«Дождик, дождик, уходи! Ясный день мне позови!» – пела маленькая Марни, стоя у окна и глядя, как капли дождя стучат по стеклу, ветви вяза качает ветер, а цветки клевера обращают к небу румяные свои лица, чтобы как следует умыться. Но дождик не уходил, а мама заснула над книгой, и тогда Марни сказала себе: «Пойду-ка и поиграю с Волшебной Страной, пока мама не проснется и не вырежет мне для нее бумажных фей».

Волшебная Страна была очень красивой и интересной игрушкой. Ни один ребенок от такой не отказался бы. И поскольку каждому по силам смастерить ее летней порою, я остановлюсь подробнее на том, что она собой представляла.

Марни твердо верила в существование эльфов, мечтала попасть в Волшебную Страну. И вот однажды, другим дождливым днем, когда ей захотелось чем-нибудь заняться, мама сказала: «Если нам не дано перенестись в Волшебную Страну, почему бы тебе самой ее не сделать?»

То была удачнейшая идея. И какое же счастье охватило Марни, когда девочка принялась воплощать ее, мигом забыв о дожде и скуке! Мама щедро подсказывала ей пути и средства, и Волшебная Страна возникла, словно по волшебству.

Длинный, но неглубокий ящик был заполнен землей, которую Марни сверху покрыла собранными накануне разнообразными мхами и лишайниками: зеленым, как трава; мягким, как бархат; украшенным подобием чашечек, обведенных красной каймой; высоким и перистым; бледным и сухим. Каждый сыграл свою роль. Один по воле девочки изобразил болото, другой – скалы, третий – холмы, четвертый – луга. И все это стало местом, весьма привлекательным для эльфов.

Побеги папоротников и хвойные мутовки сошли за деревья, огораживающие сад, стоящие рощицами и образующие тенистые аллеи. Из серебристо-белых грибов с розовой подкладкой получились чудесные столики, возле которых можно было уютно посидеть на мшистых холмиках или цветных камушках.

Фарфоровая мисочка Марни, погруженная в мох и наполненная водой, стала озером, по которому плавали гороховые стручки с парусами из лепестков роз.

Из желудевых скорлупок, наполненных сине-белым драже и прикрепленных к деревьям, вышли гнезда с кладкой яиц, на которых очень натуральным образом сидели птицы.

Засушенные бабочки, божьи коровки и золотисто-зеленые жуки из коллекции Марни выглядели как живые.

Великолепно смотрелось швейцарское шале на вершине холма и забавные существа возле него. Две женщины, одна из которых взбивала масло, а другая укачивала ребенка. Мужчина с осликом, идущие в гору. Семейство деревянных медведей из Берна, которое ужинало за столом-грибом. Маленький мраморный пес на золотой цепи, охраняющий Волшебную Страну.

Чтобы сделать сказочный мир окончательно достоверным, не хватало лишь нескольких бумажных кукол с крыльями и красиво нарисованными лицами, которые так замечательно удавались маме.

«Но я должна подождать, пока она проснется», – вздохнула, набираясь терпения, Марни, а затем пододвинула стул поближе к столу, на котором стоял ящик с Волшебной Страной, подперла подбородок пухлой рукой и принялась с восхищением разглядывать результаты своих трудов.

Огонь из камина раскидывал теплые отсветы по зеленым холмам и долинам Волшебной Страны. Дробный стук дождя звучал словно топот крохотных ножек. И казалось, неподвижные обитатели сада с нетерпением ожидают, когда волшебное заклинание пробудит их от сна.

Марни потом не смогла вспомнить, в какой момент внимание ее привлек шорох. Он раздавался со стороны шале. Девочка резко к нему повернулась. Окуклившаяся гусеница, которая находилась внутри, могла превратиться в бабочку. И Марни очень хотелось увидеть, как та высунет из окна красивую свою голову.

