного двигателя.

М. исторгла стон, я рассмеялась, призрачная лошадь чихнула, а кучер, кажется, принялся храпеть.

В спокойной располагающей обстановке я склонна к ворчливости, но, когда все вокруг рушится, мне почему-то становится весело. Видимо, что-то с моей натурой не так, если наше путешествие начало вдруг изрядно меня развлекать.

Бедная М.! Я едва не свела ее с ума, живописуя предположения одно другого ужаснее насчет нашей дальнейшей участи.

Все происходящее было настолько абсурдным, что я и впрямь готова была смеяться над ситуацией, в которой мы очутились. А вот моя сестра чем дальше, тем больше напоминала потрепанную Офелию: локоны взлохмачены и мокры; бледное лицо забрызгано грязью, которая продолжала залетать к нам внутрь из-под колес экипажа; голубое, с кружевами платье измято; руки в белых перчатках судорожно сжаты.

Обуздав веселье, я попыталась сосредоточиться на проблеме выхода из положения. Первым делом мне показалось необходимым разбудить спящего негодяя. Осуществила я это, энергично подергав поводья, которые болтались перед нашими носами, как бесполезный штурвал гибнущего корабля.

– Молодой человек! Если вы немедленно не проснетесь и не отвезете нас в Колвилл-Гарденс, я завтра на вас пожалуюсь! Номер ваш мне известен, и мой друг Питер Тейлор из Обри-Хауса, а он член Парламента, непременно по моей просьбе проследит, чтобы на вас наложили штраф. Вы не имели права возить пассажиров, совершенно не зная Лондона!

Полагаю, львиная доля так замечательно сформулированной этой речи пропала втуне по вине севшего моего голоса и шума колес, но некоторого эффекта я все же добилась. Гнева члена Парламента наш кормчий, может, и не испугался, но оправдаться все-таки попытался:

– Знаю или не знаю – да в этаком проклятом тумане всякий с дороги собьется. Ни один кебмен в него ни за какие деньги бы не полез, но я, мэм, уж для вас расстараюсь.

– Замечательно, – кивнула я. – Так вы знаете, где мы сейчас?

– Видит Бог, не знаю!

Нет, «видит Бог» он не сказал, а выразился гораздо крепче, но я его простила, потому что он явно выспался и теперь действительно хотел «расстараться». Мы с сестрой какое-то время выжидательно молчали, а потом на нее внезапно снизошло вдохновение:

– Посмотри, какой респектабельный джентльмен выходит вон там из кеба! По-моему, он приехал домой. Давай-ка окликнем его и попросим нам помочь.

Я отдала приказ кучеру, и он, мечтая как можно скорее избавиться от нас любым способом, подъехал к месту, где седовласый господин как раз расплачивался со своим кебменом.

Боясь упустить эту спасительную соломинку, я выскочила наружу и… не знаю уж, что я тогда наговорила… лишь смутно помню, как вплетала в отчаянный призыв о помощи имена всех почтенных и знаменитых особ, которые были мне известны по обе стороны океана, надеясь таким образом извиниться за свой и сестрин внешний вид, из-за которого любой приличный человек предпочел бы держаться от нас подальше.

Джон Буль, однако, повел себя как истинный джентльмен.

– Прошу вас, мадам, возьмите вот этот кеб, – сразу предложил он. – Кучер свое дело знает и доставит вас домой в целости и сохранности. А с ротозеем вашим предоставьте уж мне разобраться, – добавил благодетель, вежливо не замечая ни нашего волнения, ни грязных лиц.

Бормоча слова благодарности, мы забрались в респектабельный кеб о четырех надежных колесах, и я в порыве доверия протянула нашему избавителю кошелек, чтобы он из него покрыл расходы за долгую нашу поездку.

– Безрассудная, – прошептала сестра. – Не видать тебе больше своих денег. – И она принялась судорожно прятать свои римские серьги и этрусский медальон с таким видом, будто ожидала если не убийства, то во всяком случае грабежа.

