Однажды я написала рассказы о нескольких симпатичных мне мальчиках, с которыми была хорошо знакома. Представительницы прекрасного пола одолели меня вопросами: «Почему только о мальчиках?» И, упрекая в предвзятости, призывали как можно скорее приняться за рассказы о девочках. Я отвечала уклончиво, что, мол, подумаю, и если когда-нибудь наберу достаточно материала для подобного замысла, то их просьбу исполню.

С тех пор прошло шесть лет, на протяжении которых я при каждом удобном случае приглядывалась внимательно к самым различным типам предполагаемых своих героинь, удивляясь и одновременно радуясь, как быстро начали они меняться к лучшему, когда перед ними открылись к тому возможности.

Бедные девушки всегда вызывали во мне сочувствие и уважение, ибо нужда быстро выковывала из них храбрых женщин, – если, конечно, были они наделены от природы хотя бы толикой внутренней силы и таланта. До чего же проигрывали на их фоне в моих глазах девушки из семей обеспеченных! Они мне казались похожими на хорошеньких бабочек, порхающих беззаботно по миру, который требует от всех нас множества неотложных дел. Такого мнения я и придерживалась, пока оно не было поколеблено визитом в один из нью-йоркских домов. Хороший урок, который мне там преподали, заставил меня куда шире смотреть на вещи.

В комнате находилось несколько молодых, красиво одетых девушек, и я, конечно же, мигом отнесла их к разряду «бабочек». Но вот, поинтересовавшись у одной из них, чем она намерена заниматься теперь, когда окончила школу, я получила ответ, который меня поразил:

– Сейчас под руководством своего дяди изучаю право.

Другая сообщила, что изучает медицину. Третья всерьез посвятила себя музыке. А четвертая и деньгами, и сердцем деятельно включилась в работу самой крупной благотворительной организации этого великого города. Словом, те, кого приняла я за «бабочек», оказались, при всем изысканном своем облике, на самом деле трудолюбивыми пчелками, по мере сил насыщавшими окружающий мир натуральнейшим медом.

И доброе мнение мое о них лишь возросло, когда ни одна из них не оказалась настолько глупа, чтобы попросить у меня автограф.

Беседуя с множеством других девушек, я обнаружила у большей их части настроенность на какую-нибудь серьезную цель. Многие уже добились ее, и одержанные ими победы, возможно, служат хорошим примером для тех, кто пока лишь набирается смелости, надев доспехи, ринуться в битву за свое будущее.

Некоторые из этих новых моих знакомок были уже совсем взрослые, но, поскольку замуж они еще не вышли, я позволю себе все равно называть их здесь по-прежнему девочками. Молодые душой, они с поистине детским пылом и увлеченностью воплощают в жизнь свои мечты, и этот по-детски открытый взгляд, с которым идут они навстречу по-взрослому серьезным трудностям, придает самому их облику удивительное обаяние.

Знакомством с одной из них, назовем ее А., я особо горжусь. Из хорошей семьи, красивая, умная, она, проведя пару лет в светских увеселениях, явственно ощутила, что хочет совершенно иного, и наполнила жизнь содержанием, которое отвечало собственным ее склонностям. Выбор ее пал на изучение медицины. К счастью, ей не пришлось противостоять семье. Отец ее оказался не из тех мужчин, которые полагают единственным предназначением женщины замужество, и откликнулся на стремление дочери посильной поддержкой.

А стремления ее были более чем серьезны. С замечательным упорством она долгих четыре года училась. Множество времени проводила в английских, французских и немецких больницах. А когда убедилась, что двери медицинских учебных заведений для нее закрыты из-за того, что она не мужчина, начала брать частные уроки. Затем А. усердно работала на дому, пока с немалыми трудностями не добилась наконец должности врача-ординатора в больнице для женщин. Там проявила она себя до того успешно, что и количество частных ее пациентов весьма увеличилось. Тогда А., покинув больницу, сосредоточилась целиком на них. И множество страждущих теперь получают от нее не только великолепную медицинскую помощь, но и ту меру сочувствия, на которую чаще всего способны лишь женщины.

