На следующее утро после комментария «мерабеллы» мы вылетели в Лондон. Несмотря на привилегию путешествовать как младенец – мне не приходилось беспокоиться о логистике, и рядом всегда был человек, который следил, не проголодался ли я, – в аэропорту Лос-Анджелеса меня ждало настоящее испытание. Я привык, что на меня глазеют в общественных местах, но теперь в каждом случайно брошенном взгляде чудилась угроза, и всякий раз, когда кто-то кивал на меня, привлекая внимание своих спутников, мне казалось, что об исчезновении студентки знает весь мир.

В салоне бизнес-класса я почувствовал себя защищеннее, но все равно не смог заснуть. В середине полета Эмбер проснулась и пересела ко мне.

– Посмотрим что-нибудь? – предложила она.

Я кивнул, и мы начали листать каталог на экране перед креслами. Остановились на фильме «В порту»: Эмбер призналась, что, к своему стыду, никогда не смотрела его до конца, так что мы синхронизировали экраны и запустили воспроизведение. Я в основном смотрел на Эмбер, подмечая, какое воздействие на нее оказывает игра Брандо, полная глубины, какую редко увидишь в реальной жизни. На монологе, который я готовил для Джонатана на первом курсе, она на секунду оторвалась от экрана, чтобы посмотреть на меня.

– Он получил за эту роль «Оскар», – сказала она, промакивая глаза крошечным бумажным платочком, когда на экране появились титры.

– Да.

– Он твой кумир?

Я кивнул.

– И поэтому ты тоже мечтаешь об «Оскаре»?

– Нет.

– А почему тогда? Ради признания?

– Говорят, нет ничего хуже, чем быть невидимым, но это не так. Возможно, если я наконец выиграю…

– Ты будешь существовать.

– Знаю, глупо.

Эмбер помолчала.

– Он отказался от второй статуэтки, – сказал я. – За «Крестного отца».

– Ага, знаю. Из-за того, как Голливуд изображает коренные народы Америки.

– В голове не укладывается.

– Может, для него это было нетрудно. Может, первый «Оскар» не принес того, на что он рассчитывал.

Я вгляделся в ее лицо, пытаясь разгадать эту юную девушку, которая рассуждала так, словно была на миллион лет мудрее меня.

– Ты уверена, что хочешь быть агентом?

– В детстве я мечтала работать на радио, но летать в бизнес-классе и ходить на церемонии вручения «Оскаров» тоже неплохо. В конце концов, как еще мне влюбить в себя Майкла Би Джордана?

– Логично.

– Постарайся поспать, Адам, – сказала она и, надев наушники, вернулась на свое место.

Остаток полета я накачивал себя диетической колой и изучал документы о русских шпионах для следующего проекта, «Ночной поезд в Ростов», зная, что, стоит закрыть глаза, и я снова могу оказаться в Зале № 1.

К тому времени как мы добрались до отеля в Ковент-Гардене, меня мутило от усталости; стоило выглянуть из панорамного окна номера на купол собора Святого Павла, и ковер начал уплывать из-под ног. Шесть лет назад Несс перевезла нас в Штаты, и с тех пор я бывал в Лондоне наездами, оставаясь от силы на пару дней, да и те проводил в отеле с журналистами. А до того заскакивал в Лондон в перерывах между съемками, чтобы поработать с Джонатаном над очередной ролью. Добавить к этому, что важнейшие годы моей жизни прошли в Консерватории, и становилось понятно, почему у меня в голове Лондон был неразрывно связан с ним.

Я попытался сосредоточиться на городских огнях, отраженных лабиринтами зеркального стекла, но сердце тревожно трепетало при мысли о завтрашней встрече – нам предстояла совместная фотосъемка. Мне придется спросить у него про эту девушку, другого пути нет, а потом, на следующий день, – вернуться в Церковь.

Я написал Несс, и через несколько минут она поднялась ко мне в номер с огромным бургером в потемневшей от жира бумаге.

– Что-то хотел?

– Просто узнать, какие у тебя планы.

Она скривилась так, словно я признался, что вступил в нацистскую партию.

– Ты какой-то… замордованный.

– В смысле?

– Выглядишь дерьмово, так понятнее?

Она разделила бургер надвое и оставила мою половинку на столе орехового дерева, прекрасно зная, что я к нему не притронусь.

– Я все думаю про этот мастер-класс…

– Ты сам предложил.

– Нам обязательно проводить его в Консерватории?

– А где еще?

– Может, в центре BAFTA?

– Предлагаешь арендовать под мастер-класс штаб-квартиру BAFTA в день вручения премии? Закатай губу. Ты не хочешь возвращаться в Церковь?

– А ты?

– Я бы предпочла Бора-Бора, но это могут счесть неуместным. Твоя идея с ПТСР-турне, если помнишь, мне изначально не нравилась, но мы уже выпустили пресс-релиз. Видео с мастер-класса разлетятся по всему тиктоку. Делайла, наверное, уже подготовила эмодзи с лесорубом, специально под «Человека из леса».

Отвернувшись, я снова начал разглядывать сверкающие подъемные краны.

Несс подошла к окну, закрыла жалюзи.

– Это займет не больше часа, – сказала она. – Попрошу Эмбер поучить тебя разговаривать с молодежью. Завтра фотосессия. Тебе надо поспать.

Она направилась к двери.

– Останься на ночь.

Она застыла, расправила плечи.

– Можем вместе посмотреть телевикторину.

– Телевикторину?

– Или что там смотрят нормальные люди. Возьми себе мартини. Будем сидеть на кровати. Угадывать ответы. Тебе даже разговаривать со мной не придется.

Она схватила с комода бутылку минералки, скрутила крышку и, стукнув стеклом по зубам, присосалась к горлышку. Я никогда ее о таком не просил. Всякий раз, оставаясь один в номере, я представлял, какой могла быть моя жизнь с Ниной. Если бы она сопровождала меня в самолетах и машинах, в живописных местах съемок и трейлерах, которые, несмотря на все удобства, оставались символом кочевой жизни. Я представлял, как вечерами мы в четыре руки потрошим приветственные корзины фруктов на хрустящих отельных простынях. Воображал наши разговоры, бессмысленные, но так много значащие. Аромат цитрусов на наволочке по утрам. Другой путь, лучше нынешнего.

– Нам лучше поспать, – сказала Несс.

Я подался вперед, протянул ей руку. Несс посмотрела на нее так, словно это мина.

– Я не засну, – сказал я.

Она вздохнула, покусала губы. В какой-то момент, незадолго до трагедии на последнем курсе, между нами возникла перспектива близости или, по крайней мере, утешения, но искра потухла, не успев разгореться.

– Я не могу, Адам.

– Почему?

– Спокойной ночи.

Она поставила пустую бутылку на комод и вышла из номера, оставив меня одного.

Наутро перед отелем нас ожидал черный фургон. Я был одет для съемки: коричневые сапоги, темные джинсы, клетчатая рубашка и куртка на меховой подкладке: для рекламной кампании стилиста попросили придерживаться концепции «сдержанная американа». На мой закономерный вопрос Несс ответила, что такое сейчас в моде.

– Тимберлейк, Гага, Тейлор Свифт. Возвращение к корням, вайб фронтира, – пояснила она. – Немного попахивает ультраправыми, но людям нравится.

В номере я сгрыз несколько ломтиков манго, прежде чем спуститься к ней в лобби. Всю дорогу Ванесса не отрывалась от телефона, моя вчерашняя просьба больше не обсуждалась. Я смотрел в окно на величественный монохром центрального Лондона и ничего не чувствовал. Только когда мы, продолжая двигаться на север, выехали из Юстона и взяли курс на Сомерс-Таун, где на нас обрушилось открытое пространство над сетью железнодорожных артерий, вернулись воспоминания о поездках в центр и обратно на 168-м автобусе. Я открыл окно и вдохнул запах гудрона. Все изменилось, обшарпанная пивнушка превратилась в облицованный под антрацит гастропаб, на месте кебабного ларька стояла сетевая сэндвичная. Прохожие, уткнувшиеся в телефоны или растерянно озирающиеся, показались мне какими-то невозможно юными, но ощущение надежды, которое впервые появилось, когда я переехал ближе к столице, вернулось и накрыло меня, как оползень. Я чувствовал себя Диком Уиттингтоном[6], мой провинциальный мирок взорвался и превратился в необъятную новую галактику с улицами, вымощенными возможностями.

Мы добрались до Морнингтон-Кресент, и медный купол «Камден-Пэлас» напомнил о походах на «Мунданс»[7] на втором курсе и как мы с Ниной стояли под стробоскопом, который прозвали «Терри»; воспоминание оказалось таким ярким, что я попросил водителя остановиться, чтобы купить сигарет. Ванесса, не отрываясь от телефона, велела меня не слушать. Я не курил уже десять лет.

Эмбер, закутанная в парку на меху, встретила нас у входа в Хампстед-Хит[8] с зонтиком для гольфа и повела меня к месту съемок; Ванесса ушла вперед – убедиться, что все готово к моему прибытию.

– Я попросила визажистку захватить мастерок для твоих мешков под глазами, – сказала Эмбер, когда мы проходили мимо утиного семейства, укрывшегося от дождя.

