Устроившись рядом с мамой, Нелли щипала корпию. Пальцы девочки быстро двигались, задумчивый взгляд то и дело обращался к вызолоченному лютиками и солнцем лугу, и наконец она чуть смущенно, как перед очень важным признанием, произнесла:

– Мама, хочу кое-чем с тобой поделиться. Только не смейся, пожалуйста!

– Ну, уж это-то я обещаю, – заверила мама, опустив на колени шитье и приготовясь внимательно слушать.

И тогда Нелли, очень довольная, вдохновенно продолжила:

– С тех пор как братец Уилл к нам вернулся, хромой после ранения, я помогала тебе за ним ухаживать и столько всего узнала про госпитали. Это меня увлекло. Но когда я сказала сегодня Уиллу, что хотела бы, как тетя Мерси, стать сестрой милосердия, он рассмеялся и посоветовал прежде ухода за ранеными людьми заняться больными птицами, бабочками и кошками. Он это, конечно, сказал не всерьез, но мне идея понравилась. Что, если я действительно заведу свой собственный госпиталь? Стану в нем медицинской сестрой? Если как следует постараюсь, сколько замечательных живых созданий мне, возможно, удастся спасти. Ты разрешишь мне, мамочка?

Мама едва удерживалась от улыбки, но смогла себя одолеть, видя, насколько Нелли захвачена своим замыслом. И голос девочки, и взгляд свидетельствовали о стремлении принести пользу существам, обитающим поблизости, стремлении столь же энергичном, как движения рук, щиплющих корпию ради исцеления далеких и незнакомых раненых. И, погладив по голове сияющую дочь, мама ответила:

– Да, Нелли. Вполне подходящее занятие для юной самаритянки. И раз ты действительно этого хочешь, то многому и научишься. Ведь твоих будущих пациентов потребуется кормить и выхаживать по определенным правилам, иначе идея обречена на провал и госпиталь станет для них тюрьмой. Я тебе помогу. А Тони будет у тебя врачом.

– О мама! Как ты всегда добра ко мне. Конечно же, я всей душой хочу этим заняться. И учиться. И проявлять заботу. Можно я прямо сейчас пойду и начну?

– Можно. Но только сперва объясни, где ты собралась устроить свой госпиталь?

– У себя в комнате, мамочка. Там так уютно и солнечно. И к тому же я тогда точно уж никогда про него не забуду.

– Тебе не следует про него забывать, где бы ты его ни устроила, но твоя комната – место явно неподходящее. Вряд ли тебе понравится, если в твою кровать заползут гусеницы. Ночью тебя разбудит мяуканье больных котят. На твою одежду начнут падать жуки. А каждый раз, как ты откроешь дверь, на лестнице окажется полно мышей, насекомых и птиц, – заметила мама.

Слова ее рассмешили дочку. Она на минуту задумалась, а потом, захлопав в ладоши, воскликнула:

– Давай устроим госпиталь в старом летнем домике! Мои голуби все равно живут там только наверху. К тому же это будет совсем как у Фрэнка из книжки. Ну мамочка! Пожалуйста!

Мама с новым решением согласилась, и Нелли, схватив шляпу, побежала к Тони, сыну садовника, милому двенадцатилетнему мальчику, который был самым любимым ее товарищем по играм.

Тони нашел план превосходным и, оставив свою работу, поторопился следом за юной хозяйкой, которая уже ни минуты ждать не могла, к летнему домику.

– С чего же начнем? – спросила она, когда они вошли в сумрачное пыльное помещение, заваленное садовыми инструментами, мешками семян, старыми цветочными горшками и лейками.

– Выкинем мусор, мисс, – откликнулся Тони.

– Тогда за дело!

И Нелли принялась вышвыривать все наружу с такой стремительностью, что разбила два цветочных горшка, рассыпала семена тыквы и с грохотом обрушила множество прислоненных к стене граблей и мотыг.

– Погодите-ка! Я вам сейчас скажу, как нам это половчее обставить, мисс. Вы лучше мне подавайте вещи, а я буду их складывать в тачку и отвозить в амбар. Так и порядка будет побольше, и времени меньше потратим.

Нелли послушалась, и они очень быстро освободили помещение от всего, кроме пыли.

– Ну что теперь? – спросила она, понятия не имея, за что взяться дальше.

– Сейчас я тут скоренько подмету, а вы бегите за Полли, чтобы она потом хорошенько все помыла. Иначе вы долго не сможете здесь находиться, что уж говорить про больных.