Однако произошло нечто совершенно иное, заставив Марни вздрогнуть. Дверь шале неожиданно отворилась, и оттуда вышел крохотный человечек. Самый настоящий, живой человечек, одетый в зеленый охотничий костюм. С серебряным рожком на ремне, перекинутом через плечо, и луком в руке.

Затаив дыхание, чтобы ненароком не сдуть кроху-незнакомца, Марни следила за ним во все глаза сквозь стебли болиголова. Охотник взбежал по ступеням лестницы на второй этаж, к балкону, который составляет непременную принадлежность швейцарских шале. Остановившись там, человечек поднес к губам рог. Раздался высокий и чистый звук, будто где-то очень далеко запела птица. Звук этот повторился трижды.

И после третьего раза Волшебную Страну наводнили сотни одетых в зеленое, веселых и грациозных созданий. Они выбирались из мха, спрыгивали с побегов папоротника, плыли по водам игрушечного озера, выделывали сальто на шляпках грибов.

И как же замечательно они танцевали, сверкающие и невесомые, словно пылинки в луче яркого света! Как пели и горланили, шныряя повсюду. Какой радостью сияли их лица! Еще бы: ведь они обнаружили такое замечательное место!

И тот же самый призыв, что пробудил от сна мховых человечков, призвал к жизни все неодушевленные создания.

Игрушечные птички залились песнями. Бабочки, божьи коровки и жуки запорхали. Белый пес порвал цепь и скрылся в тенистых аллеях. Служанка начала взбивать масло. Мать принялась вовсю раскачивать колыбель, а ребенок в ней теперь дрыгал ножками. Мужчина хлестнул осла, и тот взревел так, что Марни не удержалась от смеха.

Из трубы шале повалил густой дым. Там явно намечался фейский пир. Люди мха, очарованные красотой дома, гурьбой устремились внутрь. Их туда набилось такое множество, что из каждого окна выглядывало по полудюжине ярких лиц. Балкон заскрипел под тяжестью высыпавшей на него толпы. Некоторым человечкам, по-видимому, в доме сделалось слишком тесно, и они начали выпрыгивать из трубы наружу. Над ней то и дело взвивались фигурки в зеленых колпачках.

Марни не представляла себе до сих пор таких веселых и беззаботных игр. И больше всего ей нравилось, что в них участвуют все мховые человечки. И мужчины. И женщины. И дети. И даже бабушки с дедушками, серые, как лишайник, из которого они появились.

Крохотный народец был до того прекрасен и лицами, и одеждой, и своими повадками, что Марни очень хотелось позвать маму, но она не стала. Ведь звук ее голоса мог спугнуть человечков.

Вскоре она различила тоненькие голоски и, внимательно прислушавшись, поняла, что мховые человечки говорят о ней.

– Э-ге-гей! Ну до чего же чудно поразвлечься здесь дождливым днем! – весело воскликнул мховый паренек, остановившись поправить шляпу, которая после нескольких прокрученных в воздухе сальто скособочилась на его голове, словно листок под порывом ветра.

– Тише, Прыгинс, – прошептала хорошенькая мховая девочка, с венком из кораллов в волосах. – Наши громкие крики ее разбудят, и тогда она больше не сможет ни видеть нас, ни слышать. И не узнáет, что случится дальше, а это будет ужасно жаль. Ведь мы забавляем ее. Смотри, как она во сне улыбается.

Марни удивилась словам малышки. Она ведь даже не думала спать и обязательно объяснила бы это девочке, не останови ее соображение, что спорить невежливо.

– Как бы нам отблагодарить ее за такой красивый сад? – спросил, подпрыгивая на месте, непоседливый Прыгинс, которому никак не удавалось устоять на месте.

– Давай приведем в порядок ее кукольный домик, – предложила его крохотная подружка, по имени Скокинс, чистюля и аккуратистка.

– Так и сделаем! – радостным хором прокричали остальные. – А потом сами в нем поиграем.

И все дети маленького народца устремились в тот угол детской, где у Марни как попало валялись игрушки.

И какими же эти малыши оказались трудолюбивыми! Их пальчики творили настоящие чудеса. Марни даже перестала стыдиться беспорядка, который развела в своем детском домике, настолько радовали ее происходящие на глазах перемены.

Мховые мальчики занялись починкой сломанных столов, стульев, кастрюль и сковородок, затем перетащили на положенное ей место кровать, а после позаботились о неухоженных коровах в хлеву и лошадях в конюшне, вслед за чем посвятили себя ремонту сломанного экипажа.

Их маленькие подружки тем временем вытирали и подметали пыль, привели в надлежащий вид кукольную одежду и почистили зеркала в гостиной.

Комната эта сама по себе была очень нарядной. Без преувеличения. С красными парчовыми занавесками на окнах, мягким диваном, крохотным фортепьяно, способным воспроизвести целых шесть разных нот, и столиком, на котором стояла ваза с элегантными восковыми цветами. Каминная решетка выглядела совершенно как настоящая. И верх респектабельности являли собой позолоченные часы, два подсвечника из соснового дерева и миниатюрные портреты кукол, нарисованные мамой Марни.

– Ну, – наконец произнес очень довольный Прыгинс, – теперь здесь нет ни одной пылинки, и все выглядит очень достойно. Надеюсь, мисс Марни оценит наши усилия и постарается поддерживать такой же порядок. Во что теперь поиграем?

– Думаю, нам представляется шанс пожить как люди. Мы ведь давно этого хотели. Давайте-ка часть из нас станет прислугой, а часть – благородными леди и джентльменами. И пусть каждый в своей роли будет как можно более похож на людей.

Выслушав предложение Скокинс, остальные разразились аплодисментами и прокричали нестройным хором:

– Хотим! Хотим!

Эти милые существа, похоже, понятия не имели, что роль прислуги далеко не так приятна, как хозяина или хозяйки. Одна крохотуля, надев кукольный чепец и шаль, взялась опекать совсем юных собратьев, которые изображали детей благородного происхождения. Другая, в фартуке не по росту и платье с подколотым подолом, грохотала на кухне кастрюлями, изображая кухарку. Третья, Канифасити, играла роль горничной в платье из дешевого хлопкового канифаса, девицы очень смышленой, но ужасно заносчивой. Толстый мальчик-кучер начищал раскрашенных деревянных лошадей и маленький экипаж. А другой, с упитанными ножками, напудрив основательно волосы, приступил к обязанностям лакея.

Прыгинс и Скокинс взяли на себя самые трудные роли – хозяина и хозяйки. С одеждой проблем у них не возникло. На столе оказалось несколько журналов мод, и маленьким существам требовалось только выбрать подходящий фасон. А дальше стоило им пожелать, чтобы такая вещь оказалась на них, как она тут же и появлялась.

Правда, чувствовали они себя в модной одежде несколько скованно. На взгляд Марни, зеленые костюмчики им шли куда больше. И девочка тихонько подсмеивалась над ошибками, сопровождавшими превращение Скокинс и Прыгинса в леди и джентльмена.

Разобравшись наконец со своим гардеробом, мистер Прыгинс, в суконном костюмчике, шляпе, перчатках и с кукольным зонтиком, произнес:

– Миссис Прыгинс, я вернусь в три часа. Прошу, не опаздывайте с обедом. – Прозвучало это настолько похоже на папу Марни, что девочка даже вздрогнула.

– Хорошо, дорогой, – откликнулась миссис Прыгинс, облаченная в элегантное утреннее платье и чепец, и, когда супруг ее отправился на службу, помахала ему из окна.

– Что прикажете приготовить на ужин, мэм? – полюбопытствовала кухарка Ковшикс, заглянув в гостиную, где мадам, сидя на диване, изображала, будто читает модный роман.

– Ах, даже не знаю. – И крошечная миссис Прыгинс кинулась в кладовую проверить, что там имеется.

Мистер Прыгинс явно не относился к числу хороших добытчиков. В кладовой хозяйка дома обнаружила лишь несколько горошин, попавших туда из лодки-стручка, немного смородинового желе, сахара, молока, кусочек торта, с которым играла Марни, да деревянный обед из нескольких блюд, ярко раскрашенных и приклеенных к деревянным тарелкам.

– День сегодня дождливый, – сказала миссис Прыгинс. – Вряд ли к обеду явится кто-нибудь из знакомых. Думаю, обойдемся гороховым пудингом и желе. Все так дорожает последнее время. Нужно быть экономными. – И она покачала головой точь-в-точь как мама Марни во время визитов на кухню.

– Очень хорошо, мэм, – кивнула кухарка Ковшикс, а затем, едва хозяйка удалилась, проникла в кладовку, где полакомилась желе и выпила молоко.

– Пора переодеться, – проговорила, войдя к себе в комнату, миссис Прыгинс. – Кто-нибудь может нанести визит. Достань-ка мне, Канифасити, платье из синего шелка и кружева на голову, – обратилась она к горничной, слишком поглощенная процессом переодевания, чтобы уделить время плачущему за стеной в детской ребенку. – И корсет зашнуруй потуже, а то я, похоже, полнею, и фигура моя вконец испортится, если я не стану следить за собой, – добавила она.

Канифасити втиснула ее в платье, такое узкое, что у бедной хозяйки закололо в боку.

– Ох! – сморщилась она. – Какое-то время я потерплю, но не понимаю, как леди носят такое все время. Просто ужас, – сетовала миссис Прыгинс, пока горничная собирала ее красивые волосы в пушистый пучок на макушке, вдевала в изящные уши серьги с драгоценными камнями, украшала голову наколкой из дорогих кружев и втискивала маленькие ножки в туфли на высоких каблуках. Таких высоких, что, встав, леди зашаталась и, не поймай ее горничная, наверняка слетела бы кубарем вниз по лестнице.

Едва она, целая и невредимая, добралась до гостиной, послышался звон дверного колокольчика, и дворецкий Чего-Изволите ввел в комнату несколько очень модно одетых леди. Рассевшись, визитерши завели разговор о нарядах, слугах, джентльменах и опере, совершенно такой же, какой вели некоторые гостьи мамы Марни.

«Выходит, эти хитрые человечки прячутся у нас в доме, подсматривают и подслушивают. Иначе не смогли бы так хорошо все это изображать», – поняла девочка.

Как только одна из дам удалилась, оставшиеся начали высказывать о ней разные, далеко не лестные мнения. А распрощавшись самым нежным образом с хозяйкой, принялись на улице перемывать косточки уже ей. Сама же миссис Прыгинс, оставшись в опустевшей гостиной, изрекла:

– Какие пустые, злобные и надоедливые создания… Терпеть их всех не могу. Тем не менее вежливость требует нанести им всем ответный визит. И я это сделаю, как только из Парижа прибудет моя новая шляпка.

Время перевалило уже за два часа. Миссис Прыгинс, утомленная неприятными гостьями, намеревалась в тишине и одиночестве спокойно пообедать, когда, к ее сильному разочарованию, домой возвратился мистер Прыгинс, да к тому же не один, а с двумя джентльменами.

Ломая от отчаяния руки, миссис Прыгинс устремилась на кухню. Выяснилось, что кухарка Ковшикс никогда раньше не пользовалась плитой такой конструкции, поэтому просто стояла перед ней и ворчала. Полный хаос вокруг свидетельствовал, что на скорый обед рассчитывать не стоит.

– Вы должны как можно скорей приготовить суп! – воскликнула совершенно растерянная миссис Прыгинс.

– Из чего, скажите на милость? Когда у нас мяса нет, – огрызнулась Ковшикс.

– Возьмите три зернышка тмина, отварите в кастрюле с водой, хорошенько поперчите, а для пикантности добавьте лапку вот этой засохшей мухи, – изобрела на ходу рецепт хозяйка. – Затем придумайте супу какое-нибудь французское название, и все будет в порядке. Желе разведите водой и подайте вместо вина. На десерт пойдут изюм и орехи. И шевелитесь поживее, Ковшикс. Не заставляйте нас ждать.

– Тогда должна, как положено, загодя оповестить вас об уходе, мэм, – вызывающе подбоченилась кухарка. – Я увольняюсь. И через неделю ноги моей здесь не будет. Это место мне не подходит.

– Прекрасно, Ковшикс, можете хоть завтра уйти. Но сегодняшний день извольте отработать, – сурово отрубила хозяйка, с достоинством выходя из кухни.

Перед гостями она появилась с приклеенной на лицо любезной улыбкой и горячо их благодарила за огромное удовольствие, которое они ей доставили внезапным своим приходом.

Мистер Уильям Тютинс и мистер Робин Молодчинкис, лощеные джентльмены с подкрученными вверх усами, в моноклях и сорочках с гофрированными оборками, завели с хозяевами непринужденную светскую беседу, старательно не замечая, что лицо мистера Прыгинса каменеет с каждой минутой, а миссис Прыгинс то и дело бросает тревожные взгляды на часы, стрелки которых уже подошли к половине четвертого.

Обстановка грозила стать вопиюще неловкой, но тут дворецкий Чего-Изволите наконец объявил: «Кушать подано, мэм».

И будто небо расчистилось от грозовых туч. Кухарка расстаралась, боясь остаться без жалованья, и первое блюдо удалось. Жирная теплая водица и впрямь напоминала французский суп, так что хозяйской хитрости никто не заметил. Отведав по нескольку ложек, все притворились, будто вкус у супа отменный, хотя на самом деле эфирным существам, привыкшим питаться солнечным светом и воздухом, подобная пища никак не могла понравиться.

Без рыбы пришлось обойтись, потому что жестяные игрушечные рыбки расплавились на горячей сковороде, а достать других уже не было времени. Деревянная баранья нога в духовке сгорела. Нарисованный вокруг нее на тарелке овощной гарнир уцелел, но, сохранив вполне привлекательный вид, оказался не очень вкусным.

Мистер Прыгинс, с трудом нарезая обуглившееся мясо, хмурился. Миссис Прыгинс едва сдерживала слезы.

– Миссис П., ваша кухарка невыносима, – наконец с досадой произнес муж. – Вы должны немедленно ее рассчитать.

– Уже, мой дорогой, – кротко отозвалась жена.

Тут добродушный мистер Тютинс поторопился разрядить обстановку смешным анекдотом. Это несколько скрасило вкус нарисованных овощей, после которых настала очередь десерта.

О ужас! Вместо того чтобы, отварив горошину, оставить на ней кожуру и таким образом изобразить подобие маленького симпатичного пудинга, Ковшикс кожуру сняла, как форму, в которой варят на парý пудинг, и собравшимся за столом предстояло есть какие-то мучнистые руины. Миссис Прыгинс заплакала, затем раскашлялась в попытке скрыть таким образом слезы и обреченно поставила на стол тарелку с зеленоватой кашицей.

Желе оказалось катастрофически мало, так как Ковшикс им всласть полакомилась во время набега на кладовку. Вино вышло жидким, и, пригубив его, мистер Прыгинс недовольно хмыкнул. Лишь изюм и орехи чего-то стоили, но положения это уже не спасало.

За здоровье прекрасной хозяйки изрядно разбавленное смородиновое желе, конечно, все равно выпили, но она поспешила при первой возможности удалиться к себе в красную гостиную. И талантливой умнице Скокинс удалось так глубоко проникнуться ролью, что из глаз ее вытекло несколько настоящих горестных слез.