– Неужели все настолько плохо?

– Ты как будто только что из роддома.

– Какое жуткое сравнение.

Она рассмеялась. Впереди из-за кустарников пробивались огни, ассистенты подвязывали ветви деревьев, создавая, как мне объяснили, «пасторальную шекспировскую мизансцену». Я предположил, что Джонатан будет Лиром, моя коллега Эмми – Розалиндой, но какой образ достался мне? У Гамлета не было сцен на лоне природы.

– Это из «Мера за меру», да? – спросила Эмбер, когда мы подходили к лугу.

– Что?

– «Мерабелла». Это ведь отсылка к Изабелле из «Мера за меру»?

– Напомни.

– Анджело пытается шантажировать Изабеллу, чтобы она ему отдалась. А она угрожает выдать его, хотя он очень влиятельный тип, наместник герцога.

– Наместник?

– Временный правитель; это к делу не относится.

– А, ну да. И в конце она все-таки его разоблачает, да?

– Именно.

– И что ты хочешь сказать? Что этот человек пытается нас разоблачить?

– Было бы что разоблачать. – Эмбер дружески пихнула меня плечом. – Не беспокойся, Адам. Это интернет.

Мы вышли на луг, и я сразу приметил Джонатана: он сидел на раскладном стуле под платаном с пластиковым стаканчиком в одной руке и сигаретой в другой. Мы обменивались электронными письмами, обсуждая работу над фильмом про холодную войну, но не виделись со съемок в Уосатче. На нем было пальто и фетровая шляпа, колени прикрывал плед. Он выглядел совсем старым, и впервые меня посетила мысль, что Джонатан когда-нибудь умрет.

– Звезда на площадке, – объявила Несс, заставив меня поморщиться, и ассистенты засуетились с полиэтиленовой пленкой, а низенький небритый фотограф посмотрел на часы так, словно наше появление запустило обратный отсчет до конца света. Джонатан вскинул голову. Я улыбнулся и поднял руку в знак приветствия. Он посмотрел на меня – его лицо не выражало ни радости, ни досады от моего появления. Я разочарованно отвернулся и поискал в толпе Эмми в надежде на более теплое приветствие.

– Эмми скоро будет, – заверила Эмбер.

Не до конца убежденный, я попытался найти агента Эмми, Бенни, – долговязого типа с тонкими усиками, которого обожала вся индустрия, но ни его, ни остальной команды Эмми на площадке не было. Эмбер указала на свободный стул рядом с Джонатаном. В последний раз оглядевшись, я сел. Некоторое время мы молчали. Мне так и не удалось окончательно выпутаться из смирительной рубашки формальности – как-никак, он был моим преподавателем, – и чем сильнее мы сближались, тем туже затягивались ремни.

Фотограф помахал экспонометром, по-немецки ругаясь под нос. Несс стояла в деревьях под дождем и хмурилась в телефон.

– Ну, как оно, Джонатан? – спросил я.

– Мокро. – Он достал еще одну сигарету. – Все еще не куришь?

– Говорят, вредно для здоровья.

Джонатан скривился, и я пожалел о своей шутке. Он никогда не был честолюбив, но я обратил внимание на новое пальто дорогого английского бренда и серебряные часы, которых он раньше не носил. Много лет он отказывался от режиссерской работы и частного наставничества, посвящая себя Консерватории, но, когда стало известно о его вкладе в «Человека из леса», плотину прорвало. Он согласился стать коучем для пары актеров постарше, играющих злодеев в крупных телесериалах, и нескольких старлеток с предприимчивыми менеджерами, и, насколько я слышал, результаты их совместной работы оказались ошеломляющими. А потом режиссер Денни Барретт-Хьюз и вовсе совершил невозможное, убедив Джонатана сыграть главу картеля, который ворочает делами из тюрьмы, в сериале от «Нетфликс». Этот неожиданный ход привлек много внимания и к Джонатану, и к сериалу.

– Говорят, ты планируешь осыпать своей звездной пылью Консерваторию?

Я удивился, каким тоном он произнес название школы: словно имя непутевого родственника.

– Завтра.

Джонатан промолчал. Фотограф рявкнул на ассистентов, и те бросились крепить цветные фильтры на осветительное оборудование.

– Это была идея моей пиарщицы, – зачем-то добавил я.

Он закрыл глаза и опустил голову, как отключенный робот. Я подергал сетчатый держатель для стаканов на подлокотнике. История с пропавшей студенткой висела в воздухе, но я не знал, как к ней подступиться. Вокруг нас человек двадцать или тридцать, шурша мокрыми листьями, таскали туда-сюда технику в попытке согреться, а мы с ним сидели закутанные в пледы в напряженной неподвижности.