– Да, уборка необходима, – кивнула с важностью Нелли. – Уилл рассказывал, что в госпитале палаты – это такие комнаты для больных – моют каждый день, в крайнем случае – через день. Они должны быть очень чистыми и хорошо венти… Не помню точно этого слова, но оно означает, что в палатах должно быть много свежего воздуха. И пока Полли моет пол, я вымою окна. Тогда у нас уже все будет совершенно готово.

И она убежала, охваченная сознанием того, каким важным делом сейчас занята.

После усилий Полли комната преобразилась. Она сияла чистотой. Свет щедро струился в нее сквозь решетки на распахнутых окнах. И зеленевшие перед ними виноградные лозы и любопытные розовые кусты стремились заглянуть внутрь, словно дивясь, до чего уютно стало внутри. Стены, очищенные от паутины и пыли, обрели снежную белизну. Диванчики, тянувшиеся вдоль четырех стен, так и манили присесть или прилечь. А дыхание свежего ветра, насыщенного ароматами сада, выгнало из летнего домика затхлость и прель.

– Дивно! – воскликнула Нелли, пританцовывая на пороге, чтобы не затоптать еще влажный пол.

– Сам бы, кажется, заболел, чтобы меня оставили здесь, – мечтательно проговорил Тони. – А что насчет коек для больных? О них вы, мисс, подумали?

– Но мне казалось, бабочкам, жабам и червякам не нужны кровати, как раненым в госпитале, где лежал Уилл. Ты разве думаешь по-другому? – с беспокойством глянула на приятеля Нелли.

Тони едва сдержался от скептического смешка. Вместо этого, сохраняя почтительность к маленькой госпоже, он ровным голосом произнес:

– Опасаюсь, мисс, они не пожелают спокойно лежать. Не в привычках такое у них. Прикроете одеялом бабочку, так она и умереть от такого может. Червяки потеряются в складках белья. А жабы ускачут.

– Пойду посоветуюсь с мамой, – решила Нелли. – А ты, Тони, что будешь делать, пока меня нет?

– Сколочу рамы для оконных сеток, – деловито откликнулся он. – Иначе голуби живо сюда проберутся и всех наших больных склюют.

– Но они ведь добрые птицы. Сразу поймут, что у нас здесь госпиталь. И не захотят склевывать тех, кого мы здесь лечим, – начала было возражать девочка, но не успела это произнести, как в комнату впорхнул пухлый белый голубь и, внимательно обозрев пространство красными своими глазками, преспокойно склевал жучка, который как раз решился вылезти из щели в полу, куда залез, пока мыли пол. Нелли вздохнула: – Да, Тони, нам действительно нужны сетки. Попрошу, чтобы мама дала для них кружевного полотна.

И она удалилась с любимым своим белым голубем, которого посадила себе на плечо, чтобы по пути к дому растолковать ему все про госпиталь и необходимость доброго отношения к больным. Потому что с нежностью и любовью относилась ко всем живым созданиям: большим и маленьким, красивым и невзрачным.

С самого раннего возраста Нелли не сомневалась, что животные и растения понимают ее, а она понимает их и любовь эта взаимна. И звери, и птицы, и весь остальной мир приветствовали ее, и она встречала их ясным взглядом, как солнце, на которое никогда не наплывают тучи.

К Тони она возвратилась полная новых планов, с книгами в одной руке и охапкой гибких стеблей тростника в другой, голову обмотав кружевами, а через плечо перекинув яркую зеленую ленточку.

– Мама говорит, самые лучшие больничные койки у нас получатся из корзинок, коробочек и клеток, в зависимости от того, какой нам достанется пациент. За каждым из них нужно ухаживать по-особому, и лекарства давать с разбором. Корзинок готовых нам мало, придется делать самим хорошенькие белые постельки. А еще я хочу сплести красивые зеленые гнезда для своих больных. И мама посоветовала, чтобы ты, пока я этим занимаюсь, читал мне отмеченные ею страницы в книгах. Тогда мы сможем с самого начала все делать правильно.

– Согласен, мисс. С удовольствием. Но зачем вам эта ленточка? – не понимал Тони.

– Она для тебя. Уилл сказал, что, если ты собираешься стать военным врачом, у тебя обязательно должна быть зеленая повязка на рукаве. Вот я из этой ленточки ее и сделаю.