Некоторое время спустя джентльмены зашли к ней попрощаться, так как мистер Прыгинс предложил им испытать резвость своих лошадей. Расстроенная миссис Прыгинс рассчитывала, что муж и ее пригласит прокатиться. Это помогло бы бедняжке развеяться после стольких переживаний и суеты. Но нет. Он лишь кивнул супруге и удалился.

Миссис Прыгинс вздохнула и улеглась в постель. Вечером ожидались гости, а значит, следовало хорошенько отдохнуть и набраться сил. Но какое там! Дети будто с цепи сорвались. Неугомон сверзился с лошади-качалки и сломал себе переносицу. Мелюзга, перепугав всех до полусмерти, подожгла на себе платье. Пупсик, улизнув незаметно через заднюю калитку, пропала на целый час. А у малыша Пипи случились колики, после того как миссис Недоглядинс по глупости разрешила ему съесть пикуль.

Поднятая не менее дюжины раз с постели, миссис Прыгинс отчаялась отдохнуть, выпорола всех детей, отругала всех слуг, хорошенько поплакала, выпила чашку крепкого чая и почувствовала себя гораздо лучше.

Джентльмены тем временем закурили по крохотной сигаре, разделив с этой целью одну из папиных, которую Марни украла из его портсигара, и с большим шиком отъехали. Мистер Прыгинс отбыл в жестяной повозке, запряженной конем по кличке Сивый. Мистер Тютинс выбрал себе для прогулки соломенную бричку, в которую запряг солового коня Билла в красной упряжи. А мистер Молодчинкис шиковал на элегантной двуколке. Колеса у нее, правда, скрипели, и серый в яблоках жеребец Джерри утратил хвост, но все равно зрелище было великолепное. Дымя сигарами и сдвинув набекрень шляпы, три джентльмена лихо носились по квадратам ковра, пока мистер Прыгинс не предложил устроить гонки от одного его края до другого.

И они понеслись во весь опор, звонко щелкая кнутами и понукая криками «н-но!» своих скакунов. Трое одержимых жаждой победы джентльменов, вихрем летящих к цели. Победа наверняка досталась бы мистеру Прыгинсу, не попадись вдруг ему на пути узелок в ткани ковра. Экипаж подбросило, занесло, и он врезался в бричку мистера Тютинса. Она взвилась в воздух, а затем низринулась на джентльменов, накрыв их, как свечу колпачком для тушения пламени, и скрыв из вида все, кроме торчащих наружу копыт Билла.

Мистер Молодчинкис место крушения счастливо миновал, но, пронесшись несколько дальше, вскоре с тревогой о пострадавших вернулся и помог им выбраться из-под обломков. Мистер Прыгинс отделался потрясением, бедный же мистер Тютинс до того расшибся, что не мог встать. Два его друга огляделись в поисках двуколки, на которой хотели везти пострадавшего, но бесхвостый конь унесся с ней вместе в конюшню. Столкнувшиеся экипажи были разбиты. Мистер Прыгинс и мистер Молодчинкис с трудом подняли мистера Тютинса, положили на визитную карточку, которая очень кстати попалась им на ковре, и, воспользовавшись ей как носилками, вскорости доставили пострадавшего в дом мистера Прыгинса.

Там как раз едва успели утихнуть волнения из-за колик малыша, и нате вам: новая суета! Тютинс был уложен на лучшую из кроватей. Синяки ему натерли капелькой арники, к ногам приложили кукольную бутылочку, наполненную горячей водой, и он, постанывая, уснул.

Друг его, мистер Молодчинкис, остался при нем. А мистер и миссис Прыгинс, выпив по чашке чая, отправились готовиться к вечеринке.

Мистер Прыгинс, вынуждена отметить, пребывал в раздражении. Скверный обед вкупе с разбитыми экипажами вывел его из себя, и ему решительно не хотелось принимать гостей. Потребовав у лакея горячую воду, он походя обозвал того болваном, поскольку парадные туфли оказались недостаточно хорошо начищены, а затем сердито осведомился у жены, по какой, черт побери, причине от его рубашек вечно отрываются пуговицы.

Миссис Прыгинс тоже была не в духе. Все сегодня у нее не ладилось. Даже новое платье оказалось ей не к лицу. И волосы Канифасити плохо уложила. Посмотрев на себя, усталую, нервную, в зеркало, миссис Прыгинс совсем расстроилась.

В гостиную супруги вошли ужасно сердитыми. Скокинс, вздохнув, рухнула в кресло, принялась молча натягивать перчатки. Прыгинс, по натуре веселый и озорной, угрюмо расхаживал взад-вперед, запихнув руки в карманы, с видом оскорбленной добродетели. Марни, на него глядя, тряслась от смеха.

– Миссис Прыгинс, – наконец нарушил молчание муж. – Вы сегодня нас накормили ужасным обедом, и я весьма недоволен этим. Если и дальше вы не сможете как следует вести хозяйство, я откажусь содержать этот дом.

– Искренне буду рада такому решению, дорогой. Эти слуги, дети, визиты и гости меня уже совершенно вымотали. – И миссис Прыгинс разрыдалась в новенький кружевной платок.

– Когда мы поженились, я думал, ты сможешь как следует обо всем заботиться, – по-прежнему меряя шагами комнату и хмурясь, продолжил муж.

– Но меня ничему не учили, кроме умения хорошо выглядеть, – ответила миссис Прыгинс.

– Ох, только, пожалуйста, не прикидывайся дурочкой, моя дорогая.

– Раньше ты называл меня ангелом.

Обмен взаимными обвинениями прервал дверной колокольчик. Мистер Прыгинс мигом вытащил руки из карманов. Миссис Прыгинс осушила слезы – и к тому времени, как дворецкий доложил о приходе гостей, хозяин и хозяйка сияли улыбками.

В дом впорхнули красавицы и красавцы. Дамы с букетиками и веерами в платьях со шлейфом и атласных туфельках. Сама роскошь, само великолепие, само изящество. Мужчины во фраках идеального покроя, белоснежных рубашках со стоячими воротниками, лаковой обуви и перчатках, обтягивающих руки, как вторая кожа, нисколько дамам не уступали. И монокли свои они покручивали на шнурках так небрежно, будто подобные вечеринки были для них привычным делом.

Вся эта шикарная публика растеклась по гостиной, жеманничая, болтая, флиртуя, разглядывая чужие наряды и обмениваясь последними сплетнями.

Невесть откуда возник оркестр под управлением зеленого мистера Серебряный Рожок и грянул самую веселую танцевальную мелодию, какую только можно себе представить. Пары закружились под нее, как множество волчков. И это было совсем не то невесомое парение, которое наблюдала Марни, когда человечки высыпали из мха. Элегантные модные джентльмены сейчас бешено кружили дам в вальсе. Дамы раскраснелись. Оркестр не знал устали, и бешеное кружение продолжалось до самого ужина.

Откуда в избавленном от последних запасов еды доме взялся ужин, Марни не поняла, но гостей угощали мороженым, салатом, пирожными, кофе, устрицами и вином. Всего было с избытком. После бурных и продолжительных танцев все явно проголодались, но, делая вид, будто совершенно не голодны, ели хоть и много, но с нарочитой ленцой.

После ужина несколько самых молодых леди принялись хором петь, широко разевая рты. Другие попросту издавали веселые вопли, которые трудно было назвать музыкальными, а одна гостья так колотила по маленькому фортепьяно, что несчастный инструмент трясся.

Затем очаровательная мисс Мотылек вместе с мисс Паутинкой и мисс Гороховый Цветок исполнили арию из знаменитой оперы «Оберон, или Клятва короля эльфов»[71].

«Как мило!» – воскликнули все, прикидываясь завзятыми меломанами, и руки в изящных перчатках усердно и долго хлопали.

И вновь последовали танцы. Марни заметила, что общество все сильней идет вразнос. Некоторые джентльмены начали вести себя очень глупо, однако у дам это, похоже, возражений не вызывало. Бедные мистер и миссис Прыгинс так устали от громкой музыки, воплей и суеты, что глаза у них сами собой закрывались, и, когда настало время прощаться, хозяева не могли скрыть радости.

«Очаровательная вечеринка! Никогда мы еще не проводили так весело время!» – восхищались нестройным хором уходящие гости, но стоило им покинуть дом, как раздались иные суждения: «Ужасно, не правда ли? До чего эти Прыгинсы скучны и заурядны. Никогда больше к ним не пойду. Напрасно потраченный вечер», – твердил все тот же нестройный хор. И было видно, что веселиться до упаду, а затем с высокомерным пренебрежением отзываться о хозяевах у гостей в обычае.

Мистер Прыгинс, как ни досадно такое признать, перебрал с вином. Когда жена его, совершенно вымотанная, упала в кресло, он уселся на каминную решетку и, кивая головой, как сова, запел сонным голосом: «Там, где пчелка летает, порхаю и я».

Это переполнило чашу терпения миссис Прыгинс. Взорвавшись, она разразилась бурной нотацией. Марни была сильно напугана ее гневными нападками на нерадивого мужа, а тот лишь сидел, моргая и улыбаясь, пока огонь в камине не поджег фалды его фрака.

Пламя взвилось по спине мистера Прыгинса. Он вскочил с каминной решетки. Миссис Прыгинс, забыв о гневе, кинулась спасать супруга, но огонь перекинулся на ее платье. Послышался треск. Платье вспыхнуло, и несчастная чета закружилась по комнате, как два живых факела, а затем вылетела из дома на мох Волшебной Страны, уподобившись ведьминским блуждающим огням на болоте.

Дом наполнился криками. Слуги засуетились. Мистер Молодчинкис и его раненый друг стремительно скатились вниз по лестнице, как и дети, вывалившиеся из кроватей. Малыш Пипи рыдал в своей колыбели так громко, будто пытался всех известить: «Горим! Пожар!»

Марни от жалости к двум пострелятам и от страха, что они вот-вот сгорят, крикнула громче всех. Глаза ее широко раскрылись. Волшебная Страна лежала перед ней, но тихая и неподвижная. Никаких мховых человечков. Лишь пылинки посверкивали на солнце, которое ярко светило девочке в лицо, а в кукольном домике по-прежнему царил полный бедлам. Марни чуть не расплакалась оттого, что рядом нет больше новых ее знакомцев, но тут к ней подошла мама:

– Что с тобой? Почему ты ревешь?

Марни, волнуясь, пересказала ей свой сон. Мама слушала и смеялась, а потом вдруг очень серьезно проговорила:

– Если эти мховые хитрецы и дальше намерены исподтишка за нами подглядывать и подслушивать наши разговоры, а потом, передразнивая нас, смешить наших детей, нам следует быть осмотрительными и подавать хороший пример.

– Ну, вы с папой гораздо лучше, чем миссис и мистер Прыгинс, хотя кое в чем немножко на них похожи, – ответила Марни, смущенно оглядывая хаос из игрушек и прочего в кукольном домике. – Правда, кое-чему хорошему они меня, между прочим, научили. И теперь я хочу показать им, что не забыла урок.

– Я тоже хочу кое-что им показать им, – улыбнулась мама.

На диване лежал недочитанный роман, но она принялась за шитье, размышляя, что нужно больше уделять внимания дому и меньше – модному обществу.

Словом, веселые маленькие призраки не зря явились Марни во сне, и они с мамой с тех пор всегда о них помнили.