Тишину нарушило приглушенное «Капец!» Несс. Она подскочила к нам и, энергично жестикулируя, попыталась увести меня от Джонатана.

– Эмми не приедет, – произнес Джонатан, не открывая глаз.

Она посмотрела на него, снова на меня.

– Да.

– Тогда, может, начнем? – Джонатан поднялся и неожиданно бодро для своего возраста зашагал в облако, напущенное генератором тумана.

– Какого хрена? – спросил я.

– Бенни сказал, ей нужно быть в другом месте.

– Это же съемка для «Таймс». Ей это нужно гораздо больше, чем нам.

Эмми номинировали на «Лучшую роль второго плана» BAFTA, на «Золотой глобус», несколько раз – на премию Гильдии киноактеров США, но на «Оскар» – ни разу.

– В некотором смысле да, но…

– Мы ведь специально подчеркнули, что она должна быть здесь. Ты сама сказала, что BAFTA… Как ты там выразилась?

– Поднимет волну.

Фильм отлично приняли на фестивалях. На премьере в Берлине его встретили овациями, и, хотя я всегда говорю, что снимаюсь не ради аплодисментов, это было потрясающе. В Каннах я получил «Лучшую мужскую роль», но после этого поток восторгов в прессе начал ослабевать. Мы получили еще пару премий на других церемониях, мой «Золотой глобус» помог пиар-кампании нарастить обороты, но закрепиться в роли фаворитов в какой-либо категории нам не удалось.

– Может, мы не самые близкие друзья, но до сих пор неплохо ладили. В пресс-турах все шло как по маслу. С чего вдруг она заартачилась?

– В индустрии горячий сезон, Адам.

– Все из-за той пропавшей студентки, да? Когда Эмми окончила Консерваторию? Два года назад?

– Три.

– Она могла знать эту девушку.

Несс медленно выдохнула себе под ноги струйку воздуха.

– Насколько нам известно, в полицию о пропаже никто не заявлял. А Эмми Рид в индустрии нарасхват, Адам. Не удивлюсь, если она и правда занята в другом месте.

– У меня ровно час, – рявкнул из гущи искусственного тумана Джонатан.

Несс кивнула на площадку. Я пошел туда, на ходу нагибаясь, чтобы визажистка припудрила мне лицо.

Съемка прошла мучительно. По задумке нас должно было быть трое – три поколения представителей британского метода, хранители театрального наследия. Фотограф долго обсуждал по телефону ситуацию с редактором, отвечающим за концепцию съемки, и все это время я чувствовал на себе взгляды проходящих мимо собачников, которые останавливались под деревьями поглазеть, пока их не прогоняли ассистенты. В какой-то момент поднялся настоящий переполох: съемочная группа поймала в кустах дамочку с огромной камерой на шее. Обычно я спокойно относился к съемкам в общественных местах, но, после того как Эмми нас кинула, не мог не переживать. Возможно, все эти люди видели комментарий и теперь гадают, почему я продолжаю общаться с Джонатаном. А может, и сама «мерабелла» прячется где-нибудь в подлеске и щелкает камерой, пополняя свою коллекцию свидетельств против нас.

Фотограф начал снимать, но не мог придумать, как нас разместить. Джонатана из-за его роста поставили в нескольких футах позади меня, но он наотрез отказался гримироваться и потому, как выразилась Несс, напоминал Носферату. Его бесстрастное лицо не выдавало эмоций, но я чувствовал, что с каждой корректировкой, с каждой сменой позы в нем копится раздражение; он то и дело отходил покурить, и скоро его начал сотрясать хриплый кашель, которого не было в прошлом году.

Во время одного из таких перекуров я решил составить Джонатану компанию. Он чиркнул зажигалкой перед сигаретой длиной в фут, но искра не появилась, и он швырнул зажигалку на землю. Видеть его таким капризным, таким похожим на простого смертного было жутко. Эмбер, стараясь не отсвечивать, подобрала зажигалку и спрятала в карман.

– Неужели так сложно найти рабочую зажигалку? – рявкнул на нее Джонатан.

– Думаю, она просто промокла, – сказала Эмбер.

– Я спрашивал твоего мнения?

Эмбер в надежде посмотрела на меня, но я не мог ее защитить. Я протянул руку; Эмбер вложила зажигалку мне в ладонь и поспешно ретировалась, сокрушенная его язвительным тоном. Я обтер зажигалку о джинсы, наклонился, чтобы помочь Джонатану закурить. Его будничная жестокость искрила в воздухе все время, что он молча курил.

