Мать пекла торт – сдобный, плотный торт, как на Рождество, хотя было только начало августа. В течение нескольких недель она замачивала сухофрукты и ягоды в бренди, каждое утро вынимала миску из темного и прохладного кухонного шкафчика и перемешивала два вида изюма, смородину, вишню и яркие цукаты.

– