По дороге из больницы я попросил Эмбер позвонить Джонатану, но он не взял трубку. Я хотел, чтобы он знал, что девушка, которая по его указке обварила кипятком однокурсницу, чуть не бросилась в море, хотел поинтересоваться, как ему совести хватило соврать о таком, а еще – спросить в лоб: он ли тот человек, который меня изводит. Если он надоумил Райю, которая очевидно была нездорова, встретиться со мной на Лондонском кинофестивале в тот период, когда я бежал от фанатов как от чумы, зная, каким ударом обернется для нее эта встреча, так ли маловероятно, что это он под личиной анонимного призрака заставляет меня сомневаться в себе и во всем на свете ради следующей роли? Может даже, это он звонил мне после съемок «Человека из леса». Я убедился, пока жил у него, в его почти сверхъестественном умении изображать чужие голоса. Непонятно только, зачем все это. Вряд ли он знал, каким будет мой следующий фильм, но, если они с Несс встречались у меня за спиной по поводу одного проекта, нельзя исключать, что он приложил руку и к следующему.

По возвращении в отель я приготовился подняться к Несс и рассказать о том, что мы узнали от Райи, но, проходя через вращающиеся двери вестибюля, увидел, как она выходит с другой стороны. При виде меня она так рассвирепела, что я задумался, не лучше ли будет остаться в междверье навсегда. Она остановилась на улице и дождалась, пока я выйду следом.

– До инфаркта меня довести хочешь? – Она сунула мне смартфон, развернулась и зашагала к дороге.

Я посмотрел на экран. Сайт «Дэйли Миррор». Серия фотографий: мы с Эмбер в темных очках и низко надвинутых шапках выходим из больницы в Базилдоне. Несколько снимков, на которых мы в страшном волнении что-то обсуждаем. Мы смахивали на преступников, решающих, куда спрятать тело. Крупным планом – фото таблички с названием психиатрического отделения. Имя Райи; ее снимок с учебного спектакля и подпись: «Безумие в Саутенде»; фото Церкви; скриншот с новостью, что Райя получила от меня стипендию размером в тысячу фунтов. Кадр из моей речи на церемонии награждения BAFTA; фотка десятилетней давности с суровым Джонатаном. Последнее изображение потрясло меня больше всего: это был скриншот с первым комментарием «мерабеллы» о пропавшей девушке – тот самый, который, по словам Ванессы, давно удалили. Глаза резало от света, слишком яркого для такого пасмурного дня; я заморгал и огляделся в поисках Ванессы. Впереди у тротуара тарахтело черное такси; дверь приглашающе распахнулась.

Я сел, и машина тронулась с места; Ванесса по громкой связи разговаривала с Делайлой. Делайла сыпала прежними фразами, уверяя нас, что все «тип-топ», но, очевидно, даже она была в ужасе от мысли, что я могу оставить на ее безупречной репутации позорное пятно. Вполне ожидаемо, что студия Карла Диллейна обратилась к черному пиару, сказала она, но вовсе не обязательно облегчать нашим конкурентам работу. Такси доставило нас в самое сердце Сохо, на Дин-стрит. Попрощавшись с Делайлой, Несс перелезла через меня, вышла из машины и скрылась в ресторане. За всю поездку мы не обменялись и словом, и меня не оставляло ощущение, что мы ехали в разных машинах.

Водитель прищурился на меня в зеркало заднего вида, так что я вылез из машины и пошел искать Несс. Девушка с наружностью модели провела меня через зал к закрытой кабинке и отодвинула шторку. Я с удивлением увидел Артура, нахального студента из Церкви: он сидел за столом и вертел в руках хлебную палочку с таким видом, словно весь этот ресторан, а то и несколько соседних, принадлежит ему.

– Артур хочет с нами поговорить. – В голосе Несс звучал ржавый металл.

Парень встал и пожал мне руку, словно закадычному приятелю. Я сел, и Несс налила нам газированной воды.

– Репортеры связались со студентами, – соизволила объяснить она.

– Никто ничего не рассказал, – добавил Артур. – Но…

Несс выпучила на меня глаза; за ее внешним безразличием метался ужас.

– Я подумал, что вам стоит знать… Я практически уверен, что Райя занималась с Джонатаном. Не хотел об этом рассказывать во время вашего приезда. Смахивало на предательство.

Мы не стали упоминать, что уже об этом знаем.

– Предательство по отношению к кому? – Я помимо воли заговорил голосом прокурора из «Американского гнева».

Артур криво улыбнулся – мол, а сами как думаете? – и окинул взглядом стол, делая вид, что собирается с духом перед следующими словами.

– И он работал с ней еще долго после ее ухода. Я решил, что вам стоит знать.

– Работал? В плане?

– Помогал с подготовкой к прослушиваниям.

– Каким прослушиваниям? – нахмурилась Несс.

– Где-то через месяц после ее ухода я решил ее навестить. Зов плоти, mea culpa. – Он виновато поднял руки, словно футболист в попытке избежать желтой карточки, и ухмыльнулся мне, рассчитывая на понимание. – Райя сказала, что сейчас живет у него, работает над разными персонажами. Он обещал договориться о прослушиваниях, помогал готовиться. Я еще подумал: что за дичь, но, по-моему, то, как она поступила с Линдси, убедило Джонатана, что у нее есть потенциал.

Лицо Несс ничего не выражало, но по тому, как она двинула свой стакан через покрытый скатертью стол, стало ясно, насколько опасно выглядит ситуация. Джонатан решил взять под крыло и обучать – надо полагать, безвозмездно – девушку с очевидной психической неустойчивостью. Он поддерживал ее навязчивую идею о прослушиваниях, реальных или воображаемых, возможно, убедил отказаться от лекарств, и в течение нескольких месяцев она все сильнее погружалась в безумие, пока не спятила настолько, чтобы раздавать цветочки незнакомцам на побережье.

Артур повертел в руках серебряный нож.

– Если это всплывет, – сказал он, – да еще и после вашей речи на церемонии, могут возникнуть проблемы. Есть такая вероятность.

Он говорил осторожно, но по тому, как нагло поглядывал на меня и Несс, было очевидно, на что он намекает.

– Спасибо, что предупредил, – сказала Несс. – Кто предупрежден, тот вооружен, хотя – вон, Адама спроси – у меня и так есть подземный арсенал, как у Шварценеггера в девяностые, только мой полон одолжений, угроз и прочих приблуд для веселой жизни, к которым я прибегаю, когда чувствую, что моим клиентам угрожают.

Артур надул губы и демонстративно шмыгнул, ничуть не смущенный ее реакцией.

– А еще я знаю, что у вас на курсе человек повесился. Если уж Райя спятила после общения с Джонатаном, может, он и в тот раз зашел слишком далеко? – Артур ковырнул скатерть зазубренным лезвием. Я едва сдержался, чтобы не отобрать у него нож. – Но мы с ребятами не хотим в это встревать. Мы хотим поставить спектакль, выпуститься, найти классных агентов… – он покосился на Ванессу, – пробиться в индустрию и заниматься тем, ради чего учились.

Подавив смешок, Ванесса накрыла мою ладонь своей.

– Нам пора, – сказала она. – Спасибо, что уделил нам время.

Она встала, сопровождаемая растерянным взглядом Артура, и кивнула мне, приглашая за собой. Прокашлявшись, Артур тоже поднялся – похоже, решил, что его тонкие намеки до нас не дошли. Несс взяла его за плечи, усадила обратно и наклонилась, так что их глаза оказались на одном уровне.

– Знаешь, что для меня самое важное в клиенте? Важнее таланта, внешности, важнее даже готовности вкалывать. Знать, что я могу ему доверять. Я все понимаю. Если совесть не позволяет тебе молчать о Джонатане, флаг тебе в руки. Вот только мир кино очень, очень тесен и ничего не забывает. А для актеров, – она сжала указательный и большой палец и поднесла вплотную к лицу Артура, – грань между успехом и забвением такая тонкая, что почти не разглядеть.

Она выпрямилась и положила руку мне на спину, подталкивая к выходу из ресторана.

– Если ты настолько голоден, Артур, скушай еще хлебную палочку.