Листья над головой зашелестели на ветру. Я задрал лицо и увидел высоко в ветвях обрывок черной веревки. Увидел тело, зажмурился, но видение не уходило. Где-то заскрипела ветка.

– Слышали новости? – спросил я, распахивая глаза. – Про исчезнувшую студентку?

Джонатан затянулся так, что тлеющий кончик сигареты побелел.

– Я не знал, что вы ушли из Консерватории посреди учебного года.

– С чего бы тебе знать?

– Это как-то связано с той девушкой?

Он вздохнул, повернулся ко мне. Макси, фотограф, позвал нас из-под тента, и его помощница подошла отвести нас обратно на площадку. Джонатана поставили у меня за спиной, меня развернули боком. Когда Макси вернулся за штатив, я почувствовал, как Джонатан наклонился ближе.

– Да, Адам.

– Что «да»?

– Причина моего ухода. Она связана с той девушкой.

Я повернулся к нему.

– Нет, Адам, не так! Буквально пара секунд!

Защелкал затвор камеры, и мне пришлось ждать перерыва, умирая от любопытства. Едва Макси закончил, я снова повернулся к Джонатану.

– Ее звали Райя Билсон, – сказал он.

– Что с ней случилось? – Я подался к нему; Несс, стоявшая за лампами, смерила нас сердитым взглядом.

– Она ушла из училища.

– Почему?

– Ее попросили.

– Кто?

– Сильные мира сего.

Я обдумывал его слова, дышать становилось все тяжелее.

– Произошел конфликт.

– Она с кем-то поссорилась?

– С другой студенткой. Райю сочли агрессором и исключили. Я пытался выступить в ее защиту, но меня не послушали, и тогда я ушел – в знак протеста. Райя работала над ролью и немного увлеклась, вышла из себя. Из нее решили сделать показательный пример, и очень зря. Она была талантлива.

– А вы, – прошептал я, – вы ставили с ними спектакль?

– Они учились на втором курсе. Я их почти не знал.

– Вы уволились из-за девушки, которую почти не знали?

Джонатан сощурился, в глазах появилось жесткое выражение. Я заметил у кучи мешков с песком Эмбер – та нервно грызла ногти; похоже, грубость Джонатана заставила ее усомниться в смысле своего существования.

– Университетские бюрократы с самого поглощения грозились навязать нам свой этический кодекс, – сказал он. – Установить тотальный контроль, идущий вразрез с методологией Инграма. Я надеялся, что, выступив в защиту Райи, заставлю их передумать, но этот инцидент лишь подтвердил, что мы окончательно пали под натиском пуританской инквизиции. Даже если бы мне удалось спасти Райю… – Его сонный взгляд остановился на моем лице. – Я чувствовал, что у меня не осталось выбора. Можно было устроить скандал, но ради студентов, бывших и нынешних, я решил уйти тихо.

Его пальцы сжались в кулаки, глаза заблестели. В его голосе звучало неподдельное горе.

Ассистентка фотографа принесла нам кофе.

– Мы ждем, пока передвинется облако, – сообщила она на почти чистом английском и, уловив напряжение в воздухе, поспешила уйти.

– Райя знала, что вы пытались оставить ее в училище?

Джонатан задрал голову на кроны деревьев, взвешивая мой вопрос.

– Мы не обсуждали это за пределами учительской.

– Тогда, может, это она? «Мерабелла», автор того комментария. Вы были лицом школы. Может быть, она решила отыграться?

Он хмыкнул, словно вспомнил какую-то шутку.

– Она действительно была вспыльчива. Такая вероятность есть, но… – Он отступил на шаг и оглядел меня с головы до ног, как работорговец на рынке. – «Эр» у тебя стала совсем русская. Ты вживаешься в роль кагэбэшника, который работает с ЦРУ. А этот… – Он поводил длинными пальцами в воздухе. – Этот… слух в интернете. Вижу, ты принял его очень близко к сердцу. Быть может, в тебе говорит твой персонаж?

Я помотал головой; кажется, он не воспринимал мои опасения всерьез.

– Но ведь «мерабелла»… Это отсылка на «Мера за меру».

– Я догадался.

– Что, если это еще не всё? Что, если она планирует рассказать…

– Рассказать о чем, Адам? – Его жесткий тон намекал, что отвечать на этот вопрос не следует.

Он бросил взгляд на съемочную команду, которая наблюдала за нами исподтишка, и помахал незажженной сигаретой. Я достал из кармана зажигалку, чиркнул, и Джонатан наклонился ко мне.

– Только мы с тобой знаем, что произошло, – произнес он; его лицо было всего в нескольких дюймов от моего.