Но кошелек мой ко мне возвратился, причем ровно с той же суммой, которая в нем и лежала, а милый пожилой джентльмен (как я впоследствии выяснила) расплатился с нашим недотепой из собственных средств. Пьянчуга-возница, буркнув: «Ну ладно!», исчез в тумане вместе со своим бледным конем, и я до сих пор верю, что экипаж этот был призрачным. Полагаю, он все еще колесит по лондонским улицам, появляясь из тумана и исчезая в нем, чтобы иногда его останавливал какой-нибудь бедолага, которого будут возить туда-сюда, пока кто-то не придет к нему на помощь. И тогда призрачный конь и призрачный кеб немедленно сгинут.

– Ну, леди, теперь уж вы в полной безопасности, – сказал на прощание, по-отечески ласково улыбнувшись, седой джентльмен.

Измотанная невзгодами, я блаженно откинулась на спинку сиденья.

– Сейчас я примерно представляю, что испытывал Агасфер, – проговорила, несколько успокоившись, М.

– Не хочу расстраивать тебя, милая, но если этот опытный кебмен вот-вот не остановится, то, боюсь, попали мы с тобой из огня да в полымя. Разве что мы уехали в той двуколке от места назначения на много миль, – ответила я, прижимаясь носом к стеклу, за которым, впрочем, нельзя было ничего разглядеть.

– Ну и бог с ним, – отозвалась сестра. – Я так устала, что, пожалуй, посплю. Разбуди меня, когда пора будет кричать караул или спасаться бегством.

Устроившись поудобнее, она заснула, и я с тяжким вздохом мысленно поклялась не скупиться в будущем на самые удобные экипажи, какие только можно достать за деньги. С седовласым трезвенником-кучером, яркими фонарями и рослым лакеем, вооруженным как пистолетом, так и подробнейшей картой Лондона.

Внезапно кеб остановился и возница, в отличие от предыдущего, не приклеенный к своему месту, подойдя к окошку, произнес:

– Туман до того густой, мэм, что я не совсем уверен, Колвилл ли это Сквер.

– Колвилл-Сквер? – переспросила я. – Но нам нужно в Колвилл-Гарденс. Там есть церковь. Посередине деревья, а…

– Бесполезно рассказывать, мэм, – не дал договорить мне кебмен. – Я ничего из этого все равно не разгляжу. Но Гарденс, должно быть, недалеко. Попробую еще раз.

– Ах, да он все равно его ни за что не найдет, – сонно пробормотала М. – Пускай везет куда угодно. В тюрьму, в приют для бездомных. Да хоть в работный дом. Лишь бы дождаться там утра.

Скитания взад-вперед и вверх-вниз продолжились. Туман делался все непроглядней, а ночь все глубже. Одна дама пребывала в дремоте, другая – во все возрастающем раздражении. Ни намека на пристанище!

Внезапно экипаж остановился, сильно ударившись о каменный бордюр, и кебмен сообщил – почтительно, но весьма решительно:

– Лошадь совсем притомилась. И рабочее время мое на сегодня закончилось. Так что, ежели не подходит для вас это место, то уж извините, мэм.

– Решительно не подходит! – Я со спокойствием обреченной вылезла из кеба.

– Видишь, из того освещенного окна выглядывает женщина, – проснулась моя сестра. – Пойди, пожалуйста, и узнай, где мы.

Я, готовая уже на любые отчаянные меры, взметнулась по ступенькам к двери указанного дома, тщетно попыталась разглядеть его номер и постучала – с твердым намерением непременно провести здесь остаток ночи.

Изнутри до меня донесся звук торопливых шагов, дверь распахнулась, и моему взору предстала пышная хозяйка нашего пансиона.

– Душа моя, да где же вы пропадали? – всплеснула она руками, а я только и могла, что безмолвно, с облегчением и в изумлении таращиться на нее.

– Полагаю, где-то между Хрустальным дворцом и Гринвичем[92], – ответила я, когда у меня снова прорезался голос. И попросила сестру, опускаясь в кресло и чувствуя себя вернувшимся домой Робинзоном Крузо: – Прошу тебя, узнай у кебмена, сколько ему заплатить за проезд.

Кебмен, конечно, нещадно меня обсчитал, но я была так благодарна ему за то, что он доставил нас до места, что, кажется, не пожалела бы для него и целого фунта, запроси он столько.

Наутро, за завтраком, мы предстали перед другими постояльцами истинными героинями, когда рассказывали о наших ночных приключениях, заставляя всех то смеяться, то ужасаться. Но, смею заверить, отныне ничто больше не заставит «двух независимых американских леди» усесться в двуколку и блуждать в тумане.