Хотя мы во второй раз оставили Артура ни с чем, я чувствовал, что новости обескуражили Ванессу; до самого отеля мы ехали в тишине, не считая лихорадочного стука: Ванесса барабанила по экрану смартфона так, словно пыталась достучаться до центра Земли. Она не проронила ни слова, пока двери лифта не открылись на этаже, где располагался мой номер.

– Не буду даже говорить, что думаю о твоей встрече с этой девицей. Ты и сам знаешь, что это было верхом идиотизма. – Она покосилась на меня, и на ее губах промелькнула улыбка. Что бы она ни говорила, а тушение пожаров было ее любимой частью работы. Врожденное это было свойство или взращенное из необходимости иметь дело со мной, никто из нас не знал. – До «Оскара» две недели, – сказала она, шагая по коридору. – Игнорировать эту историю нельзя, так что, если не хочешь, чтобы у меня мозг взорвался, как пакетик сока под колесом, будь добр, сиди в номере, отсыпайся и ничего больше не делай.

Она ушла к себе, а я сделал что велено: вернулся в номер, лег на кровать и попытался заснуть. Но мысли так громко кричали в голове, что спустя несколько часов я пришел в себя на полу перед открытым мини-баром. Какое-то время я смотрел на крошечные бутылочки. Я знал, что алкоголь превратил маму из ослепительной красавицы в трухлявую оболочку, но все равно тянулся к нему. Обычно она пила водку. Прозрачные бутылки с ярко-красными надписями. Я как-то тоже отхлебнул, думая, что это вода, мне было лет семь или около того; жидкость обожгла горло. Было странно, но не то чтобы противно. Даже после ее смерти я иногда пробовал у отца пиво, в двенадцать-тринадцать мог выпить несколько банок за раз, а иногда, улизнув ночью из дома, до блевоты напивался виски. Подростком я ударился во все тяжкие: пил с друзьями, потому что так делали все, но без удовольствия, зная, что обещание веселья, общения, эскапизма – не более чем иллюзия. В Консерватории алкоголь был необходимым злом, социальным клеем, анестезией от неврозов, на несколько часов заглушающей чувство соперничества. Но после того, что случилось в конце подготовки к «Гамлету» – в ту ночь я немного выпил, возможно, в этом все дело, – я на двадцать лет бросил пить.

И все-таки потянулся к маленькому холодильнику, достал четыре миниатюрные бутылочки водки и выставил рядком на столе. Открутил крышку на первой, принюхался, уловил нотки растворителя и ностальгии – запах гостиной нашей маленькой квартирки в Киппаксе. Заткнул языком горлышко, перевернул бутылку донышком кверху и подержал несколько секунд, чувствуя жжение скорее в носу, чем во рту. Оставалось только убрать язык и проглотить содержимое одним глотком. Забвение представлялось невыносимо соблазнительным; учитывая, как давно я не брал капли в рот, достичь его будет нетрудно. И тогда все закончится. В зеркале блеснула статуэтка Британской академии, стоящая на каминной полке у меня за спиной. Я поставил бутылку на стол. Мы слишком близко.

Я снова лег. Вспомнил, что после перелета Эмбер отправляла мне записи каких-то медитаций с инструкциями. Полез за телефоном, выбрал наугад один трек, прижал к уху. Гонг, звон колокольчиков, мужской голос, предлагающий сделать вдох. Я зажмурился, стараясь раствориться в процессе. Перед глазами встал испуганный взгляд Райи, я представил, как она сидит в гостиной у Джонатана и разбирает Шекспира, чувствуя себя ни много ни мало помазанницей Божьей. Тогда я начал вслушиваться в статический шум, в шипение, сопровождающее слова инструктора, в потрескивание помех. Я заснул.

Рано утром меня разбудил громкий стук в дверь, но его тут же вытеснило осознание, что мне ничего не снилось: ни голоса, спрашивающего, как я мог так поступить, ничего. Игнорируя стук, я потянулся за телефоном, пролистал историю звонков. Призрак подавал голос только после общения с Джонатаном, после того как я восхищался им, защищал его – и в нападках «мерабеллы» прослеживалась та же закономерность.