Рукав серой курточки Тони немедленно был украшен повязкой, затем на окнах появились сетки, и наступило время для чтения отмеченных мамой Нелли страниц. Замечательная это была картина. Нелли плела кроватки. Тони склонился над книгой. Голуби ворковали над их головами, цветы покачивались в саду, словно делясь друг с другом последними новостями. Нелли, слушая чтение Тони, все внимательнее приглядывалась к порхающим насекомым и птицам. Огромный новый мир открывался ей. Он был прекрасен и обещал такие захватывающие откровения, что она знала: изучать этот мир ей не наскучит никогда.

Тони многое из прочитанного было в какой-то степени уже известно. Родившись среди природы, он, можно сказать, с нею сросся, словно с семьей, и вынес из этого жизненные уроки, которые не смог бы ему с такой полнотой преподать ни один поэт или философ. Ибо крепкого загорелого этого мальчика сызмальства связывали с миром растений и животных неразрывные узы.

Когда корзинки были сделаны, а отмеченные мамой страницы прочитаны, солнце стало постепенно скрываться за сумеречной завесой. Близился час, когда оно, пожелав всем спокойной ночи, исчезнет за горизонтом. Нелли расставила по комнате постельки. Тони укрепил в оконных проемах сетки, и подготовка госпиталя к приему больных завершилась.

День вышел для маленькой медсестры столь волнующим, что за ужином ей с трудом удавалось проглотить хоть кусочек. Едва ее выпустили из-за стола, она побежала к Уиллу с докладом о том, как справилась с первой частью своего плана.

Братец Уилл был храбрым офицером. Сражался стойко и мужественно. Следовал велению долга, как подобает истинному герою, но сила духа, помогавшая ему в самых тяжелых боях, похоже, его покинула, когда, ослабев после ранения, он оказался вынужден лежать дома.

Нередко им теперь завладевали тоска и нервозность. Он рвался скорее вернуться на войну, и его раздражало, что выздоровление идет медленно.

Нелли очень удивлялась, отчего покой и отдых в такой чудесной, чистой и сухой комнате даются брату труднее, чем участие в боях или изнуряющих маршах, и старалась его развлечь, как умела. Вот и сейчас, усевшись на ручку его дивана, она посвятила брата во все подробности своей сегодняшней деятельности.

И Уилл рассмеялся, легко и открыто, как не смеялся уже давно. Лицо его заискрилось прежним весельем. А обрадованная Нелли все тараторила и тараторила по-сорочьи, пока Уилл и впрямь не заинтересовался. Потому что, когда болезнь приковывает к постели, нас забавляет даже всякая ерунда.

– Значит, теперь будешь ждать, когда к тебе явятся пациенты? – спросил он.

– Нет, сама пойду их искать. Я столько раз видела, как какое-нибудь бедное создание страдает в саду, огороде или лесу. И мне казалось, оно не меньше людей заслуживает, чтобы о нем позаботились.

– Но тебе вряд ли понравится переносить увечных насекомых, жаб и котят в руках или в подоле, а на носилках они не удержатся. Да у тебя и носилок-то никаких нет. Карета «скорой помощи» – вот что тебе требуется. Ты должна открыть отделение Санитарной комиссии, – придумал Уилл.

Про Санитарную комиссию Нелли много раз приходилось слышать, но она совершенно не представляла себе, что это такое. Уилл начал ей объяснять, и рассказ его о тысячах жизней, спасенных благодаря Санитарной комиссии, произвел на девочку огромное впечатление.

Пункты скорой помощи, созданные щедрыми благотворителями, показались ей начинанием замечательным. Растроганная до слез, Нелли, сбегав за своей детской тележкой, воскликнула:

– Да, я открою отделение Санитарной комиссии! Эта моя тележка будет каретой «скорой помощи», всегда снабженной достаточным запасом воды. И я никогда себе не позволю грубого обращения с больными, в отличие от тех, о ком ты мне рассказал, Уилл. В моей тележке больные будут окружены самой бережной заботой. Это похоже на настоящую скорую помощь, Уилл?

– Пока не совсем, но станет похоже, если вы с мамой поможете мне, – улыбнулся брат. – Для этого потребуются четыре длинных прута, квадрат белой ткани, несколько тонких деревянных реек и банка с клеем.

С этими словами Уилл уселся на диване, окинул тележку оценивающим взглядом и, словно вернувшись в годы мальчишества, с азартным видом потянулся к своему перочинному ножу.

Нелли заметалась вверх-вниз по лестнице, доставляя брату необходимые материалы, а затем изумленно следила за преображением тележки.

