– Ты собираешься нынче вечером к Черепахам? – спросил молодой Моллюск Литорина у своего друга Моллюска Сердцевидки, когда они повстречались в песках.

– Ну не знаю, хочу ли я… – отозвался довольно вяло Сердцевидка, ибо провел светский сезон очень весело, порядком устал от общества и ощущал себя выжатым как лимон. – Что там вообще будет?

– Танцев не намечается, – начал Литорина. – Олдермен[73] Черепаха не одобряет их. Но будут петь, покажут живые картины, и, конечно же, предстоит ужин. Это ведь заключительный вечер сезона. И так как они устраивают прощальный раут возле отеля, я подумал, мы сможем славно повеселиться среди своих. Будут прекрасная мисс Лили Краб, Лобстеры, Усоногие Раки, Мечехвосты, Морские Улитки, а еще Москиты, Светлячки и Водяные Жуки. Из значительных персон, нам незнакомых, насколько я слышал, ожидаются Летучая Рыба, Водяная Землеройка и Буревестники.

– Хм-м… Звучит заманчиво. В таком случае, может, и загляну на часок. Лили Краб мне нравится. И ужины у олдермена всегда отменные. Тогда до вечера! А пока я намерен насладиться водорослями.

Говоря про наслаждение водорослями, молодой Сердцевидка совсем не имел в виду, что собирается их есть. Он был намерен под ними поспать. Литорина, выбрав себе уютное местечко, последовал его примеру, и сон до того освежил двух друзей, что на прием они явились одними из первых.

Черепахи были аристократами. Древний и почтенный их род брал начало чуть ли не с сотворения мира, свидетельством чему мог служить родовой герб семейства, на котором фигурировал земной шар, подпираемый черепахой. А уж поста олдермена удостаивалось столько их предков, что и не сосчитать.

Даже хворями они страдали аристократическими, умирая либо от апоплексии, либо от подагры. По мнению некоторых, недуги эти были следствием слишком роскошного образа жизни, но самим Черепахам причина виделась в наследственности.

Тяжелые и медлительные, но изысканно вежливые и прекрасно воспитанные, жили они со вкусом, изяществом и большим размахом, а приемы устраивали шикарные.

Сын их считался многообещающим молодым человеком. Молва определила его в женихи Лили Краб, первой красавице Залива, но тут все было непросто. Лили флиртовала еще с Океаникусом Лобстером, и оставалось только гадать, кому из двух претендентов она отдаст предпочтение.

Для заключительной вечеринки сезона Черепахи выбрали очень милое место на пляже. Совершенно ровное, с природным бассейном, наполненным морской водой, необходимой тем из гостей, кто не мог долгое время оставаться на суше. По одну сторону площадки лежал плоский камень, служивший сценой, на которой будут исполнены живые картины, а по другую находился накрытый к ужину стол.

Олдермен, внушительный и дородный, вразвалку расхаживал взад-вперед, встречая гостей. Жена его, в черном бархате и золотых украшениях, сидела, набираясь сил к вечерним трудам. С нею тихонько переговаривался сын Колумб, в изысканном черном фраке, белом галстуке-бабочке и с розой в петлице.

Полная луна заменяла люстру. А отряд Светлячков взялся поработать огнями рампы, когда настанет черед живых картин.

Начался прилив, и волна за волной стала накатывать на берег, доставляя Черепахам гостей. Первыми припожаловали Усоногие Раки и Мидии. Они редко покидали свои дома. Когда же такое случалось, стремились как можно раньше туда вернуться.

Мисс Москито, известная сплетница, тут же принялась зудеть всем и каждому в уши, разнося слухи, но любви к ней никто не питал, и каждый старался скорей от нее избавиться. Эта въедливая, недоброжелательная, злоречивая и вспыльчивая старая дева носила имя Ксантиппа, которое, по общему мнению, как нельзя лучше ей подходило[74].

Кроткая маленькая Водяная Землеройка в скромном по-квакерски сером одеянии пришла вместе с Водяными Жуками. Шумных сборищ Жуки стеснялись и местá себе выбрали отдаленные, возле бассейна.

Семейство Лобстеров шествовало цепочкой в обычной своей, нескладной, но энергичной манере. За ними вскоре последовали Литорины и Сердцевидки. Буревестники прибыли в компании с Летучей Рыбой, которая ощущала себя не в своей тарелке.

Суета, вызванная появлением выдающихся персон, едва улеглась, когда все заметили, как Колумб Черепаха и Океаникус Лобстер стремительно кинулись навстречу новым гостям. Молодой Сердцевидка вставил в глаз монокль, друг его Литорина шумно вздохнул, дамы заволновались, а мисс Москито прозудела злобно на ухо кузине своей, мисс Светлячок:

– Мыслимо ли поднимать такой шум из-за подобных вульгарных личностей?

– Коммодор Краб, миссис Краб и мисс Краб! – тем временем торжественно объявил слуга.

И они вошли. Коммодор, участник многих морских сражений, прославился тем, что, вступив в бой с противником, всегда выходил из схватки победителем. На людях они с женой тем не менее держались весьма конфузливо. И если кто-нибудь к ним подходил с намерением завести беседу, Крабы тут же от него пятились.

Впрочем, замкнутость не мешала этой паре выглядеть очень достойно. На коммодоре была оранжевая военно-морская форма. Ходил он прихрамывая, ибо в одном из героических сражений лишился клешни. Элегантной миссис Краб очень шло ее зеленое платье с красными украшениями. Но мисс Краб…

Ах, где только мне взять слова, чтобы вы поняли, какой красотой отличалось это создание?

Облаченная с головы до ног в нечто воздушно-белоснежное и воплощавшая собой образ идеальной блондинки, она держала изысканный букетик из розовых морских водорослей, при виде которого молодой Черепаха сердито глянул на молодого Лобстера.

Оба прислали мисс Краб по букетику, а она отдала предпочтение дару Океаникуса. Именно ему принадлежало сердце красавицы, хоть он и не обладал значительным состоянием Колумба Черепахи, которого сватали дочери родители.

В то же время воспитанная в современном духе девушка стремилась обеспечить себе надежное будущее, а потому, для души флиртуя с веселым Океаникусом, не отвергала и скучного Колумба.

Длилось это уже немалое время, страсти накалялись, приближаясь к критической точке, и всем было ясно, что в эту самую ночь ситуация должна разрешиться.

Оба джентльмена следовали по пятам за прелестной мисс, кидая друг на друга трагически хмурые взгляды.

– Всегда предвидела здесь большие проблемы, – прожужжала въедливая мисс Москито в ухо миссис Черепахе. – Эта девица ведет себя вызывающе. Год назад в отеле уже случилось нечто подобное. И завершилось прескверно – бегством счастливой парочки и самоубийством третьего лишнего.

Хозяйка вечера, резко выпрямившись и указав взглядом на сына, ответила наидостойнейшим образом:

– Не испытываю на сей счет никаких опасений. В двух наших семьях никто не выходит за рамки приличий. А теперь извините, мне нужно сказать кое-что миссис Краб.

– Похоже, она почитает их семейства образцами высокой нравственности, а я так рада, что ни к одному из них не принадлежу, – провожая миссис Краб злобным взглядом, пробормотала Ксантиппа Москито, а потом, покосившись на Лили Краб, добавила: – Эх, если б могла, уж я бы подпортила красоту этой наглой фифы.

И Ксантиппа, будьте уверены, не преминула бы так поступить. Мстительная и злобная, она с особым усердием жалила самых хорошеньких постоялиц отеля. Особенно доставалось изящным носикам, которые ее стараниями приобретали далеко не лучший вид. Бедные их обладательницы старались потом избегать общества, пока не пройдут укусы.

Улитки, по обыкновению, опоздали. Когда же одну из них представили Водяной Землеройке, она тут же начала жаловаться новой знакомой на прислугу, как это заведено у модных дам.

– Я, знаете ли, абсолютная рабыня своего дома, – говорила Улитка. – К нам постоянно приходит много гостей, и все должно быть в идеальном порядке, но я не в силах такого добиться, хотя мы держим штат из десяти слуг. Это меня убивает. Я просто выпотрошена до самой раковины от хлопот и волнений. А вот вы, мэм, судя по вашему довольному и цветущему виду, неплохо с домом справляетесь.

– Я живу у ручья за горой, а мы, обитатели сельских мест, относимся ко всему куда проще вас, горожан. У меня вообще нет прислуги. В доме я делаю все сама и без чьей-либо помощи воспитываю восьмерых детей, – ответила Водяная Землеройка, расправляя шаль на плечах.

– Ах, как замечательно! Но мне такая деятельная жизнь не подходит. Вам домашние хлопоты, наверное, привычны, вот вы и не ропщете, а я воспитана совсем по-другому, – свысока бросила красивая фиолетовая Улитка и двинулась прочь, а Землеройка и Жуки тихонько, но дружно над ней посмеялись.

– А позвольте спросить, каким образом сюда затесалась особа, которая сама делает всю работу по дому? – тем временем уже обратилась мадам Улитка к вспыльчивой старой Мечехвостке, которую очень почитала.

– Это я посоветовала миссис Черепахе ее пригласить, потому что она на редкость обаятельна, – тоном колким, как ее хвост, ответила Мечехвостка.

– О, до чего же мы докатились! – только и оставалось трагически прошептать Улитке, приверженной консерватизму, как раковине, и решительно восстающей против прогресса в любом его проявлении.

– Уверяю вас, дорогой сэр, это великолепное капиталовложение. Сплошная выгода без малейшего риска, – зажав в уголке олдермена Черепаху и удерживая его за петлю пиджака, говорил пройдоха старый Лобстер. – Банк «Устрица, Мидия и компания» самый надежный из всех. Он принадлежит моим друзьям. Могу поручиться честью за его безупречность.

– Я обдумаю это. Наведу справки. И если меня ничего не насторожит, последую вашей рекомендации. Ваше мнение для меня ценно, а ваши слова внушают доверие, – отозвался олдермен, на самом деле считавший старого Лобстера беспринципным спекулянтом.

– Неизъяснимо горд вашей похвалой, сэр. Вы, определенно, будете переизбраны и останетесь олдерменом до конца дней своих, если влияние и голоса Лобстеров помогут вам сохранить этот пост, – с пылкой подобострастностью изрек старый Лобстер, видевший в добродушном собеседнике доверчивого простофилю, у которого ничего не стоит под деловым предлогом выманить деньги.

И, направившись к своему другу Геркулесу Мидии, одному из владельцев славного банка, старый Лобстер прошептал:

– Все в порядке. Он клюнет, и мы вопреки всему выплывем.

Потому что «самый надежный банк» находился, по правде говоря, на грани краха, хотя мало кто пока об этом подозревал.

Лили уже успела довести двух влюбленных в нее до отчаяния, одинаково любезничая с обоими. Прелестная мисс грациозно расположилась на диванчике. В руках у нее был коралловый веер, которым она то и дело обмахивалась. А два джентльмена стояли перед ней, изо всех сил стараясь завоевать красавицу и разозлить друг друга.

– Печальный случай с Бесси Усоногой Рачихой и молодым Сердцевидкой, не правда ли? – начал Колумб в обычной своей, неторопливой манере, полагая, что Лили будет приятно посокрушаться над проступком бывшей соперницы или пожалеть ее.

– А что там такое? Я несколько дней просидела безвылазно дома с тяжелой простудой и ничего не знаю, – заинтересовалась молодая леди, устремив свои большие глаза на Колумба, чем едва не лишила его дара речи.

– Как вам известно, – после короткой паузы продолжил он, – все шло к ее помолвке с Филипом Литориной, кузеном Тома Литорины, здесь присутствующего. Все считали это делом решенным, но вмешался Чарли Сердцевидка, и Бесси сбежала с ним. Семья считает, будто Чарли увез ее силой, но я сомневаюсь.