Я начал вспоминать ночь после завершения съемок «Человека из леса». Никаких звонков не было, я знал это наверняка, специально проверял. Пролистал список вызовов и убедился, что в последние три недели мне никто не звонил. Я пытался найти рациональное объяснение. Несс была на площадке всю последнюю неделю, ей ни к чему было звонить, но возможно ли, чтобы она ни разу не пыталась со мной связаться в течение двух недель до того? Я помнил только, как, будучи Харрисоном, сидел с Луанной у костра, рубил дрова морозным утром, свежевал попавших в силки кроликов. Я не помню звонков, но значит ли это, что их не было? Я попытался услышать голос таким, каким он являлся мне во снах. Там было потрескивание, как в медитации, щелчок на линии. Перед словами всегда был щелчок. Почему мне снился этот щелчок, откуда он взялся? Он был и в хижине.

– Адам, – раздался из-за двери голос Эмбер. Он вернул меня в реальность, и я, выкатившись из постели, открыл ей дверь.

– Можно ли очистить историю звонков? – спросил я, тыча в лицо телефоном.

– Что?

Она вошла в номер, толкая перед собой вешалку с несколькими комплектами одежды.

– Можно ли как-то понять, ну, по истории звонков, что ее редактировали?

– Не знаю, у тебя какая-то древняя модель, но…

Она заметила на столе микробутылочки и озабоченно посмотрела на меня.

– Я не пил.

Одарив меня подозрительным взглядом, она одним движением смахнула бутылочки в корзину для мусора.

– Прими душ и одевайся, – сказала она. – Мы едем на «Би-би-си».

Когда я вышел из отеля, одетый в стиле кантри с нотками высокой моды, Несс уже ждала в машине. Оказалось, что с ней связался дядя Райи, Барри, и этот звонок подкинул ей идею, как объяснить миру визит в психушку. Я ожидал, что она будет нервничать, злиться, раздраженно стучать по клавиатуре на экране смартфона, но всю дорогу она просто смотрела в окошко на залитые утренним солнцем улицы.

Нас провели в гринрум с заветренной выпечкой на столе и, вручив по стаканчику кофе из автомата, попросили подождать буквально пару минут. Я уже бывал в этой студии – давал интервью Джеду Фрэнсису и Элли Карвер в выпуске о кино на «Радио 5 Лайф». Им же рассказывал о «Человеке из леса» буквально месяц назад. Очевидно, меня позвали не ради обсуждения фильма.

Ассистент проводил нас в студию. Джед и Элли заканчивали обзор какого-то мультфильма, который сочли «слишком затянутым»; заметив меня, Джед показал большой палец, а Элли свои сложила щепоткой и поцеловала. Репортеры с левым уклоном, считающие себя интеллектуалами, всегда меня любили. Я олицетворял для них чистоту, напоминал о том золотом времени, когда кино считалось высоким искусством для серьезных людей – читай «снобов».

– Вот это сюрприз! – воскликнул Джед, картинно вскинув брови. – Свежеиспеченный обладатель премии BAFTA, легенда кино Адам Сили. Ничего, что я тебя в легенды записал, Адам?

– Не стоило, – скромно засмеялся я, входя в образ самокритичного гостя.

– Адам заглянул к нам перед отъездом в Штаты, где его ждет церемония вручения «Оскаров», а в качестве приятного бонуса с нами сегодня бессменный менеджер Адама, Ванесса Санджив-Никсон, и мы надеемся, что она поделится с нами парой закулисных секретиков. Спасибо, что согласилась прийти, Ванесса.

– Обычно нас, кровососов, из гробов не выпускают. Я рада, что мне разрешили вылезти ради такого случая. – Она смотрела на меня выпучив глаза. Приятно было видеть, что она тоже нервничает.

– Давай сразу к важному, Адам, – вклинилась Элли. – Кто шьет тебе костюм для церемонии?

Я улыбнулся, якобы не догадываясь, что перед интервью Несс отвела ведущих в сторонку и с настойчивостью дознавателя ЦРУ попросила не углубляться в «сложные темы».

Несколько минут мы посвятили обсуждению церемонии BAFTA, состоявшему из парада плоских шуток Джеда про рыцарей-дам и еще одного самоироничного комментария от Ванессы о том, как агенты после церемонии потрошили пакеты с подарками своих подопечных в поисках айпадов. Потом меня спросили про «Ночной поезд в Ростов», и я, как было оговорено заранее, принялся хвалить сценарий.