Уилл приладил к нехитрому транспортному средству верхнюю полку с маленькими постельками из ваты для насекомых, чтобы те не выпадали и не могли причинить друг другу вреда. Дно тележки он оставил свободным, так как оно предназначалось для более крупных пациентов. Согнув прутья, брат соорудил поверх кузова тележки каркас, который обтянул затем белой тканью, так что вышла великолепная крыша.

Нелли разыскала среди игрушек бочонок, которому требовалась только затычка. Уилл затычку вырезал, бочонок наполнили водой и поместили в переднюю часть тележки, поскольку держать запас воды для больных под сиденьями, как в настоящих каретах «скорой помощи», не представлялось возможным из-за отсутствия сидений.

Но оказалось, что это и к лучшему, раз уж Нелли исполняла сразу две роли – лошади и возницы своего экипажа. Бочонок стоял прямо у нее под рукой вместе с двумя коробками, размещенными по бокам от него. В одной лежали крохотные рулончики бинтов, несколько пузырьков, пока ничем не наполненных, и кукольная баночка с питательным кольдкремом, ибо Нелли считала, что без аптечки отправляться на поиски больных нельзя.

Во второй коробке находились хлебные крошки, кусочки сахара, зерна пшеницы и кукурузы – иными словами, необходимое пропитание для умирающих от голода пациентов, которых без моментальной кормежки не довезти до больницы живыми.

В заключение мама написала на тенте большими яркими буквами: «Сан. ком. США»[68], и Нелли оказалась благодарной обладательницей замечательной новой игрушки.

– Уже девять часов! Ну и ну! Как же стремительно пролетел этот вечер! – воскликнул Уилл, когда Нелли пришла поцеловать его на ночь.

– И как счастливо! – добавила девочка. – Спасибо тебе, Уилли, большое за карету. Мне только жаль, что моя «скорая помощь» слишком мала для тебя. Так хотелось бы, чтобы ты первым проехался в ней.

– Сам бы хотел, если б смог, хотя у меня, сама понимаешь, со «скорой помощью» связаны не слишком радостные воспоминания. Но пускай уместиться в твоей карете я не могу, хотя бы допрыгать до госпиталя обязательно постараюсь. Завтра же. Проверю, как у тебя там дела.

То было отважное решение, ибо капитан Уилл до сих пор уверял, что пока слишком слаб, чтобы покинуть диван. Поэтому Нелли отправилась спать очень счастливой. По пути к кровати она на мгновение задержалась возле окна. Небо было чистым и звездным, а внизу как раз проходил Тони. Девочка сообщила ему о новых задумках на завтра.

– А где вы станете набирать первую партию больных, мэм? – полюбопытствовал он.

– Сперва в саду. Потом пройду лесом и вернусь обратно через ручей. Как думаешь, найдутся по пути больные? – спросила Нелли.

– Найдутся, как не найтись… Доброй ночи, мисс, – откликнулся Тони, и если бы даже Нелли смогла разглядеть в сумерках лукавую усмешку на его лице, то вряд ли догадалась бы о причине.

Солнце наутро встало бодрым и ярким, и наша маленькая сестра милосердия поднялась вместе с ним такой же бодрой и сияющей. Завтрак съела она впопыхах. И роса не успела еще высохнуть, когда сестра вновь учрежденного отделения Санитарной комиссии во всеоружии выступила на поиски пациентов.

Папа, мама, взрослый брат, маленькая сестричка, работники, слуги, служанки – все с интересом глядели вслед удаляющейся карете «скорой помощи». И не нашлось бы сейчас во всей округе ребенка счастливее Нелли. Пока она шла, улыбаясь, по садовой тропинке, высокие цветы прошелестели ей добрые напутствия, а маленькая беспечная птичка прочирикала веселую песенку, желая удачи.

«Интересно, кого я найду первым?» – размышляла Нелли, быстро шагая вперед, но при этом внимательно глядя по сторонам.

Сверчки свиристели, кузнечики прыгали, муравьи деятельно прокладывали новые подземные ходы, пауки ткали между ветвями деревьев поблескивающие на солнце сети, пчелы летали в поисках золотой пыльцы. Бабочки порхали, как будто что-то празднуя. Одна из них, крупная, белая, села на тент кареты, прошлась по красивой надписи, похоже, прочла ее и устремилась вдаль, перелетая с цветка на цветок, словно бы с сообщением, что у них в округе доступна теперь «скорая помощь».