– Я тоже. Любая здравомыслящая девушка предпочла бы связать свою жизнь с молодцом вроде Чарли, пусть и без гроша за душой, чем всю жизнь мыкаться от тоски с макарониной ценою в полмиллиона по имени Филип Литорина, – проговорил Океаникус Лобстер таким тоном, что у Колумба кровь закипела в жилах от возмущения.

– Это в высшей степени неприлично, – негодующе-мрачно откликнулся Черепаха. – Никто не опустился бы до такого, кроме низкородного хлюпика Чарли.

– Ну, хлюпиком-то как раз оказался, по-моему, богатенький Филип. Проглотил унижение – и молчок. А Чарли – молодец, отчаянный малый. Полагаю, в этом мисс Лили согласится со мной, – с многозначительной улыбкой поклонился ей Лобстер.

– Ах, не смущайте меня, пожалуйста, столь нескромными вопросами, – полуприкрыв лицо веером, улыбнулась жеманно Лили. – Я понимаю, история эта ужасна, но, с другой стороны, так романтична. Обожаю романтику. А вы, мистер Черепаха?

– Мне этот стиль решительно не по душе. В хороших семьях такое недопустимо. Но от типов вроде Чарли иного и не ожидаешь, – презрительно вздернул голову Колумб.

– Столь явная нетерпимость меня удивляет, мой дорогой. Ведь ваша кузина Тереза сделала ровно то же самое, – поддел соперника Океаникус Лобстер.

Тот, однако, не тянул с ответным ударом:

– Старик Усоногий Рак клянется засадить Сердцевидку в тюрьму, как только найдет подходящее для подобного негодяя место. И знаете, я порекомендовал ему ловушку для лобстеров.

Намек был недвусмысленный и для Океаникуса крайне оскорбительный. Возвращаясь недавно домой с веселой гулянки, он как раз угодил ненароком в ловушку для лобстеров и, если бы не подоспевшая помощь друзей, наверняка оказался бы сварен и съеден. А найти свой конец в кастрюле с кипятком или попасть в плен считалось среди Лобстеров ужасным позором. Поэтому они замалчивали сей эпизод не менее тщательно, чем семья Черепах – побег Терезы.

Океаникус не ответил, но пронзил противника взглядом, от которого впору было поежиться, а затем, повернувшись к Лили, замурлыкал самым интимным тоном:

– Вам, милая, надо думать, ужас как скучно тут без танцев. Позвольте мне хотя бы принести вам чего-нибудь вкусного. Вижу, как раз подали ужин.

– Я намерен сию же минуту сопроводить мисс Лили к столу, – вклинился между ними с воинственным высокомерием молодой Черепаха.

– Прекратите ссориться! – пропела мисс Краб. – И не навязывайте мне своих глупых решений. Я не хочу ни за какой стол и останусь здесь. Но каждый из вас мне действительно может что-нибудь принести. Неплохо бы креветку и бокал морской воды, – сказала она, надеясь таким образом отвлечь от дальнейшей пикировки двух разгневанных джентльменов.

Оба немедленно унеслись исполнять поручение, но Океаникус возвратился первым и, подавая Лили бокал, шепнул:

– Помните! Сразу после живых картин.

– О нет! Оставьте! Не могу даже думать об этом, – простонала тихонько красавица и протянула только что подошедшему Черепахе коралловый веер, который он ей в свое время и подарил:

– Подержите его, пожалуйста, пока я ем. Только не сломайте, потому что он дорог мне.

Океаникус Лобстер тоже не остался с пустыми руками. Ему Лили поручила держать свой букетик, перед этим глубоко вдохнув его аромат и воскликнув:

– Какой он милый! Я так люблю водоросли!

И, стянув перчатки, она одной изящной клешней подхватила бокал с морской водой, а другой взяла креветку и, кокетливо отпивая маленькими глоточками из бокала, начала отправлять в рот одну за другой ножки креветки, пока от той ничего не осталось, кроме хвоста, который Колумб Черепаха тут же припрятал на память о сегодняшней встрече.