– Ты не против поговорить о сценарии «Человека из леса»? – спросила Элли, в одну секунду посерьезнев.

– Конечно, почему нет.

– У нас фильм в прокате всего несколько недель, так что без спойлеров обсуждать сложно, но ходят слухи, что ты попросил изменить сценарий, чтобы придать ему сходство с событиями, которые произошли, когда ты учился в университете.

– В театральном училище, – поправила ее Несс. – За «университет» тебя на месте закопают. Но ты права, в черновой версии сценария финал был другим. Не вдаваясь в скучные подробности кинопроизводства, скажу просто: правки вносятся буквально на каждом этапе работы над сценарием. Действительно, в случае с концовкой «Человека из леса» это произошло довольно поздно и по нашей инициативе. Но я хочу подчеркнуть, что Адам никогда не видел другой версии. Он читал окончательный вариант, тот самый, который так потряс зрителей. Это я предложила провести параллель с… Черт, как же сложно без спойлеров! В общем, это я решила, что Адам сыграет еще лучше, если отразить в сценарии трудный период его жизни.

– В Консерватории драматического искусства.

– Именно, – кивнул я.

Элли посмотрела на Джеда. Джед посмотрел на Ванессу, и та едва заметно кивнула.

– В день вручения BAFTA ты провел мастер-класс для нынешних студентов Консерватории, – сказала Элли.

– Было здорово туда вернуться.

– Но еще больше внимания привлекло то, что ты навестил бывшую студентку в больнице.

– Нам сообщили, что девушка, которой я помогал с оплатой учебы, вынужденно покинула Консерваторию из-за проблем со здоровьем. – Я чувствовал, что Ванесса не сводит с меня глаз. – Я поговорил с ее однокурсниками, узнал, в какой семье она росла, и понял, что у нас с ней много общего. Может быть, во мне говорил Харрисон, который теперь уже часть ДНК, но я чувствовал, что обязан ей помочь. И… Гм… Прошу прощения… – Я замолчал, прокашлялся, нагнетая неопределенные эмоции. – Мы часто не решаемся действовать, упускаем шанс поступить правильно из опасений, что наш поступок может показаться некорректным. Наверное, мне не следовало ездить к ней в больницу, но я хотел связаться с ней, протянуть руку помощи. Я знал, что, как только вернусь в Лос-Анджелес, с головой окунусь в подготовку к «Оскару», и Райя будет забыта.

– Ты даже встречался с ее дядей! – сказал Джед и рассмеялся, как диджей из девяностых.

– Я заплатил за ее обучение. – Я подхватил его смех. – Я чувствовал ответственность за то, что у нее не сложилось с учебой.

Ванесса выглядела такой довольной, что, казалось, вот-вот похлопает меня по руке. Барри позвонил ей сообщить, что они намерены поделиться с прессой своей версией событий. Но когда Несс в ответ изложила нашу – что я заплатил за обучение его племянницы и, узнав о ее трудностях, приложил больше усилий, чтобы ей помочь, чем ее родственники, Барри растерял весь напор, а Несс осознала, что мой поступок прекрасно вписывается в «нарратив», придуманный для моей рекламной кампании: человек, который не может остаться в стороне.

Несс сделала продюсеру большие глаза; в студии знали, что вечером у нас самолет. Джед бойко переключился на другой фильм, который они с Элли уже обсуждали, и пустился в размышления, можно ли считать роль антропоморфного животного сложнейшей для актера, работающего по методу Станиславского, но тут я заметил, как по лицу Элли скользнула тень. Ее взгляд забегал от монитора к продюсеру.

– Один вопрос, Адам, – сказала она. – Есть ли у тебя внутренние границы? Что-то, чего ты никогда не будешь использовать в работе над ролью?

Прежде чем уйти в сферу искусства, Элли Карвер брала интервью у политиков, и, несмотря на доброжелательный тон, от меня не укрылся гладиаторский азарт в ее голосе.

– До начала работы над проектом я не знаю, как именно буду готовиться к роли, но… Что ты имеешь в виду?