При взгляде на эту юную независимую женщину, обзаведшуюся уже собственным домом, в котором открыт ее медицинский кабинет, и удочерившую маленькую девочку, я начинаю гордиться женщинами нового поколения. И гордость во мне вызывает не только то, что А. исключительно собственными усилиями завоевала себе репутацию и солидный доход, но и то, как настойчиво и без малейшей бравады шла она к цели, стремясь утвердиться в собственном выборе жизни – жизни одинокой и сосредоточенной целиком на любимой, но очень тяжелой работе. И не страшат ее ни людская молва, ни лицемерные вздохи. Она сознательно избрала себе такой путь, и он приносит ей счастье.

Не каждая замужняя женщина получает от мужа и детей столько любви и привязанности, как А. от людей, которым врачует она тела и души, и не каждая женщина, идущая по куда более традиционному пути, ощущает такую внутреннюю свободу.

Б., другая из моих успешных девочек, осилила дорогу куда более трудную, чем А., потому что безудержной ее жажде стать художницей сопутствовала тяжелейшая бедность. И она готова была терпеть нужду и одиночество, холод и голод и идти на любые жертвы, только бы не отказаться от своего призвания. С детства она рисовала – везде и всегда, при каждой возможности. Грифельная доска ее в паузах между решениями арифметических примеров немедленно покрывалась рисунками. Птицы, феи, цветы, бабочки, люди… Живой и веселый мир в стиле работ Джона Флаксмана[79] поселился и на обложках ее учебников, и на стенах комнаты. Мир красоты, которой она жила, которой поклонялась и которую боготворила, неустанно трудясь и оттачивая свое мастерство.

Сколько рисунков было уничтожено, сколько фигурок, вылепленных из глины, было разбито в приступах благородной ярости от собственного несовершенства – ярости, что временами накатывает на каждого истинного художника.

Но крылатые создания рано или поздно взлетают, а терпеливое ожидание, сопряженное с упорными усилиями, лишь придает сладость песне и силу полету, когда дверца клетки наконец распахивается. И вот, после долгих лет работы с карандашом и цветными мелками, гипсом и глиной, маслом и акварелью, для Б. настал счастливый час. Ее мечта воплотилась в жизнь: одним прекрасным весенним днем она, с тысячью долларов в кармане и с сундучком, где лежало больше художественных принадлежностей, чем одежды, отплыла в Англию – одинокая, но храбрая и сияющая.

Теперь она знала и чего хочет, и где отыскать это желаемое, и называла тот год «райским», хотя многие бы, вероятно, сочли его скучным. Все дни, кроме воскресных, проводила она в Национальной галерее, копируя полотна и акварели Тёрнера. Дело это настолько захватывало и восхищало Б., что оторваться от него, хотя бы ради сна и еды, казалось ей совершенно непозволительным. Друзья были забыты, развлечения не манили, светские удовольствия не радовали. Все ее существо поглощали странствия от «Джудекки» в голубых тонах до золотого «Солнца Венеции», или алого сияния старого «Тимерера», или до картины «Ван Тромп входит в устье Тексела»[80]. И жизнь, которую она тогда вела, была для нее куда интереснее любых событий внешнего мира. Древний Рим затмевал современный Б. Лондон, и городской шум не нарушал безмятежного покоя акварели «Datur Hora Quieti»[81], навеянной произведениями Тёрнера.

Поездка в Стратфорд, Уорик и Кенилуорт во время весеннего половодья – вот единственный отдых, который она себе позволила. Но даже тут ей не сиделось без дела. Остановившись очень задешево в шекспировских времен булочной, она бродила по округе, захватив с собой папку с бумагой для рисования, на которой и в дождливую, и в ясную погоду запечатлевала все красоты, что ловил ее взгляд. Этот своеобразный иллюстрированный дневник недельного путешествия Б. не только принес ей восхищение публики, но и наполнил деньгами ее кошелек.

Год спустя она возвратилась из Англии, не израсходовав и половины своего скромного состояния и с тем же полупустым дорожным сундучком. Но зато она привезла с собой два огромных ящика с картинами и золотую пятифутовую[82] статую святой, упаковкой для которой служил деревянный и весьма похожий на гроб короб. Этот последний привлек внимание таможенников, но уплаты пошлины Б. удалось счастливо избежать благодаря воодушевлению, с каким она демонстрировала статую и расхваливала ее красоту.

«Это всего лишь наброски и этюды, – говорила Б., украшая дом своими работами, сиявшими красками Венеции, зеленью Лондона и, главное, светом ее сердца. – Вы, наверное, станете смеяться, но я чувствую, что смогу со временем доказать, сколько пользы принес мне этот английский год».

Люди, однако, к радости и удивлению скромной девушки, не смеялись, а, расхваливая на все лады ее работы, покупали их и заказывали ей новые. И не успела она опомниться, как в ее распоряжении оказалось уже несколько тысяч долларов, открывших ей путь к жизни художника, о которой она так давно мечтала.

Те, кто следил за творчеством Б., особо оценили одну ее работу, а именно созданную ею без всякой шумихи бесплатную художественную школу. Наша героиня негласно пожертвовала ей множество книг по искусству, слепков и прочего подобного, без чего обучение живописи и ваянию невозможно. В эту школу могли прийти все, кто хотел, и Б., не жалея времени, делилась с ними своими знаниями.

Как и у большинства тех, кто самостоятельно зарабатывает себе на жизнь, ее великодушное желание одарять добром других оказывается настолько сильным, что, осуществляясь, приносит благодатные плоды в том числе и ей самой. Она медленно, но верно движется к славе. Вновь отправившись учиться за границу, Б. в один прекрасный день рисует натюрморт, при виде которого ее учитель говорит, что «она делает ему честь своими работами», а друзья советуют отправить его в Салон[83]. Даже не надеясь на успех, Б., шутки ради поместив свой натюрморт в простую рамку, действительно посылает его в Париж. Всего устроителями Салона было получено восемь тысяч работ, из которых приняли лишь две тысячи.

К удивлению нашей героини, ее маленькую картину не только взяли на выставку, но и повесили на видном месте, отметили в обзоре Салона и даже решили представить в еще одной экспозиции, для чего попросили художницу рассказать о себе в кратком биографическом очерке.

А счастливая Б. уже полна новых планов. Скоро она откроет собственную студию и намерена и дальше жить независимой жизнью, которую более чем заслужила.

Была еще В., – увы, приходится мне писать была! Красивая, талантливая, молодая, полная тех чудесных возможностей, что придают некоторым девушкам неописуемое очарование. Призванная по своему происхождению блистать в светском обществе, где ей, несомненно, была уготована роль звезды, она избрала для себя куда лучший путь и настолько неприметно посвятила себя избранному делу, что мало кто из ее окружения догадывался, чем она в действительности занимается.

Мое с ней знакомство продлилось несколько лет, прежде чем мне довелось узнать, да и то случайно, о работе, которой насыщены ее дни. Зайдя к ней однажды взять книгу, я рассказала о взволновавшей меня печальной истории одной бедной девушки. В. выслушала ее крайне участливо, а затем с искренним сожалением проговорила:

– Знать бы мне раньше, давно бы уже помогла ей!

– Вы? – изумилась я. – Каким образом, когда жизнь этих несчастных так от вас далека?

– Это моя работа, – просто ответила она.

И в нескольких словах, тронувших мое сердце, девушка, сидевшая передо мной в красиво убранной комнате, рассказала, что она и ее единомышленницы давно уже покидают время от времени свои залитые солнцем дома и отправляются помогать тем, кому меньше повезло в этой жизни. И поддерживают они бедствующих и страждущих так деликатно, что только эти последние знают, кто их благодетельницы. Девушки хранят ото всех в тайне имена несчастных, чтобы их дальнейшая жизнь не была даже случайно омрачена чьим-нибудь укоризненным взглядом.

– Пожалуйста, никому не рассказывайте, – попросила она и меня. – Я не стесняюсь своих занятий, но работать в тишине гораздо удобнее, а в благодарности мы не нуждаемся.

И я молчала до тех пор, пока ее чудесный жизненный путь не завершился. Когда же она была еще с нами, каждый раз при взгляде на прекрасное ее лицо мне казалось, будто передо мной сияющий ангел, несущий свет сестрам своим, окутанным мраком.

Всегда просто одетая, молодая эта благотворительница вдохновенно трудилась, пока многие ее сверстницы того же статуса и положения, что она, проводили дни, беззаботно порхая по жизни. И для меня всякая встреча с ней была сравнима с проповедью милосердия.

Однажды другая девушка, посвящавшая свое время чтению романов и поеданию сладостей, спросила меня о В.:

– Почему она не старается одеваться получше при такой красоте да к тому же богатстве?

Я взяла несколько отчетов благотворительных обществ, которые лежали у меня на столе, и в графе самых щедрых жертвователей указала ей на фамилию В., проговорив:

– Может, в этом причина?

И девушка ушла от меня в задумчивости. Она решила быть менее легкомысленной и более бережливой, и в ее сердце поселилось искреннее уважение к красавице, которая носила простые платья и была полна деятельной любви к ближнему.

Жизни В. оказалось отпущено до обидного мало, но она сумела ее насытить до того ярким содержанием, что никакие горькие воды бурного житейского моря не сотрут ее образа из благодарной памяти множества тех, кого вытащила она из черной бездны. И уж в чем я совершенно не сомневаюсь, так это в том, что ее чистой душе уготовано место в раю.

Г. росла в большой семье, где дети обучались дома. Домочадцы, все до единого, были одержимы театром. Отличавшийся остроумием отец писал пьесы, а снисходительная мать позволяла пятерым сыновьям и семи дочерям сокрушать жилище, ставя там один спектакль за другим. Можно ли после этого удивляться, что Г. захотела стать актрисой.

Мне была предоставлена честь исполнения на этой знаменитой сцене роли славного Пилликодди[84], так что я со знанием дела могу утверждать, что атмосфера в домашнем театре царила замечательная и братья и сестры были счастливы. Но Г. жаждала вырваться на более широкие просторы, и со временем ей и сестрам такой шанс представился. Маленького роста, худенькие и очень юно выглядевшие, они как нельзя лучше подходили на роли детей и фей в сказочных представлениях и субреток в водевилях.

На бенефисе Г. мне радостно было увидеть афишу, на которой значилось много знакомых имен. Все братья и сестры актрисы выступили на представлении, сперва разыграв спектакль под названием «Родители, опекуны и другие», а затем очень смешно имитируя разных известных людей.

Кто-то, вероятно, скажет, что столь юным невинным созданиям может грозить опасность, когда они поют в оперном хоре или танцуют в крестьянских костюмах. Но и Г., и другие маленькие женщины этого семейства были прекрасно воспитаны. Их опекали отец и братья, мать была их наперсницей, оберегавшей от соблазнов, а счастливый дом представлял надежное убежище от неизбежных неприятностей, которые так часто, увы, омрачают существование актрис.

Сцену Г. какое-то время спустя покинула, изложила накопленные впечатления о театральных закулисьях в умной хорошей книге, а затем посвятила себя куда менее яркой, но гораздо более прибыльной работе. Отец ее занимал достаточно крупный государственный пост, по должности ему полагалось иметь клерков, но он, сообразив, что умная его дочь прекрасно способна выполнять эти обязанности одна, предложил ей попробовать.

Новая роль ей вполне пришлась по душе, и Г., которая выглядела по-прежнему словно школьница старших классов, с головой окунулась в премудрости статистики, добросовестно отрабатывая положенную ей отцом тысячу долларов годового жалованья. Сложные цифры были подвластны ее уму. Не каждому опытному счетоводу удавалось в них разобраться с такой же легкостью.

Одновременно Г. еще исполняла главную роль в той полной разнообразных коллизий и поворотов сюжета пьесе, имя которой – Дом. Трагедия соседствовала на подмостках с комедией. Сестры выходили замуж или покидали наш мир. Братья успешно двигались по карьерной лестнице. Рождались дети. Но роль Главной Домашней Леди по-прежнему принадлежала дорогой моей Г.

Г. так и не вышла замуж и ныне, когда мать умерла, а братья с сестрами разлетелись из родного гнезда, она, не в бедности и не в особом богатстве, все такая же хрупкая и остроумная, разве что с чуть посеребренными сединой локонами, остается утешением своего отца. И оба они вполне счастливы. И до конца дней мою Г. будут сопровождать три христианские добродетели – вера, надежда и милосердие.

Про Д. мне известно слишком мало, чтобы в полной мере оценить ее успех, но поскольку был он поистине впечатляющим, то я не могу удержаться от того, чтобы не отвести ей место в своей книге, хотя мы никогда не были знакомы и теперь уж точно не познакомимся.

Д. ушла в мир иной представлять труды свои Суду Высшему.

Ее историю мне поведал один из моих друзей. Пораженная, я записала его рассказ по горячим следам и привожу его в том же виде здесь, кроме нескольких слов, добавленных мной уже после ее кончины для завершенности образа.

В четырнадцать лет Д. под руководством друга-юриста начала изучать право. А к восемнадцати уже приступила к практике, да так успешно, что друг предложил ей работу на равных правах в своей крупной юридической фирме. Она, однако, предпочла действовать самостоятельно и за два последующих года выиграла всю сотню дел, за которые бралась в разных судах и в разных городах.

На одном из процессов, где она оказалась единственной женщиной и держалась настолько достойно, что вызвала у присутствующих к себе огромное уважение, соперник ее, опытный адвокат противоположной стороны, позволил себе по отношению к ней несколько резких и дерзких выпадов. Он надеялся таким образом разозлить ее, чтобы, выйдя из равновесия, она каким-нибудь просчетом навредила своему подзащитному. Но юная Порция[85] лишь спокойно улыбнулась и ответила так умно и блестяще, что крючкотвор был побежден – к вящему удовольствию публики, состоявшей, кстати, из одних только мужчин.

Свой успех Д. объясняла исключительно тем, что упорно трудится. Боюсь, даже слишком упорно, ибо частенько она оказывалась занята по восемнадцать часов в сутки, не прося при этом ни помощи, ни покровительства. Честная игра – вот все, что ей было нужно, но и в ней ей часто отказывали, сколь ни ярко доказывала она на нее свое право блестящей манерой ведения дел.

Друг говорил про нее: «Она была королевой среди адвокатов и выполняла свою работу по-королевски. Сломалась же она внезапно, когда, с честью выиграв последнюю схватку с противником, вознамерилась направить дальнейшую свою жизнь по более спокойному и мирному руслу».

Она ушла от нас слишком рано, но титанические ее усилия не пропали даром. Д. открыла путь к профессии юриста другим женщинам, доказав, что они могут быть не только подсудимыми, но и носить адвокатские мантии.

И наконец Е., последняя в моей коллекции, но отнюдь не менее значительная, чем прочие. Успех ее тем более привлекает внимание, что все обстоятельства, как нарочно, препятствовали ему. Но давайте-ка по порядку.

Лет семь-восемь назад одна храбрая женщина отправилась вместе с подругой в Вирджинию и там построила школу для освобожденных рабов. Эти люди чувствовали себя совершенно потерянными, ибо дарованная им свобода была для них чем-то новым и непривычным. Добрые основательницы школы изо всех сил старались помочь им. Черных и белых детей они обучали совместно. И в первом же набранном ими классе, состоявшем из двадцати учеников, оказалась маленькая Е. – невежественная, оборванная, дикая, но до того упорно стремившаяся к образованию, что обеих учительниц это трогало до глубины души.

Причем на учебу девочке удавалось выкроить лишь считаные часы – в основном ее время занимали хлопоты по хозяйству: посадка кукурузы, кормежка скота, таскание воды, сбор устриц, вскапывание нови (не обрабатываемой прежде земли) и множество прочих домашних обязанностей. Улученные эти крохи времени она ухитрялась, впрочем, использовать весьма эффективно и стала одной из первой дюжины школьников, которые были награждены носовыми платками с картинками за то, что выучили таблицу умножения. Как же гордилась она своим призом! С каким воодушевлением терпеливые ее пальцы осваивали искусство письма! С какой жаждой отдавалось это дитя чтению книг, которые открывали ей совсем новый мир!

Жаждой роста подобная растениям, она упорно тянулась к свету со стремительностью побега, путь которому вверх освободили, сдвинув в сторону камень.

Многие из получивших волю людей стремились отправиться на заработки в северные штаты, и, когда такой шанс выпал Е., она, несмотря на уйму препятствий, извлекла из него максимум пользы.

Ей пришлось побороться за место на пароходе, поскольку капитан из-за цвета ее кожи отказался пускать девушку в каюту: она могла находиться там только как служанка белой леди. Но подруга, с которой путешествовала Е., спасла положение, заявив капитану, что если ее юной спутнице в каюте будет отказано, то и она вместе с ней останется ночью на палубе.

Е., затаив дыхание, ловила каждое слово их перепалки, и это был первый урок, полученный ею за пределами того узенького мирка, в котором прошли предыдущие четырнадцать лет ее жизни. Бедная девочка! Могу представить себе ее тогдашние мысли. Сидя в ночи одна, она, вероятно, думала, что нигде из-за ее цвета кожи не найдется ей места на свете. Вообразите, какими же «милыми и по-христиански гуманными» представлялись ей в тот момент просвещенные белые люди!

К счастью, верная подруга сохранила в ней веру в человеческую доброту да к тому же еще нашла ей на корабле достойное место. Капитан, устыдившись, наконец сдался. Когда прохладная тьма сменилась для нее теплом и светом каюты, она впервые почувствовала, что куда-то продвинулась в этом мире. Бедной маленькой девочке было теперь где приклонить голову.

Это был ее первый опыт, и он произвел на Е. неизгладимое впечатление. Однако впоследствии ей везло куда больше, ибо на свободном Севере перед людьми с ее цветом кожи открывалось немало возможностей.

Впервые я увидела ее в Нью-Йорке: эта юная опрятная привратница привлекла мое внимание еще до того, как мне стала известна ее история. В шумном холле пансиона она продолжала упорно учиться, и под стулом ее всегда можно было заметить книги. Ни минуты свободной у нее не проходило без них. Люди, тронутые таким прилежанием, по мере сил помогали ей. И до сих пор жива у меня в памяти одна сцена: белая девочка, оторвавшись от своих занятий, сидит на ступеньках и слушает декламацию Е. Думаю, эта роль зрительницы была одной из самых замечательных ролей прославленной Бижу Херон[86]. Она брала за душу не меньше, чем та восторженная признательность, с какой смотрела на игру этой девочки-актрисы наша героиня, когда мы вместе с ней посетили благотворительный спектакль «Маленькое сокровище»[87], в котором участвовала Херон.