– Бедная ты моя. Как выглядишь-то неважно. Боюсь, этот веселый сезон стоил тебе слишком большого напряжения. В твоем возрасте нужно быть очень осторожной со своим здоровьем, – сказала мисс Ксантиппа Москито всеобщей любимице, маленькой, умной и веселой леди Фанни Светлячок.

– Спасибо вам, дорогая, за заботу, но со мной все в порядке. Мне от веселья нисколько не стало хуже. И если уж вы способны выдержать сезон развлечений, хотя, как всем известно, старше меня, то моему здоровью он и подавно ничем не грозит, – мигом нашлась мисс Фанни и удалилась в компании Тома Литорины.

Том всегда избегал общества Скито, как называл мисс Москито, словно ходячей чумы, да она, собственно, и была чумой, только не ходячей, а летучей.

– Жаль мне эту девицу. Прискорбно видеть, как быстро она теряет свою красоту. И характер портится. Кислая стала и резкая. Почти не узнать в ней прежнюю хорошенькую мордашку, такую любезную. Всему виной, полагаю, ужасная избалованность. Добро бы еще была богата. А то ни денег нет, ни особых достоинств. Скоро о ней все совершенно забудут, – прозудела Ксантиппа Москито с выразительным вздохом, свидетельствующим, что уж сама-то она, бесспорно, может считаться эталоном красоты и кладезем всех мыслимых достоинств.

– А как там поживают Мечехвосты? – полюбопытствовала миссис Черепаха.

– Я с ними редко вижусь. Они не моего круга, знаете ли. Стараюсь держаться на расстоянии от тех, кто поднялся из грязи. У них там осталось полно родни, – презрительно сморщила нос Ксантиппа.

А надо заметить, у Черепах и Лобстеров имелись кое-какие родственники в Грязьвилле, и слова мисс Москито они восприняли как личное оскорбление. Старая миссис Лобстер покраснела, будто ее сварили. Миссис Черепаха, не позволявшая себе давать волю чувствам, сдержалась, но, сохраняя внешне невозмутимость, торопливо перевела разговор на другую тему:

– Ужин сегодня из-за живых картин начнется раньше обычного. А ведь вы принимаете в них участие. Так не желаете прямо сейчас подкрепиться, пока за столом не возникло столпотворения? – вежливо осведомилась она у мисс Москито.

– Благодарю, но собираюсь поужинать позже, в отеле. Организм у меня, знаете ли, весьма деликатный, и тамошнее меню для него благотворнее обычных ужинов. О, вижу, миссис Усоногий Рак ждет, чтобы я развлекла ее. Полечу к ней. А вы, дорогая леди, берегите себя. Избегайте волнений. Вам же прекрасно известно, как фатальны для вашей семьи апоплексические удары. Радуйтесь, миссис Лобстер, – повернулась она ко второй старой леди, – что ваш род не подвержен этому аристократическому недугу.

И, вполне удовлетворенная прощальными укусами, мисс Москито узудела прочь, оставив двух пожилых дам сокрушаться, поправляя ленты на чепцах:

– Ксантиппа делается все невыносимей! Жалит в неутомимой жажде крови направо и налево острым своим языком. Пойдемте-ка, дорогая, выпьем по чашечке чая. Убеждена, нам с вами это сейчас крайне необходимо.

За ужином каждый себя проявлял по-своему. Олдермен изо всех сил заботился о гостях. Молодые леди изящно ковырялись в еде, притворяясь, будто у них совершенно нет аппетита, потому что загодя как следует подзаправились дома. Молодые джентльмены, наоборот, мели все, что попадалось под руку, и пили гораздо больше, чем пошло бы на пользу. На пожилых дам никто особенного внимания не обращал, и они, пользуясь этим, украдкой набивали карманы разными вкусностями, чтобы потом порадовать домашних.