– Некая Белла пишет в студию…

Мы с Несс продолжали невозмутимо смотреть на ведущих. В воздухе потрескивало электричество.

– Она спрашивает, не задумывались ли вы о чувствах друзей и родных са…

– Спойлеры! – перебил Джед.

– Жертвы тех событий.

– Как я уже сказала, – быстро вмешалась Несс, – Адам не читал другие версии сценария, так что…

– Но он согласился на роль. Думаю, нашей слушательнице интересно вот что: когда нечто подобное становится для тебя источником вдохновения, осознаешь ли ты, что эта трагедия случилась на самом деле, что где-то есть люди, которые скорбят, которым больно? Что ты ковыряешься в их ране, когда тебе это необходимо?

Я захлопал глазами, в голове зашумело. Хотел сказать, что разделяю их скорбь, их боль. Что думаю об этом каждый раз, когда слышу, как по полу волочат стул, что ноги у меня до сих пор становятся ватными от одного взгляда на балюстраду лестницы. Но я не мог.

– Потеря друга в таком возрасте… оставляет глубокий отпечаток.

– Но эта Белла… В письме она утверждает, что была очень близка с жертвой.

Ванесса быстро глянула на меня. Я чувствовал себя как дичь, которую загнали на открытое пространство и взяли в кольцо копий.

– Она пишет, что друзья и родные были раздавлены трагедией. Депрессия, алкоголизм.

Ванесса стиснула зубы. Элли поправила наушники и замерла в выжидательной позе.

– На протяжении жизни люди проходят через немыслимые испытания, – произнес я, не открывая глаз и не поднимая головы. – Переживают трагедии, которые случаются как гром среди ясного неба, без предупреждения и, что хуже всего, без объяснений. – Я поднял глаза на Элли. – Как мне видится, одна из функций историй, фильмов, сериалов – одна из причин нашего к ним интереса – заключается в попытке осмыслить эту непредсказуемую жестокость жизни, а еще, возможно, когда люди видят актера, который переживает все это у них на глазах, – пусть это не способно подготовить к подобному, но это хоть ненадолго освобождает от страха. И если моя задача – спуститься в ад, чтобы этого не пришлось делать вам, я должен выложиться на полную, использовать весь свой жизненный опыт. И, возможно, когда подобная трагедия произойдет в вашей жизни, справиться с болью, пережить эту травму будет чуточку легче. Я не знаю. Наверное, это самое громкое заявление, которые вы слышали в своей жизни, но, возможно, ради этого я и занимаюсь своим ремеслом.

Эту речь мог бы написать для меня Джонатан, до того она отражала его идеалы. Я не был уверен, что ответил на вопрос, не понимал, верю ли до сих пор сам в сказанное, но Элли откинулась на спинку кресла, а продюсер показал большой палец – дескать, идем дальше.

Белла оставалась на связи до окончания эфира. Интервью не анонсировали заранее, так что, должно быть, она нас слушала. Сотрудник студии проводил нас душными коридорами – по дороге ни я, ни Несс не проронили ни слова, – и мы вышли на площадь навстречу похмельному после дождя воздуху.

– Чувствую себя изнасилованной, – сказала Несс. – Ты хорошо держался.

Она вытянула руку, пытаясь поймать такси, но машина даже не притормозила; пришлось отпрыгнуть от дороги, чтобы увернуться от брызг.

– Команда Карла Диллейна тут ни при чем, – сказал я. – Это не студия. Ни одна студия не стала бы заниматься такой странной хренью.

Несс молча наблюдала за ползущими мимо машинами, из чего я заключил, что, как ни досадно ей это признавать, она со мной согласна.

– Друзья и родные, – сказал я. – Алкоголизм.

– Да.

Она продолжала смотреть перед собой со смутной тревогой.

Джонатан, Несс – обоим было что терять. Разоблачать меня не в их интересах. Райя нездорова, находится под присмотром врачей и вообще едва со мной знакома – чего она добьется, уничтожив мою карьеру?

– Больше некому, – сказал я. – Согласись.

Ванесса глубоко вдохнула, как на йоге, и в ее голосе зазвенела сталь:

– Даже не думай.