После того как Золушка вышла замуж и обустроилась, ее Фея-Крестная призадумалась, чего бы еще такого хорошего сделать. Она ведь была не только самой доброй старушкой из всех, что когда-либо жили на свете, но и самой деятельной.

Город тогда переживал не лучшие времена. То есть внешне-то все выглядело распрекрасно и превесело. Но старый король совсем разленился. Целыми днями он восседал на своем огромном троне, то подремывая, то читая газеты, а старая королева, сидя напротив мужа, тоже или клевала носом, или вязала носки из золотой пряжи для сына.

Принц, ее сын, прелестный молодой человек, отличался некоторым легкомыслием. Ему куда больше нравилось бегать за хорошенькими девушками с крохотными ножками, чем заниматься государственными делами. Мудрая Фея-Крестная знала, конечно, что Золушка окажет на него положительное влияние и он начнет посвящать себя более серьезным занятиям, но на это требовалось время, а старая леди ждать не собиралась.

И, обсудив все хорошенько с древним котом Серебряные Усы, она накинула на плечи свою красную мантию, надела высокий остроконечный колпак и туфли на высоких каблуках, взяла волшебный посох и не мешкая отправилась осуществлять задуманное.

Вечно творя добро и счастье, она не знала дряхлой немощи, была бодра и моложава. Возможно, она и по сей день путешествует по миру в своей красной мантии, остроконечном колпаке и туфлях на высоких каблуках.

Поездки по городу Фею-Крестную повергли в уныние. Сколько же на глаза ей попадалось несчастных детей! Оборванные, голодные, больные, замерзшие, они не знали ничьей заботы. За ними никто не приглядывал, некому было их учить, помочь им в беде, утешить. И вот, когда беды Золушки остались позади, отзывчивая старушка решила, что самое время заняться ей этими бедолагами.

Едва завидя кого-то из бесприютных детей, Фея манила его за собой. И так ласков был ее голос, такой материнской добротой светилось ее лицо, что ребенок смело за нею следовал.

Таким образом вскорости собрала она добрую сотню мальчиков и девочек. Грустное они являли собою зрелище. Кто был хром, кто слеп, кто еще как-нибудь искалечен. В рваной одежде. Голодные. Изможденные. Сердец их, однако, еще не коснулась скверна, а Фея, сочувствуя и сострадая им, могла творить чудеса. И она повела их прочь из города в прекрасную местность.

Никто не видел этого шествия. Фея сделала его невидимым для посторонних глаз. А дети шли, и с каждым шагом в измученные их души все отчетливее вливалась радость. Сильные помогали слабым. Зрячие рассказывали слепым, какая их окружает изумительная природа. Голодные ели сладкие ягоды, которых много росло у них на пути. Больные с жадностью вдыхали целительный воздух. И никому путешествие не казалось длинным и утомительным. Под ногами у них мягко пружинила зеленая трава, над головой сиял лазурный купол неба, и все вокруг золотили солнечные лучи.

Пройдя сквозь прекрасный лес, дети не смогли сдержать криков восторга, потому что открылось им совсем уж чудесное место, а Фея-Крестная назвала его новым их домом. Ведь стоило ей только чего-нибудь пожелать, как оно тут же и появлялось. А пожелала она Дом-для-Детей.

И он возник посреди роскошного луга. Вместительный, но невысокий. С множеством маленьких цветущих садиков перед ним и залитыми солнцем полями позади него. С этих полей навстречу детям устремилась масса ручных животных. И торопились они к вновь прибывшим так, словно хотели им сообщить, насколько счастливы их появлением.

Войдя в дом, дети затаили дыхание. Внутри он оказался не только красивым, но и на диво удобным. Здесь не было ни высоких лестниц, способных утомить ноги немощных и опасных для незрячих, ни прочих преград и препятствий. Четыре огромных зала анфиладой переходили один в другой. Широкие дверные проемы. С двух сторон высокие окна.