После ужина пели. Выступление Буревестников было великолепно. Члены Клуба сольного и хорового пения, они в полной мере явили свое мастерство, исполнив несколько морских песен, среди которых им больше всего удались марш «Жизнь на океанской волне» и религиозный гимн «Качаясь в колыбели глубины». Мисс Москито слабым, но пронзительным голоском спела «Звучи, рожок, звучи» на слова Альфреда Теннисона. Миссис Водяная Землеройка тронула сердца слушателей колыбельной.

А старый Лобстер, сохранивший, несмотря на преклонный возраст, молодую удаль, так залихватски пропел «Я знаю берег»[75], что олдермен Черепаха расхохотался до слез и продолжал трястись от смеха, пока миссис Черепаха его не успокоила, опасаясь припадка.

Серенада Океаникуса Лобстера, к радости Лили, совершенно затмила Колумбову баркаролу, которой и завершилось пение.

Танцы, как вы уже знаете, у Черепах не приветствовались, но Летающей Рыбе разрешили в виде исключения продемонстрировать в бассейне несколько захватывающих трюков, а Жукам – новый кузнечиковый шаг, который сейчас был последним писком моды.

А потом настала очередь живых картин. Светлячки, построившись в ряд, превосходно осветили сцену. Ткань, старательно сотканная двумя Пауками, служила ей занавесом. Паузы между картинами заполнялись завораживающими вибрациями голоса месье Квакши, древесной лягушки. И представление шло как по маслу.

Первой была разыграна сцена из «Бури» Шекспира. Почтенный Мечехвост играл роль Просперо, прекрасно изображая острым своим хвостом волшебную палочку. Лили Краб в образе Миранды обворожительно глядела на Океаникуса, который был Фердинандом. Морской Еж играл Калибана, Светлячок – Ариэля. Картина имела шумный успех и не понравилась только Колумбу Черепахе.

Вторую картину удостоил своим участием сам олдермен, взяв на себя роль Старого Морехода, который рассказывает свою историю Свадебному Гостю[76]. Мимике Черепахи не хватало живости, а тучность его не очень-то соответствовала образу изможденного скитальца, но олдермен все равно считал эту роль для себя подходящей на том основании, что немало его предков скитались по морям и скончались в невероятно преклонном возрасте. Свадебного Гостя, которому Мореход не дал пойти на свадьбу, изображал Океаникус Лобстер. И каким же тоскливым взглядом воззрился он на проезжавшую мимо карету с женихом и невестой, а точнее, с Колумбом Черепахой и Лили. Мисс Краб под фатой смотрелась милейше. А Черепаха убедительно изображал внезапно нахлынувшее волнение.

Следом сыграли сценку «Три рыбака»[77]. Она стала жемчужиной представления, настолько выразительно выпевал один из Буревестников по ходу картины текст стихотворения.

Актеры сперва представляли, как «рыбаки» (Медуза, молодой Сердцевидка и Том Литорина) «плывут на запад» по бассейну в больших ракушках-лодках. Когда же несчастные угребли прочь, на маяке появились встревоженные их жены. Маяк сиял стараниями Светлячков, которые сгрудились на вершине скалы. А миссис Водяная Землеройка, мисс Жук и мисс Улитка в роли жен высматривали с отчаянной надеждой, не возвращаются ли лодки мужей, которым больше не суждено живыми ступить на сушу.

Джентльмены разразились шквалом аплодисментов, но леди сочли выступление несколько пресным. Впрочем, последняя сцена и их захватила. Три безжизненных тела лежат на белом песке, а над ними рыдают, заламывая руки, безутешные вдовы. Молодой Медуза выглядел убедительно, а страдания рыбацкой жены, сыгранные миссис Водяной Землеройкой, доказывали, что ей самой довелось пережить серьезное личное горе.

Далее последовала сцена последних проводов тела Лилейной Девы из Астолата[78]. Эту картину, как и «Рыбаков», больше всего любили ставить на Морском берегу. Лилейную Деву играла, конечно же, Лили Краб, распростертая на ложе из роскошных водорослей в огромной ракушке с розовыми зубцами по краям. Ракушка-лодка покачивалась на водах бассейна, а на носу ее сидел мистер Жаба – прекрасное воплощение скорбного карлика, сопровождающего тело почившей в Камелот и подчеркивающего лишний раз своим уродством ее красоту.