Даже знающим Е. представляется чудом стремительное ее превращение из забитого жалкого существа (наподобие бедняжки Топси из «Хижины дяди Тома») в умную независимую девушку, которая не прекращает учиться, сама себя обеспечивает, отправляет часть заработков домой и пишет такие письма, что в родной ее школе их читают вслух. Вот одно из посланий, которым открыли прошлогодний Рождественский фестиваль.

«Теперь мне отчетливо ясно, какое огромное преимущество дает образование. Я это чувствую даже по той малости, что мне удалось освоить, и каждый день стараюсь прибавить к ней еще и еще. Там, где сейчас я живу, почти каждый ребенок старше двенадцати лет умеет читать и писать, включая не только белых, но и черных. Если бы вы попали сюда, то очень бы удивились, увидев совсем маленьких мальчиков и девочек, которые идут в школу со связками книг в руках. Надеюсь, вы будете упорно учиться, потому что с образованием в нас вливается новая сила».

Интересно, много ли белых шестнадцатилетних девушек могли бы, оказавшись в схожих обстоятельствах, превзойти или хотя бы даже сравняться решительностью и упорством с Е., которая пробивает себе, вопреки судьбе, дорогу к тому истинному женскому счастью, о котором все мы мечтаем? Я знаю, она найдет друзей. Надеюсь также, что если Е. постучится однажды в дверь какого-нибудь колледжа и попросит сестер впустить ее, то они не откажут ей в этом, покрыв себя позором, а, как истинные христианки, достойные своих привилегий, отворят ей.

Вот шесть моих девочек. Врач. Художница. Филантроп. Актриса. И вольноотпущенница. Шесть из сотен других, которые так же упорно трудятся, побеждают и получают награды, видимые либо многим людям, либо одному лишь Богу. Возможно, какая-нибудь девушка, прочитав об этом, сумеет снова воспрянуть духом и продолжит свой путь, вдохновившись их примером. Ибо сотворенное другими нередко воодушевляет тех, кто жаждет действовать.

Именно таким ощущением я прониклась на недавнем Женском конгрессе, когда на сцену поднимались одна за другой благороднейшие представительницы нашего пола, каждая из которых отдает свой талант разрешению важнейших вопросов современности. Особенно мне понравились вдохновляющие речи женщин-сенаторов из штата Массачусетс. И с каким вниманием слушала их всех многочисленная публика! Доброе предзнаменование на будущее.

Партер занимали солидные люди, большею частью женщины, но и несколько мужчин, а вот балкон!.. Балкон был расцвечен множеством девичьих лиц, которые то становились задумчивыми и серьезными, то озарялись улыбками. У иных девушек в руках были учебники, но они частенько летели на пол, потому что их хозяйки громко аплодировали какой-нибудь из выступавших, благодаря ее за остроумие и красноречие. Похоже, за эти три дня девушки выучили куда больше, чем за годы академических занятий.

Внизу, в партере, было душно и тесно, темновато и пыльно; но наверху, на балконе, словно веял бодрящий октябрьский ветер и мягкие солнечные лучи озаряли юные лица. Места там было достаточно, и с каждым новым днем, пока продолжался конгресс, количество этих лиц увеличивалось, доказывая растущую его популярность. И мне думалось: «Кто-то из них будущая Мэри Ливермор, или Эдна Чейни, или Джулия Хау, или Мария Митчелл, или Люси Стоун![88] Им наверняка предстоит сыграть свои роли на более широкой сцене, чем удалось их предшественницам. И аудитория окажется куда мудрее и дружелюбнее. А приветствия будут громче и восторженнее».

Я переводила взгляд с убеленного сединами темного партера на пышущий молодостью балкон, и мне хотелось крикнуть:

– Смотрите, слушайте и учитесь, девочки! А затем спуститесь сюда, на сцену, со всей своей молодостью, пылом и множеством новых идей, чтобы сменить этих достойнейших женщин и добиться успеха, который сделал их любимыми и почитаемыми всей страной!