В одном зале стояла сотня белых кроваток. Около каждой висело по белоснежному ночному чепцу и белоснежной ночной рубашке. Темные шторы уютно приглушали свет. Невидимые музыканты наигрывали тихую мелодию. Едва услышав ее, дети начали дружно зевать, головы их сонно задвигались в такт музыке, как цветы от дуновения нежного летнего ветерка.

«Да-да, – покивала с довольным видом Фея-Крестная. – Именно так и задумано. Но пока до сна далеко».

Она дотронулась до едва различимой кнопки в стене, и колыбельную сменила мелодия, при звуках которой даже крепко спящий мигом проснулся бы и бодро вскочил с постели.

Во втором зале находился неглубокий бассейн размером с небольшое озерцо. Посередине возвышалась мраморная статуя ребенка, который выдувал мыльные пузыри. Белые и розовые куски мыла в форме ракушек были разложены по бортикам. Рядом лежали губки. И словно холмики, на берегах этого бассейна-озера высились стопки полотенец. Все это было устроено так, что каким-то чудом само скребло и мыло детей, пока они с удовольствием резвились в воде, а когда вылезли из воды, вмиг становились сухими.

Третий зал представлял собою столовую с длинным столом и низкими удобными стульями, с которых невозможно было упасть. Вдоль краев стола тянулись ряды серебряных мисок для каши. В центре бил молочный фонтан, окольцованный железной дорогой. Маленький паровозик тянул по ней платформочки. Крохотные подавальщики и подавальщицы стояли на них с подносами, полными хлеба и всевозможных вкусных вещей, которые детям не вредно есть, а миниатюрные забавные ослики протягивали желающим корзины, полные ягод. Едой детей наделяли быстро и ловко, и трапеза превращалась в веселую игру, свободную от неразберихи, гама и толкотни, которых обычно не избежать, когда пищи жаждет сотня голодных ртов.

Четвертый зал, самый большой из всех, предназначался одновременно для игр и для учебы. Все стены здесь были украшены картинами, сюжеты которых периодически менялись. На них возникали то цветы, то всевозможные звери и птицы, то страны мира, то различные эпизоды истории. Великолепные наглядные пособия для тех, кому предстояло очень многому учиться. Пол в зале был размечен для игр. И множество игрушек лежало наготове для тех, кто ни разу еще за короткую свою жизнь ни одной из них не держал в руках. Высокие окна по одну сторону зала пропускали множество света. Стена же напротив состояла из ниш, заполненных книгами. Одни из них предназначались для учебы, другие – для увлекательного чтения.

Ошеломленные дети сперва лишь изумленно вздыхали. Им просто не верилось, что все это существует специально для них. Но Фея-Крестная, подозвав их к себе, поторопилась развеять все сомнения: «Мои дорогие малыши! Всю предыдущую жизнь о вас никто не заботился, не любил и не старался сделать счастливыми. Теперь вы со мной. И скоро станете самыми веселыми и займетесь разными чрезвычайно интересными делами. Жизнь вашу здесь давайте начнем с купания в этом прекрасном бассейне, потом будут ужин и игры. А затем вы отправитесь спать, потому что завтра нам предстоит большой праздник».

И едва она это сказала, лохмотья, слетев с детей, куда-то исчезли, вся ватага мигом запрыгнула в бассейн, красивые ракушки были расхватаны, и, намыливаясь, подопечные Феи-Крестной с улыбками наблюдали, как мраморный мальчик пускает над их головами мыльные пузыри. Зал огласился плеском воды, звонким смехом и счастливыми воплями. А Фея-Крестная, пока здоровые плавали и ныряли, купала в тихой заводи больных и врачевала раны пострадавших от побоев.

Вымывшись, дети обнаружили, что на них сама собой оказалась новая одежда. Красивая, удобная, каждому впору, но без особых изысков, которые стесняли бы движения и помешали бы чувствовать себя свободно и наслаждаться играми.

Еще миг – и сияющие мордашки окружили стол в обеденном зале. Фонтан щедро сдобрил молоком кашу в серебряных мисках, из вагончиков выгружались на тарелки разные вкусности. Ослики, соскочив с платформ, зарысили к детям с корзинками, полными фруктов. Подавальщики и подавальщицы суетились с подносами. А Фея-Крестная аккуратно повязала вокруг шеи каждого едока салфетку, а затем принялась ободрять самых застенчивых и кормить самых маленьких, которые самостоятельно есть еще не умели. И до чего же веселым вышел этот ужин!

Наконец дети насытились. Фонтан перестал бить. Паровозик остановился и спустил пары. Ослики, подкидывая задние ноги, опустошили корзины. Салфетки сами собой слетели с шеи детей и сами собою сложились. Серебряные миски, подпрыгнув к потолку и совершив в воздухе сальто, опустились на стол совершенно чистыми. И в столовой настал идеальный порядок. Все здесь было готово к завтраку.

Следующий час дети провели в игровом зале, то от души веселясь, то задумываясь, не сон ли видят и не окажутся ли по пробуждении снова бездомными среди равнодушных прохожих. Фея-Крестная, следя за тем, чтобы новые впечатления не слишком уж взбудоражили их, уловила момент, когда детей следовало отправить в спальную. Там она научила их короткой молитве, любимой всеми детьми. Помолившись, дети улеглись в уютные кровати. Фея поцеловала каждого по очереди на ночь и пожелала всем спокойной ночи. Спальню заполнили убаюкивающие звуки невидимой флейты, и сотня осчастливленных детей разом погрузилась в сон.

Долгое время Фея-Крестная позволяла своему многочисленному семейству только развлекаться и вкушать с наслаждением прелести новой жизни. Дни напролет те из них, кто был здоров, резвились, затевали шумные игры или предавались физическим упражнениям, а больных она, самый лучший и заботливый врачеватель на свете, лечила. Ну и природа, прекрасный лекарь, тоже для этой семьи постаралась. Так что спустя очень недолгий срок никто бы не распознал в розовощеких питомцах Феи тех несчастных существ, которых она подобрала на улицах города.

И вот однажды Фея-Крестная, вполне довольная результатом своих усилий, сказала себе: «Ну, кажется, им пора теперь слегка поработать. Иначе привыкнут к праздности. И займу я их чем-нибудь таким, чтобы и радость труда ощутили, и плоды их работы принесли всем пользу».

Тут надо заметить, что ею, как и многими другими старыми леди, владела одна навязчивая идея, которая заключалась в приверженности детским фартукам-пинафорам[70]. Дети прежних времен их носили, и, по мнению Феи-Крестной, эта удобная и простая одежда способствовала хорошему настроению, доброму нраву и покладистости. Нынешние матери, однако, почему-то от пинафоров отказались, и манера их одевать детей представлялась Фее-Крестной форменной глупостью. Разодетые словно куклы, дети нервничали, постоянно боялись испортить какие-нибудь оборки или порвать слишком узкие платья. Дома им приходилось вести себя с оглядкой на тесные одежки, да и на улице было не легче. Попробуй побегать в нарядных туфельках или приготовить пирожки из песка руками, затянутыми в тугие перчатки.

Дети, не понимая причины, часто впадали в раздражение, а глупые матери пытались исправить дело успокоительными отварами ромашки и сетовали на дурные характеры своих чад.

– Лучше наденьте на них просторные пинафоры, предоставьте им свободу резвиться, и характеры их станут лучше, – призывала Фея-Крестная таких матерей.

Но прекрасные дамы потрясенно восклицали:

– Как можно, дорогая мадам! Совет ваш немыслим! Фартуки-пинафоры давно вышли из моды!

На том все и завершалось.