«Наверное, все обрадуются, когда узна́ют», – подумала Нелли. И действительно, казалось, что так и есть. Дрозд, сидевший на садовой ограде, вдруг разразился громкой, радостной и мелодичной песней. Котенок Нелли подбежал к тележке, с довольным видом ее оглядел и потерся боком о борт. А любопытная жаба с блестящими глазами даже высунулась из своего прохладного убежища среди листьев лилии.

Тут-то Нелли и обнаружила первого пациента. В росистой сети паутины на ближайшем кусте черно-желтый паук наблюдал за агонией мухи. Нежные ее крылья попали в сеть. Бедняжка, пытаясь выбраться, жалобно жужжала и так сильно билась, что паутина тряслась. Увы, усилия ее ни к чему не приводили. Она лишь еще больше запутывалась. Паук уже был готов спуститься, чтобы соткать вокруг жертвы саван, когда палец Нелли разорвал смертельную ловушку и спасенное существо, благодарно жужжа, легло к ней на ладонь.

Нелли многое знала про то, как противники рабства тайком переправляли чернокожих рабов из южных штатов в северные, где невольники обретали свободу. Она очень сочувствовала этому опасному, но благородному делу и теперь решила, что чем-то подобным как раз и занимается.

Посчитав спасенного существом мужского пола, она дала ему имя Помпей, очистила от паутины крылья, а лапки очищать не стала, опасаясь их повредить, – пусть сам справляется. Помпей был уложен в мягкую постельку, снабжен несколькими крупинками сахара и оставлен в покое, чтобы приходил в себя после испуга.

– Как только очухаешься, можешь лететь, если захочешь. Ты отныне не раб, а свободное существо, – объяснила ему спасительница.

Счастливая оттого, что первый же пациент так удачно избежал погибели, Нелли двинулась дальше, тихонько напевая на ходу. Вскоре взгляд ее выхватил красивую гусеницу. Несмотря на теплый день, та была одета в коричневый мех и лежала неподвижно, как мертвая. Стоило, однако, Нелли к ней прикоснуться, как гусеница свернулась кольцом.

– Ты, наверное, перегрелась из-за слишком теплой одежды. Или собираешься окуклиться, милая тетушка Меховая Шубка, – обратилась к ней Нелли. – А я хочу увидеть, какая из тебя выйдет бабочка, поэтому заберу с собой. Если оживешь, то, конечно же, отпущу. А пока сделаем вид понарошку, будто ты солдат, который пал на марше и был оставлен здесь ожидать, покуда на выручку к тебе не подоспеют санитары.

И мрачная тетушка Меховая Шубка была моментально препровождена в тележку, которая двинулась дальше и ехала, пока Нелли не попался на глаза зеленый жучок.

Такие обычно живут на розах, но этот лежал на спине и дрыгал ножками, будто в припадке.

«Как же ему помочь? – озадачилась Нелли. – Это очень похоже на то, что происходило с нашей малышкой, когда она сильно болела, но прошло, едва мама ее опустила в ванну с теплой водой. Вот только у меня нет здесь ни ванны, ни теплой воды. Да жуку бы и не понравилось такое лечение. К тому же, может, у него совсем и не судороги, а просто разболелся живот. Переверну-ка я его на лапки и поглажу по спине, как делает няня, когда малышка расплачется из-за колик».

Поставив жука на лапки, девочка постаралась ему помочь, но здоровье его было сильно подорвано. На лапки вставать он отказывался. И зеленые надкрылья свои, под которым прятались золотистые крылышки, не поднял, а снова перевернулся на спину и задрыгал лапками сильнее прежнего.

Исчерпав все средства, Нелли устроила занемогшего в постельку, надеясь, что в госпитале его вылечит доктор Тони. Новых пациентов больше не попадалось – только мертвая пчела. Девочка и ее захватила с собой, завернув в листик, чтобы после похоронить.

Лес встретил Нелли такой сочной зеленью и освежающей прохладой, что она задержалась там на какое-то время, слушая шепот сосен и любуясь листвой, которая колыхалась на ветерке. Но вскоре юная сестра милосердия вспомнила о своей важной миссии и с шорохом покатила карету «скорой помощи» по уютной тропинке.

При виде следующего больного она засомневалась, стоит ли везти его в госпиталь. Перед ней была небольшая змея с отдавленным хвостом. И хотя Нелли знала, что такие пресмыкающиеся безвредны, ей было несколько боязно. Змейка не внушала доверия при всей своей красоте. И, сочувствуя ее страданиям, Нелли одновременно искала предлога уклониться от помощи. Слишком уж грозно горели змеиные глаза и дрожал раздвоенный острый язык. Вдруг ужалит?