У края бассейна стоял прекраснейший Буревестник в роли короля Артура. Другой Буревестник играл Ланселота. А хорошенькая мисс Литорина выступала в роли Гвиневры.

Многие из гостей не то что не знали сюжета «Королевских идиллий» Теннисона, но даже никогда про них не слышали, однако старательно прикидывались, будто прекрасно все понимают, и аплодировали, замечая одобрительно: «Очень мило», «Весьма изысканно», «Делает честь молодым исполнителям» – или же вовсе: «Коме ля фо», как выразилась старая миссис Лобстер, исковеркав в погоне за светскостью расхожее «комильфо». Она была из простых, образованием не блистала. Светские познания ее не заходили дальше рецептов салатов, да и этими она была обязана тому, что отец ее много лет назад держал рыбный ресторан.

Последней вниманию публики предложили «Невесту корсара» по мотивам восточных поэм Байрона. Колумб являл собой сурового отца, Лили – его прекрасную дочь. Оба предстали перед зрителями в белых греческих одеяниях. Вообразите, какое эффектное то было зрелище. Картину задумали не статичной, а разыгрываемой в движении. Гайде, возлежа на оттоманке, предавалась мечтам об отчаянном смельчаке, лунной ночью распевавшем у нее под окном серенады. И этот самый смельчак, одетый корсаром, ворвался к ней с толпою соратников. Корсар-Океаникус, мрачный, яростный и мелодраматичный, словно полдюжины Байронов, изрядно воодушевил зрителей, сбив с ног величественного «отца» Колумба и воскликнув: «Тиран! Бросаю вызов я тебе! Ха-ха! Она моя!» А затем, перекинув Лили через плечо, унесся со сцены.

Трагический накал и торжество справедливости вызвали длительные аплодисменты вперемежку с криками: «Браво, Лоб! Браво!» Но когда занавес поднялся, сцена оказалась пуста, если не считать простертого ниц, полуоглушенного и совершенно сбитого с толку Колумба, нападение на которого постановщиком не предусматривалось.

Черепаха лежал, тупо уставясь в одну точку, и выглядел так необычно, что шутники, которые подняли занавес, поторопились его опустить, а Колумба, наоборот, поднять. Все рассыпались в похвалах Океаникусу. Лобстеры сияли от гордости.

– Изумительно! Так захватывающе! – с придыханием говорили молодые леди.

– Лоб превзошел самого себя, – восторгались молодые джентльмены.

Когда воодушевление поулеглось, публика несколько смутилась: отчего звезды вечера не выходят на сцену за вполне заслуженной данью оваций?

Были предприняты поиски, но безрезультатно. Миссис Краб забеспокоилась. Кто-то предположил, что пропавшие, возможно, оступились, гуляя по берегу, упали, ушиблись и теперь приходят в себя.

Поиски возобновились, но Лили и Океаникуса след простыл. Наконец пожилой Медуза, отдыхавший на берегу, припомнил:

– Ну да. Попадалась мне здесь на глаза молодая пара недавно. На лодке отчалили. И вроде как они говорили еще, что успеют зайти к доктору Треске, прежде чем на пароход отбывающий сядут.

Стоило этой ошеломляющей вести дойти до всех присутствующих на приеме, как миссис Краб упала в обморок, коммодор затряс оставшимися конечностями и разразился бранью, достойной портовых кабаков. А мисс Москито торжествующе прозудела:

– Вот! Я, как всегда, права!

Вечеринка на этом и завершилась, и, когда последняя волна увлекла гостей прочь от берега, миссис Черепаха, вздохнув глубоко, произнесла:

– Ну наконец-то светский сезон позади. Прощайте, мода, флирт и легкомыслие! Мы можем снова вернуться к простой и разумной жизни, какая и подобает достойным существам.