Добрая старая леди, однако, упорно отстаивала свою точку зрения. И теперь, когда так счастливо обзавелась собственным огромным семейством, решила не на словах, а на деле доказать всем, насколько здоровье и счастье детей зависит от подходящей их возрасту одежды.

– Да-да. Я докажу им ценность своей идеи, – задумчиво проговорила она, глядя на поля, расцвеченные голубыми цветами льна. – Эти бедные дети помогут богатым, пусть даже сами не получали от них никакой помощи. Мы сотворим чудо, которое им и не снилось.

Старая леди хлопнула в ладоши, и комнату заполнили маленькие ткацкие станки, прялки, бобины для намотки нитей, наперстки, иглы и прочие приспособления, без которых фартуков-пинафоров не смастерить. Фее-Крестной, конечно, ничего не стоило обзавестись сразу готовыми пинафорами, но ей хотелось, чтобы ее дети не просто наслаждались жизнью, а посвятили себя хорошему, полезному делу.

И она собрала их всех. Мальчики и девочки, до сего дня понятия не имевшие о прядильном, ткацком и швейном деле, не оробели и не растерялись, когда Фея-Крестная усадила их за работу, да и усталости не почувствовали. Станки-то ведь были волшебные, а старая леди сказала своему семейству: «Добрая воля дает умение».

И действительно, они очень скоро начали до того ловко прясть, наматывать нити, ткать, кроить и шить, будто всю жизнь тем только и занимались.

Работа с регулярными переменами на игры заняла у них много дней, и результатом ее явилась стопка фартучков-пинафоров. Белых, как снег, гладких, как атлас. И у каждого на подоле сияло золотом то ли вышитое, то ли каким-то иным, неведомым образом нанесенное имя. Эти «пинни», как ласково прозвали их дети, не рвались, не изнашивались и не ветшали. Сколько ни носи их, останутся белыми, гладкими и нарядными, а владельцы их вырастут добрыми и нежными, отзывчивыми и заботливыми. Ведь дети трудились с таким усердием, что их доброта, любовь и благие намерения навеки впитались в волшебную ткань, сияли золотом с подолов фартуков и проникали в сердца, которые бьются под ними.

Маленькие работники, очень довольные плодами своих трудов, с нетерпением ожидали момента, когда фартуки отправятся к владельцам, гадая, кто именно ими станет.

– Ну, дорогие мои, кому бы из вас поручить продажу пинни? – спросила наконец Фея-Крестная.

– Отправьте Барби! – хором отозвались ее подопечные. – Она лучше всех нас работала!

Барбара тут же зарделась от похвалы, а Фея, согласно кивнув, принялась складывать фартуки в старинную корзинку.

– Вот это да! Корзинка Красной Шапочки! Та самая, в которой она несла Бабушке горшочек с маслом! – изумились дети. – Откуда она у вас?

– Мы были подругами с той замечательной леди, которую проглотил Серый Волк. И после ее чудесного спасения я попросила у нее корзинку на память. Ведь это было чудо так чудо, и слава корзинки не померкнет в веках. Дети всего мира мечтают в нее заглянуть, и многие дорого дали бы, чтобы ею завладеть, – ответила Фея.

– А что мне с ней следует делать? – поинтересовалась Барби, когда Фея повесила корзинку ей на локоть.

– Дойдешь до города и отправишься в Королевский парк, где гуляет множество юных лордов и леди. Встань там у фонтана. И как только кто-нибудь из детей спросит тебя про корзинку, проси серебряный пенни за право запустить руку внутрь и взять то, что найдется, но с одним условием: монетку перед оплатой нужно поцеловать и произнести доброе пожелание. Только тогда и отдашь фартук. А когда распродашь все, разложи вырученные монетки на солнце. И что бы с ними ни произошло, знай: именно этого я и хотела. Ну, отправляйся же в путь! Только не рассказывай никому, откуда пришла и зачем продаешь свой товар.

Барби надела красную накидку и красную шапочку, подхватила корзинку и двинулась по дороге, ведущей к городу, а остальные кричали ей вслед:

– В добрый путь! Удачи тебе! Возвращайся скорее, и все тогда нам расскажешь!

Возле ворот Королевского парка девочка замерла. Прежде она иногда пыталась разглядеть сквозь решетку, как там играют нарядные, красивые дети, но поставленный у ворот стражник тут же ее прогонял: таким тут не место! На сей раз, однако, суровый страж ворот повел себя по-другому. Едва увидев корзинку, он улыбнулся, лицо его словно бы озарили смутные воспоминания, и он произнес неуверенно:

– Уж не сплю ли я? Да, похоже, что так. И кого же вижу? Красную Шапочку. Стало быть, полагаю, и Серый Волк бродит где-то неподалеку, сторожит за углом. Забегай-ка, голубушка, скорее внутрь, пока он сюда не явился. А подлец этот получит сейчас от меня хорошую взбучку. Я ведь еще двадцать лет назад, мальчишкой, мечтал хорошенько его отдубасить.

Барби засмеялась и так проворно проскользнула мимо стражника в парк, что тот, потеряв ее из виду, ошалело захлопал глазами и пробормотал:

– Да-да. Конечно же это сон. Но надо же такому случиться, чтобы мне приснилась сказка, о которой я за последние двадцать лет даже ни разу не вспомнил.

Барби расположилась в зеленом уголке, хорошенькая, как с картинки к «Красной Шапочке». Глаза ее сияли, кудри развевал ветер, лицо озаряла счастливая улыбка. Вскорости возле нее появилась маленькая принцесса Бесс, сбежавшая от надоедливой гувернантки, которая извела ее своими нравоучениями.

– Ой какая красивая корзиночка! – едва заметив Барби, завороженно выдохнула маленькая принцесса. – Она должна стать моей. Ты мне продашь ее, девочка?

– Нет, миледи. Она мне не принадлежит. Но коли не пожалеете серебряного пенни, можете засунуть в нее руку и взять то, что вам попадется.

– И что это будет? Горшочек с маслом? – вытаскивая кошелек, осведомилась принцесса Бесс.

– О нет, кое-что гораздо более интересное и полезное, миледи, – ответила маленькая продавщица. – Эта вещь у вас никогда не износится и не испортится, и вы будете довольны и счастливы.

– Правда? – оживилась принцесса. – Что ж. Бери пенни и скорей открой крышку! Мне не терпится заглянуть внутрь.

– Сперва поцелуйте монетку и произнесите доброе пожелание, – выдвинула условие Барби. – Вещь эта волшебная, сделана Феей, и по-другому ее вам не получить.

Принцесса было нахмурилась, но, поскольку ей не терпелось обзавестись волшебной вещью, изготовленной Феей, сочла за лучшее подчиниться. Поцеловав монетку, она протянула ее с добрыми пожеланиями Барби, та подняла крышку корзинки, и в руках у Бесс оказался белоснежный пинни.

– Ой какой красивый! – воскликнула принцесса, увидав свое сияющее золотом имя на подоле и маленькие золотые короны на крылышках фартука. – Надень-ка это быстренько на меня, пока Примминс не появилась. Иначе она запретит.

Скинув на траву плащ и шляпку, Бесс с помощью Барби моментально надела фартучек. И сразу же маленькие колокольчики, пришитые к подолу, заиграли такую заразительную мелодию, что принцесса принялась танцевать и петь, а потом, хлопнув в ладоши, замерла, и лицо ее приняло совершенно новое выражение. Ни гордости, ни своенравия.

Она низко склонила голову. Подбородок ее коснулся белоснежной волшебной ткани, а колокольчики на подоле продолжали нежно звенеть. Имя принцессы посверкивало золотом. Движимая незнакомым ей прежде порывом, Бесс крепко обняла Барби и с нежностью поцеловала в щеку. Словно рухнул разделявший их сословный барьер – и Бесс теперь не было никакого дела до того, что она дочь Короля, а девочка, которую она обнимает, – малолетняя нищенка.

– Милая! Спасибо тебе за прекрасный фартучек, – пылко проговорила Бесс. – Только, пожалуйста, постой здесь еще, не уходи! Я хочу привести своих друзей. Пусть они тоже купят себе твои волшебные пинафоры.

И она убежала, но вскоре вернулась с целой компанией детей, так ярко одетых, что они походили на стайку бабочек. Вместе с ними явились их гувернантки. И вся ватага, визжа и толкаясь, ибо манеры этих прекрасных детей вряд ли можно было назвать прекрасными, засуетилась возле корзинки.

Барби несколько растерялась от такого натиска, но Бесс, встав рядом с ней, строгим голосом призвала друзей к порядку. Дети затихли. Гувернантки их успокоились. И друзья принцессы стали по одному, целуя монетки и произнося добрые пожелания, покупать себе фартуки.

У каждого на подоле было написано его имя. И фартучки прямо на глазах меняли детей к лучшему.

Гувернантки, видя, какими покладистыми становятся их воспитанники, немедленно оценили пользу новой одежды. Да и шелковистый волшебный лен с вплетением золотых и серебряных нитей представлялся им вполне достойным даже высокородных детей.

Дети преображались стремительно. Переставали скандалить, толкаться, ныть и капризничать. Лица их озарились улыбками, в голосе зазвучали нежные интонации. Вместо прежних надсадных воплей слышался смех, напоминающий звон колокольчиков на их новой одежде.

Измученные гувернантки готовы были заплакать от радости, что больше нет нужды носиться сломя голову за подопечными. А подопечные выглядели такими довольными и веселыми, что многие из проходящих мимо останавливались полюбоваться на них.

Когда последний фартук покинул корзинку, Барби объявила детям, что сейчас случится нечто необыкновенное и они могут это увидеть. Всем, ясное дело, захотелось подивиться на чудо, и, когда девочка вышла на освещенную солнцем полянку, дети обступили ее плотным кольцом. Она принялась раскладывать монетки.

Тут-то и началось: у каждого пенни вдруг выросло по паре крыльев со словами добрых пожеланий, которые произносили дети, протягивая Барби деньги. Крылья затрепетали, и монетки, взмыв в воздух, улетели куда-то за кроны деревьев.

Дети гурьбой побежали следом. И сколь ни стремительно они неслись, спеша увидеть, что же станет дальше с монетками, никто не упал и даже не споткнулся, хотя мостовая на улице, где они оказались, была прескверная, ужасно неровная и скользкая от грязи. В такие места никто из высокородных детей еще ни разу не попадал. Не заглядывали туда даже гувернантки, устремившиеся вслед за детьми. Что уж говорить про матерей, припустивших следом за гувернантками.

Впечатляющая это была процессия, и город с большим интересом за ней наблюдал. А крылатые пенни все летели и летели, пока не опустились в унылый двор-колодец, куда сквозь просвет между закопченными стенами домов едва пробивались лучи солнца и где пытались себя развлечь какой-то жалкой игрой дети бедняков.

Дождем пролившиеся на землю монетки исторгли радостные возгласы из груди этих бедняг. Несчастные матери их и отцы, бросив работу, кинулись подивиться на необычайное зрелище и были изрядно поражены, увидев толпу богатеев. А богачи при виде них поразились не меньше. Ибо хотя и те и другие слышали друг о друге, им еще не приходилось сталкиваться лицом к лицу, и они даже не представляли себе, сколь велики различия между ними.

Всех на какое-то время охватила растерянность, до того случившееся было странно и ново. Но волшебные фартучки не дремали. Первой волшебное действие своего пинни ощутила Бесс. Вытащив кошелек, она принялась опустошать его, наделяя деньгами бедных детей. Следом жажда благотворительности охватила всю ее компанию. А затем дрогнули сердца богатых женщин, и они с участием обратились к женщинам бедным, обещая им дружескую поддержку и помощь.

Видя такое, лорды и джентльмены устыдились, что жены и дети опередили их, и начали опустошать карманы. Так что беды, с которыми не в силах справиться маленькие пожертвования, были исправлены большими. И мрачный двор стал местом весьма привлекательным, где развернулась самая достойная на свете игра под названием «поделись».

А в полдень произошло еще одно чудо. Все городские часы пробили мелодию, которую наигрывали колокольчики на волшебных пинни. И стоило ей разнестись в воздухе, как солнце непостижимым образом проникло сквозь глухие стены домов, озарив ярким светом стоявших вместе, словно одна семья, богатых и бедных.

Третье чудо случилось с кошельками богачей. Опустошенные до последней монетки пожертвованиями, они неожиданно стали в два раза полнее, чем прежде. Потому что на каждое истраченное во имя страждущих братьев пении прибавилось два, блистающих почище любого золота и помеченных маленьким крестиком.

На этом чудеса не кончились, и случилось их столько, что все и не перечислишь. Мало кто мог угадать причину таких перемен, но люди были уверены: на их город снизошло подлинное благословение. Дети стали веселыми и цветущими, а кроме того, хорошо запомнили обещания, данные взрослыми бедным.

И если родители, занятые собственными делами, про обещания забывали, какая-нибудь девочка в волшебном фартучке, устроившись на коленях у матери, говорила: «Мама, что-то не хочется мне играть в куклы. Лучше сошью одежду для тех детей в лохмотьях, которых мы видели, когда я купила свой фартук. Ты научишь меня?»

И мама, поцеловав любимое лицо, исполняла просьбу и сама вместе с дочкой включалась в работу, а затем торопилась доставить сшитое по назначению, где этот дар встречала с благодарностью мать, которой меньше повезло в жизни. И две женщины находили с чем обратиться друг к другу. Ибо сердца матерей одинаковы, бьются они под шелком или под грубым холстом.

Мальчики, даже совсем еще маленькие, тоже запомнили мрачный двор-колодец и принялись неустанно втягивать занятых своих отцов в игру «отдай пенни», пока отцы так ею не увлеклись, что играли уже самостоятельно, и притом от души.

Принцесса Бесс повелела открыть ворота Королевского парка, и теперь в нем гуляли не только богатые дети, но и бедные. Различия между ними постепенно стирались. Ведь одеты теперь все были в одинаковые удобные пинни. Играть вместе оказалось так здорово.

И матери не переставали радоваться цветущему виду и доброму нраву сыновей своих и дочерей. А сыновья и дочери радовались, что им больше не докучают красивой, но неудобной одеждой. Да, матери наконец-то уразумели на опыте: красота дочерей их и сыновей заключается не в модных изысках гардероба.

Так вот славно пошли дела. Вести о волшебных фартуках наконец дошли до сонного Короля. Он редко себя беспокоил такими материями, однако, прочтя в газете отчет о добрых делах подданных, настолько разволновался, что даже забыл задремать, а Королева, слушая его чтение вслух, сбилась со счета петель и отложила недовязанный носок.

Золушка и Принц тоже оказались в курсе событий и теперь мучились совестью, что забыли обо всем, кроме самих себя.

Волшебные фартучки обсуждали при дворе. Вельможные господа возжаждали приобрести их для собственных детей, но неизвестная девочка с легендарной корзинкой куда-то исчезла, и никто не ведал, как ее найти.

Долго искали ее и в конце концов догадались спросить у стражника. Он вспомнил, что Барби подошла к воротам парка по дороге, ведущей из загородной местности. Король приказал немедленно запрячь экипаж. Старая Королева пожелала поехать с ним. Золушка с Принцем, тут же усевшись в свою волшебную карету из тыквы, отправились следом. Им тоже хотелось увидеть чудесную девочку. И две кареты покатили вперед, а за ними потянулись экипажи лордов и леди.

Проехав через лес, они увидели Дом-для-Детей. Полная любопытства высокородная публика не желала испугать детей, поэтому не подъехала прямо к дому, а, выбравшись загодя из карет, тихонько прокралась к нему.

Всех окутала атмосфера безмятежности. Птицы здесь пели так нежно и мелодично, что многие лорды устыдились громких, выспренних и пустых своих речей. Придворные леди, увидев цветы, распустившиеся в маленьких садиках, поняли, что расцветка их собственных платьев совсем не так прекрасна, как им прежде казалось. Старый Король и Королева вдруг ощутили себя куда бодрее и моложе, чем в последние годы. А Золушку с Принцем обуяла внезапно жажда вновь испытать столь же яркие ощущения, как при потере хрустальной туфельки.

Обнаружив на ступенях крыльца мальчика, который читал книжку, Король засыпал его вопросами. Ребенок при виде его величества растерялся и, забыв о наказе Феи никому ничего не рассказывать, выложил как на духу историю многочисленного своего семейства. А чтобы его величество не подумал, будто его обманывают, предложил заглянуть в окно.

Король и остальные заглянули туда по очереди. Их взорам открылась комната с ткацкими станками и прялками, за которыми тихо сидели дети. Фея-Крестная заснула, а они берегли ее сон. Картина была такой лучезарной, что наблюдавшие снаружи не могли отвести от нее взгляд. А дети, заметив их, улыбнулись, указали на спящую Фею и прошептали хором: «Тише, пожалуйста».

Золушка очень любила Фею и теперь почувствовала укол совести. Как же могла она так мало думать о ближних, пока замечательная ее Крестная по-прежнему неустанно творила добро? С этой мыслью Золушка поспешила в дом и принялась быстро доделывать недошитые детьми фартучки.

Следом за ней влетел бодрый Принц и, подняв со стула мальчика, уселся сам за станок и взялся ткать. Ибо, как говорила Фея, «добрая воля дает умение».

– Ну уж нет! Не позволю детям себя обойти! – азартно вскричал Король, энергично наматывая на бобину нить, которую держала, вытянув вперед руки, слепая девочка Нэнни.

– Будь спокоен, мой дорогой, я тоже от вас не отстану! – воскликнула Королева и, нацепив на нос очки, приступила к выкраиванию фартуков.

Придворные прибежали и тоже рьяно включились в работу. Комната ожила. Застучали станки, зажужжали прялки, залязгали ножницы, иголки метались, как молнии. А дети стояли, с улыбкой наблюдая, как множество взрослых людей трудятся с такой страстью, как будто от успеха этих трудов зависит их жизнь.

Шум разбудил Фею-Крестную. Открыв глаза, она немедленно поняла, что происходит, и очень обрадовалась. Ведь именно этим и должен был завершиться ее замысел с фартуками. Она стукнула по полу волшебным посохом, и все замерли. Кроме Короля. Намотка нити так увлекла его величество, что он не мог остановиться, пока не домотал бобину. Справившись с этим, он погладил девочку Нэнни по голове и бодро воскликнул:

– Ох, и как же славно я себя чувствую! А давай-ка мы с тобой, моя милая, еще одну катушечку намотаем!

Придворные изумленно переглянулись. Кто бы мог ожидать подобного от вечно клюющего носом монарха?

А он, сверкая глазами, кивнул почтительно Фее-Крестной, к которой всегда относился с огромнейшим уважением. Та ответила кивком на кивок.

– Рада приветствовать вас, ваше величество. Рада, что вы наконец пробудились. И заклинаю вас не погружаться более в дрему. Возводите жилища для обездоленных своих подданных. Стремитесь к тому, чтобы, когда вам придет время заснуть навеки, вашему сыну досталось столь же счастливое королевство, какое вы видите в этой комнате. А ты, моя милая Золушка, одевай детей своих в фартуки-пинни и дозволь наслаждаться детством, пока оно длится.