– А как же… – Я одними глазами указал на Ванессу.

– Точно, твой менеджер.

Он выпрямился. Несс стояла в своей обычной позе, уткнувшись в телефон, усмешка на лице боролась с раздражением. Она посвятила жизнь моей карьере, я был ее главным клиентом, наши судьбы переплелись. Она была там в ту ночь, но она бы не стала рисковать собственным положением.

– По поводу «Человека из леса», – сказал Джонатан, и, вопреки всему, я встрепенулся в ожидании его вердикта. – Ты сыграл великолепно.

Сердце застряло в горле. Джонатан ни разу не комментировал мою игру с тех пор, как я покинул Консерваторию. Я смирился с этим; после съемок его анализ уже не имел практической пользы, но теперь…

– Благодаря тебе и нашей работе эта картина может войти в историю. Однажды ты сказал, что стремишься обрести бессмертие. Возможно, через несколько недель твоя мечта исполнится. Ты знаешь, что меня не интересуют премии и вся эта мишура, что я осуждаю погоню за лаврами, но я знаю, что тебе это нужно не ради признания других: ты хочешь убедить самого себя. В этом я тебя поддерживаю.

Подбежал Макси, начал поправлять лацкан фиолетового пиджака Джонатана.

– Думаешь, я бы согласился на этот цирк, – он зыркнул на фотографа, – если бы не считал, что это необходимо?

Он отмахнулся от Макси и зашагал на позицию, оставив за спиной облако сигаретного дыма. Я снова посмотрел на черную веревку над головой, зажмурился, а когда открыл глаза, в ветвях ничего не было. Лишь три человека знали о том, что случилось, и ни Несс, ни Джонатан не могли выдать наш секрет.

«Как ты мог?»

В ту ночь в хижине мне никто не звонил, и комментарий «мерабеллы» – просто совпадение. Джонатан прав, мое восприятие отравлено паранойей кагэбэшника Евгения. Она просочилась мне в голову. «Не теряй связи с реальностью, – всегда говорила Несс. – Не теряй связи с реальностью».

По дороге в отель я пересказал Ванессе разговор с Джонатаном. История Райи не произвела на нее видимого впечатления, и, поднимаясь в номер, я не сомневался, что все мои опасения из-за постов в интернете и пропавших студенток скоро разрешатся. Райю исключили за какой-то мелкий проступок, никто не пропадал без вести. Я рухнул на кровать и наконец-то заснул.

Но не прошло и часа, как в номер явилась Эмбер и потащила меня вниз; у входа в отель уже ждала машина, готовая отвезти нас в лондонский офис Несс.

– Она нашла девушку? – спросил я, вне себя от радости: надо же, как быстро она справилась.

Эмбер пожала плечами.

– Она мне ничего не говорила.

Двадцать минут спустя я уже ехал в лифте здания в самом сердце Пиккадилли.

По армии юных ассистентов Ванессы, не встречавших меня лично, прокатилась волна оживления, когда я следом за Эмбер прошел через просторный опенспейс. На столах громоздились кипы договоров, переплетенные сценарии, сигнальные экземпляры новых книг, предназначенные для клиентов Ванессы. Мне хотелось задержаться и поболтать с ее подчиненными, но от мысли, что эти люди каждый день бронируют мне билеты и согласовывают с площадками мое меню, следя, чтобы на столе не было вина, я стушевался. Притворяться малолетним султаном гораздо проще, если не приходится смотреть подданным в глаза.

Заметив нас через стеклянную стену своего кабинета, Несс жестом пригласила меня внутрь. Эмбер открыла дверь – к моему удивлению, за столом напротив Ванессы сидела красивая чернокожая девушка с бирюзовым платком на шее. При виде меня она вскочила и, заметив, что у нее дрожат руки, сцепила ладони. Я перевел взгляд на Несс – от радости, что она отыскала Райю, хотелось обнять обеих.

– Я так понимаю, это…

– Это Линдси, – перебила меня Несс.

Я удерживал ее взгляд еще несколько секунд, прежде чем повернуться к девушке.

– Даже не верится, – сказала она, расцветая в улыбке. Речь у нее была прекрасно поставленная, прозрачная, как хрусталь. – Я смотрела все ваши фильмы. Я ваша огромная поклонница.

– Очень любезно с твоей стороны, – ответил я. – Особенно если ты и правда, как говоришь, видела их все.

Моя самоирония вызвала у нее бурный смех. Ванесса кивнула, приглашая меня сесть.