«Она враждебно настроена, – размышляла Нелли, глядя, как змея извивается. – Интересно, „скорая помощь“ должна проявлять сострадание к поверженному врагу?»

Тут ей вспомнился рассказ Уилла про его госпиталь, где лечили не только своих раненых, но и тех, что сражались на стороне противника, и один из таких больных был очень добр к брату. «И Священное Писание призывает нас возлюбить врагов своих, – продолжала размышлять Нелли. – Значит, и я должна позаботиться о змейке, которая тоже ведь Божье создание. Ведь если ее здесь бросить, какой-нибудь злой мальчишка может ее убить, доставив этим огромное горе ее матери».

– Пойдем, бедняжка, – ласково обратилась Нелли к змее. – Я очень хочу помочь тебе. Поэтому наберись терпения и не пугай меня.

Разложив на земле носовой платок, девочка осторожно приподняла змею палкой, опустила на кусок ткани и, как на носилках, перенесла в карету «скорой помощи».

Остаток пути, пролегавший вдоль ручья, прошел у Нелли в глубоких размышлениях о любви к ненавидящим нас и воздаянии добром за зло. Задумалась она так глубоко, что, вероятно, до самого дома не вспомнила бы о своей миссии, если бы ее не возвратило к действительности тихое «квик».

Подняв голову, Нелли прислушалась. Звук доносился из высокой луговой травы. Осторожно раздвинув ее, девочка обнаружила полуоперившегося птенца. Одно крыло его волочилось по земле. Глаза потускнели от боли или от голода.

«Милая малиновка, ты, наверное, выпала из гнезда. Вот крыло у тебя и сломалось».

Девочка кинула взгляд на единственное стоявшее рядом дерево, но никакого гнезда не обнаружила. И взрослые птицы не метались тревожно у нее над головой, а сам птенчик не в силах был ничего о себе поведать и лишь повторял свое жалобное «квик-квик».

Спешно достав обе свои коробки, Нелли принялась кормить малиновку. Птенец склевывал жадно крошку за крошкой, словно умирал от голода, а потом, к гордости и радости медицинской сестры, доверчиво подобрался поближе.

Вскоре птенчик совсем успокоился. Глаза его заблестели. Жалобного своего «квик» он больше не издавал. И если бы не поврежденное крыло, казался бы совершенно здоровым. Нелли обвязала ему бока бинтом, чтобы не навредил себе попытками взлететь. Ее действия птенца потрясли, однако протеста не вызвали, и он так изумленно таращился на нее, топорща перья, что она расхохоталась.

Следовало придумать, как разместить двух крупных пациентов, чтобы они не навредили друг другу. По некотором размышлении в голову девочке пришел замечательный выход. Осторожно подняв носовой платок, она привязала его концы к каркасу крыши. Теперь мистер Раздвоенный Язык раскачивался наверху, как в гамаке, а птенец малиновки без всякого для себя риска лежал внизу.

В своем простодушии Нелли лишь удивлялась, каким образом сумела всего за одно утро найти столько существ, которым необходима была ее помощь. «Наверное, феи мне помогли», – подозревала она. На самом-то деле помог ей Тони. Оберегая девочку от разочарования, он поднялся чуть свет, прочесал лес и луг и разложил на ее пути почти всех из найденных затем пациентов.

На мосту через ручей Нелли остановилась, любуясь тем, как поток сверкает и переливается над блестящей галькой, как изящно склоняются к воде папоротники, чтобы попить, как солнечные лучи выхватывают смешных суетящихся головастиков, и стрекозы скользят среди зарослей тростника. Наконец она подняла голову, собираясь пуститься в дальнейший путь, но тут глаза ее широко распахнулись, а пальцы разжались сами собой. Ручка тележки упала на мост с таким грохотом, что сидевшая неподалеку лягушка панически сиганула в воду.

Изумление девочки было легко понять. Прямо посередине моста она увидела красивый зеленый шалаш из огромных листьев лопуха. Стебли их были просунуты в щели между досками настила, а верх шалаша скреплял острый шип. Большой лютик у входа кивал приветственно головой, как сонный страж. Картина эта вызвала у Нелли улыбку. Она принялась озираться по сторонам, но никого не увидела. Луг был тих и пуст. Лишь воды ручья журчали по-прежнему, да жизнерадостно пели мелкие пташки-боболинки.

– Кажется, это жилище фей, – тихо проговорила Нелли. – Вот было бы здорово найти внутри малютку-эльфа, больного коклюшем или скарлатиной. Я бы могла его вылечить. Хотя справлюсь ли с таким нежным созданием? – вдруг засомневалась она.

Внутренне трепеща, Нелли склонилась над сонной головой лютика, увидела внутри шалаша стожок сена и не успела еще разочароваться, как он зашевелился и взгляду ее предстали два серебристо-серых существа. Они потягивались и шевелили хвостиками, будто бы только что пробудились от сна. «Детеныши полевой мыши», – мигом поняла Нелли, испытав сильное облегчение оттого, что ей не придется лечить хрупкого эльфа, но продолжая приписывать свои находки помощи фей.

«Потеряшки-из-Леса – вот как я их назову. Они же ведь потерялись и спали под листьями».

И Нелли перенесла мышат на уютные постельки в карету «скорой помощи», где они, прижавшись друг к другу, тут же снова заснули.

Нелли очень спешила добраться до госпиталя. Ей хотелось как можно скорей рассказать домашним о своих приключениях. Услышав о них и увидев ее пациентов, все поймут, насколько назрела в их местности нужда в отделении Санитарной комиссии.

Горделиво прошествовав по аллее, она выставила на всеобщее обозрение карету «скорой помощи» и заторопилась к госпиталю.

На ступеньке его, возле двери, медицинскую сестру ожидал еще один пациент – большая черепаха. Одна лапа у черепахи отсутствовала, а в записке, приклеенной к панцирю, сообщалось: «Коммодор Хромоног. Военно-морские силы США». Поддерживая шутку Уилла, Нелли самым почтительным образом поприветствовала почтенного морехода и вместе с вызванным на подмогу Тони перенесла инвалида в госпиталь.

Все утро ушло у них на обустройство больных. Потребовалось множество консультаций, как с людьми, так и с книгами, прежде чем Нелли и Тони уразумели, какая диета и какие лекарства требуются каждому из подопечных. Крохотный черный «невольник» излечился самостоятельно и, вняв заверениям Нелли, улетел. Птенца малиновки поместили в большую клетку, где он мог расхаживать, не рискуя повредить крылья. Мистер Раздвоенный Язык, накрытый проволочной сеткой, нашел пристанище среди веток укропа, который, по словам Тони, змеям нравился.

Потеряшек-из-Леса устроили спать под ватным покрывалом в тростниковой корзине. Жук Зеленая Спинка лечился от непонятного своего недуга в сердцевине цветка розы, посаженный туда на весь день под ласковые солнечные лучи. Коммодор Хромоног нашел счастливое пристанище в тазу с водой, травой и камнями. А для Меховой Шубки выделили стеклянный короб. Туда поступало достаточно свежего воздуха, и врач с медсестрой могли, не опасаясь за ее жизнь, наблюдать, не превращается ли она в бабочку.

Тони, пока Нелли предпринимала спасательную экспедицию, не тратя зря времени, разбил неподалеку от садового домика аптекарский огород с капустой, крапивой и резедой для бабочек, цветущими травами для пчел, мокричником и коноплей для птиц, кошачьей мятой для котят и расчистил достаточно большое пространство для посадки других лекарственных растений, которые, возможно, потребуются будущим пациентам.

После обеда, пока Нелли щипала корпию для взрослых госпиталей, попутно развлекая Уилла рассказом о собственной лечебнице, Тони занялся еще одним важным делом. Оборудовав на аллее красивый уголок под кладбище, он сложил там некоторое количество сланцевых плиток, какими кроют крыши. Впоследствии они должны были послужить надгробиями.

И кладбище, как ни прискорбно, потребовалось уже на закате, когда Нелли, всхлипывая, опустила в одну могилку Потеряшек-из-Леса, а в другую – мистера Раздвоенный Язык. Утешало ее лишь то, что скончались все трое окруженные заботой и правильно подобранным лечением, а не всеми покинутые.

Остальные пациенты Нелли вполне процветали, да и за теми, кто прибавился позже, уход был такой заботливый, а лечение – такое умелое, что очень немногие упокоились неподалеку на кладбище.

Каждое утро карета «скорой помощи» объезжала округу, послеобеденное время Нелли посвящала работе на благо раненых бойцов, а вечером братец Уилл читал ей вслух полезные для сестринского дела книги, показывал разные чудеса в своем микроскопе и назначал лечебные средства ее пациентам, которых вскорости знал уже по именам и очень ими интересовался.