– Линдси учится в Консерватории на последнем курсе, в дипломном спектакле она играет Нину из «Чайки», – сказала Несс. – Я слышала о ней много хорошего и решила познакомиться заранее на случай, если мы не успеем встретиться до возвращения в Лос-Анджелес.

Я улыбнулся девушке, восторг в ее глазах мешался с ужасом загнанной дичи. Я помнил это по опыту: интерес со стороны агента был сродни явлению ангела. В годы учебы актерская карьера представлялась нам чем-то настолько далеким, что заручиться поддержкой покровителя, делового партнера казалось невероятной удачей. Но я все еще не понимал, какое отношение это имеет ко мне.

– У вас, наверное, очень плотный график со всеми этими премиями, – сказала Линдси, повернувшись ко мне. – Я безумно благодарна, что вы нашли для меня время.

Я заметил, что ее правая щека покрыта рубцами. Отметины спускались на шею, под платок, и доходили до самого плеча. Кожа на этих участках была темнее и отливала перламутром. Ожог.

– Мы тут болтали о Консерватории, – сказала Ванесса.

– Когда я поступила, оказалось, что я вообще ничего не знаю, – сказала Линдси. – Считала себя хорошей актрисой, но в Консерватории меня разобрали по кирпичикам и сложили заново, сотворив нечто новое, более мощное и глубокое.

– Мы слышали, что процесс подготовки стал… как бы это сказать… мягче, – заметила Несс.

Линдси вытаращила глаза.

– Если так, боюсь представить, каким он был раньше. Но ведь это и нужно актеру, правда? Вот вы, Адам, – вы же ради ролей ставили себя на грань жизни и смерти.

– Ну, не совсем.

– Это лучшая профессия в мире, так что она и должна быть сложной – сложнее всего, что только можно представить, потому что иначе зрители почуют фальшь, поймут, что их обманывают.

– Надо же, ты говоришь совсем как Адам! – воскликнула Несс и, заметив, что я продолжаю пялиться на ожог, добавила: – Правда, я слышала, в прошлом году что-то случилось. Какая-то ссора с другой студенткой.

Она произнесла это как бы мимоходом, но я услышал напряжение в ее голосе и понял, зачем она меня вызвала. Линдси вовсе не была потенциальной клиенткой. Она была той самой девушкой, с которой поругалась Райя. Я заметил на столе поверх студийных снимков какого-то актера фотографию. Худенькая кареглазая девушка с затравленным взглядом и русыми волосами, убранными в два хвостика. Я покосился на ожог Линдси.

– Если не хочешь об этом говорить…

– Нет-нет, ничего страшного. – Она сцепила руки перед собой и настороженно посмотрела на меня.

– Что произошло? – спросил я.

– Моя однокурсница, Райя… Она… – Линдси часто заморгала. Я видел, как она вспоминает и одновременно не хочет вспоминать. – …Ошпарила меня кипятком.

– Охренеть! – вырвалось у меня.

Несс бросила на меня предостерегающий взгляд.

– Она это не специально. На первом курсе у нее были трудности с учебой, а на втором, после показов, ей дали довольно серьезную роль. Она ушла в учебу с головой – настолько, что начала вести себя… ну… странно. Перестала с нами разговаривать, не выходила из роли даже после занятий…

Несс покосилась на меня.

– В общем, она сорвалась, – закончила Линдси. – А мне просто не повезло оказаться рядом.

– Мне ужасно жаль, что с тобой такое случилось, – сказал я.

– Но это как в учебе. – Линдси словно не услышала моих слов. Ее пальцы скользнули по краю ожога на щеке. – Поначалу больно, но потом рана зарастает, и ты становишься сильнее. Теперь я могу использовать этот опыт. Я получила главную роль в выпускном спектакле, а теперь вот встретилась с вами… Наверное, это прозвучит странно, но я рада, что со мной это произошло.

– Мне нравится твой оптимизм! – воскликнула Несс тоном, намекающим, что пора закругляться.

– Райя все еще учится в Церкви?

– Ее собирались исключить, но мы… ее группа… Мы этого не хотели. Райя ужасно сожалела о случившемся, и к тому же…

Не глядя на нас, она начала ковырять заусенец на ногте.

– Расскажешь нам, Линдси?

– Учитывая ее поведение, мы боялись того, что она может с собой сделать, если ее исключат.

Я закрыл глаза и увидел веревку. Встал, дошел до дальней стены, сделал вид, что расправляю уголок корейской афиши одного из моих фильмов, «Лайтвелл-Грейндж». Меня мутило. Я знал, какую фанатичность Консерватория прививала студентам, я сам чувствовал ее – и тогда, и теперь. Я тоже был невидимкой первые два года учебы. Если бы меня исключили в тот момент, когда мне наконец удалось обратить на себя внимание учителей, не знаю, чем бы все закончилось.

– С ней кто-нибудь общается? – спросила Несс.

Порыв ветерка из открытого окна пощекотал побеги растений у нее за спиной.

– У всех сейчас столько дел, что Райю никто особо не обсуждает. Ужасно, да? Думаю, кто-нибудь наверняка с ней связывался. Я могу спросить…

– Спасибо, милая, но мы спросили из любопытства, – сказала Несс. – Забудь. Вот что, Линдси: не могу обещать, что приду на ваш спектакль, но у тебя очень выразительная внешность, и я уверена, что ты будешь отлично смотреться на экране.

Поток комплиментов разогнал тучи, и Линдси засияла, словно внутри нее включили лампочку.

– Моя ассистентка отправит тебе пару сцен. Сможешь записать их на видео?

– О боже… Конечно, с радостью!

– Отлично. – Ванесса встала. – Нам пора бежать, было очень приятно познакомиться.

Она протянула Линдси руку.

– Да, мне тоже, спасибо! – Линдси схватила ее руку и затрясла, потом повернулась ко мне. – Жду не дождусь завтрашнего мастер-класса!

Я пожал ей руку и улыбнулся, изображая радость от предстоящего возвращения в Церковь. Эмбер открыла перед Линдси дверь. Та посмотрела на меня долгим взглядом, словно не хотела уходить, и отвернулась к двери.

– Кого она играла? – спросил я Линдси в спину.

– Простите?

– Ты сказала, что Райе дали роль посерьезнее.

– Мы ставили греков, – сказала она, заплывая обратно в кабинет.

Я кивнул: на втором курсе всегда ставили греков.

– Медею.

– Рады были познакомиться, Линдси, – сказала Несс, не прекращая сверлить меня взглядом василиска. – Но нам правда пора…

Линдси сложила ладони вместе, кивнула Несс и вышла.

Несс встала рядом со мной, и мы вместе проводили Линдси взглядом. Едва за ней закрылась дверь опенспейса, Несс сдернула с крючка на двери пальто и понеслась к выходу; я покорно последовал за ней.

– Что ж, – сказала она, шагая к лифту, и фыркнула, как лодочный мотор. – Теперь все понятно.

– Что тебе понятно?

– Что это кто-то из индустрии. Ставлю на команду Диллейна.

Она шагнула в лифт спиной вперед. Я вошел следом.

– Но ведь она не знает, где Райя.

– Адам, это же студенты театрального, они живут ради драмы. Если бы их однокурсница исчезла при загадочных обстоятельствах, они бы об этом знали. Этой Райе просто стыдно, вот она и залегла на дно. Вспомни Тедди, которого отчислили в конце первого курса.

– Кого?

– Вот именно. Мы мигом выкинули его из головы, и то, что он ушел, не значит, что с ним случилось что-то плохое. Работает сейчас каким-нибудь аудитором, ездит в секс-туры, радуется жизни.

– Похоже, Райя была нездорова.

– Тебя тоже многие считают больным.

– Но я-то никого не обливал кипятком.

Несс одарила меня ледяным взглядом, но тут двери лифта открылись; мы прошли через вестибюль к выходу, и Ванесса, шагнув на полосу для автобусов, поймала такси.

– Она играла Медею, – сказал я, когда мы отъехали от ее офиса на несколько кварталов.

– Я слышала.

– Она играет женщину, которая убила собственных детей и соперницу, воплощение женской мести – и так поступает с однокурсницей?

– Я тебя прекрасно слышала, Адам.

– Думаешь, Джонатан может иметь к этому отношение?

Она пожала плечами.

– Он сказал, что не знал Райю. Он бы не стал мне лгать.

– Он назвал это «конфликтом», Адам. Когда я поняла, что это преуменьшение, мне показалось разумным заручиться поддержкой пострадавшей студентки – на случай, если Джонатан все-таки в этом замешан.

– Ты поэтому пригласила Линдси?

Несс снова пожала плечами.

– Ты не собираешься заключать с ней контракт, так?

– Изначально не планировала, но ты видел ее скулы? Директоры по кастингу будут кипятком писаться. Одним тобой, знаешь ли, сыт не будешь.

Она улыбнулась, довольная собственной шуткой. Велосипедист из проезжавшей мимо колонны едва не свалился с велосипеда, пытаясь меня сфотографировать, но даже это не помогло выкинуть из головы девушку с затравленным взглядом с фотографии на столе Несс; я представлял, как она сидит в одной из студий Консерватории и доводит себя до такого бешенства, чтобы схватить кастрюлю кипятка и выплеснуть в лицо подруге.