Лето – время каникул, и Нелли отдыхала от школьных уроков, но тем не менее многому училась, невольно становясь для кого примером, а для кого – и укором.

Ее новое занятие, казавшееся сперва милой забавой, мало-помалу у многих стало вызывать сочувствие. Слова «отделение Санитарной комиссии», «скорая помощь», «госпиталь» находили отклик во многих сердцах. Весть о деятельности Нелли быстро распространилась. Других детей разбирало любопытство. Они приходили, осматривали госпиталь, и одним после этого хотелось перенять ее опыт, а другим становилось за себя стыдно. Ведь многие из безобидных существ оказывались пациентами Нелли по вине грубых мальчишек, и, уходя от Нелли, те говорили себе: «Не станем больше кидать камни в птиц, гоняться за бабочками и топить котят, но девчонки об этом догадываться не должны».

Слово свое большинство мальчишек держали, да так крепко, что жителям этих мест поневоле стало бросаться в глаза, сколько птиц развелось в округе нынешним летом. Подружки Нелли по играм взялись опекать больных животных и птиц. Даже занятые отцы сочувственно отзывались о маленьком госпитале. А уж у матерей при каждом рейде отделения Санитарной комиссии слезы наворачивались на глаза. У многих ведь сыновья сейчас сражались. И лишь один Господь знал, не спешит ли к кому-то из них на помощь настоящая карета «скорой помощи», не оказался ли кто-то пациентом большого госпиталя, крайне нуждающимся в заботе милосердной сестры с такими же нежными руками и добрым сердцем, как у маленькой Нелли.

На домашних колдовство Нелли подействовало с особенной силой. Мало того что саму ее избавило от скуки и праздности неусыпное внимание к разного рода страдальцам, чьи здоровье и жизнь целиком от нее зависели, – братец Уилл, увлекшись ее заботами, приободрился. Сказал, что теперь старается переносить страдания так же спокойно и мужественно, как Коммодор Хромоног. Нелли и не догадывалась, что благодаря ей капитан Уилл обрел бодрость духа, пока ранней осенью, возвращаясь на войну, он сам не признался, как сильно она ему помогла. И горечь расставания с братом для нее оказалась скрашена радостью от двойного успеха маленького ее предприятия.

Когда Уилл уехал, она ушла в комнату, где они провели вместе столько счастливых часов, долго молила Бога, чтобы хранил брата и помог ему целым и невредимым вернуться домой, а затем, вытерев слезы, поспешила к госпиталю. Взглянув на дверь летнего домика, она замерла от восторга. Нелли много раз просила брата придумать хороший девиз для госпиталя. Он обещал, но так и не сделал этого. Нелли считала, что в суете сборов ему попросту недостало времени выполнить ее просьбу, но вот же оно! Уилл выполнил обещание. Успел, пока Нелли начищала с любовью потускневшие пуговицы на его синем мундире, повидавшем столько сражений.

Над крышей, где ворковали, греясь на солнышке, голуби, шелестел под дуновением восточного ветерка флаг с золотой надписью «Отделение Санитарной комиссии Соединенных Штатов». А на гладкой поверхности двери появился исполненный рукой Уилла великолепный карандашный рисунок. Среди мягкой зелени двух изогнутых папоротников стоял гриб. Шляпку его венчала, балансируя на одной ноге, крохотная Нелли, а под грибом доктор Тони, в очках на носу, сосредоточенно разливал лекарство по пузырькам. Руки крохотной Нелли были простерты вперед, как бы призывая насекомых, птиц и зверей, поток которых густо заполнил все нижнее поле рисунка. Один образ другого забавнее. Мышь, несущая в лапках хвост, потерянный, как видно, в жестокой ловушке. Жук-навозник, держащийся за больной глаз. Бабочка в обмороке, которую волокли на носилках голенастые пауки. Толстая лягушка с подагрическими ногами, ковыляющая на костылях. Крапивник, милая певчая птаха, рыдает в мокрый от слез кружевной платок, сокрушаясь о бедном самце малиновки, но не теряя надежды, что в госпитале его вернут к жизни. А за крапивником – кролики, ягнята, кошки, телята и черепахи, которые тоже уверены, что сестра милосердия Нелли их примет и исцелит.

Нелли смеялась и плакала над каждым из персонажей, и ей казалось, что она никогда не устанет разглядывать их. А под рисунком брат вывел четыре строчки, и лучшего девиза для ее госпиталя было не придумать: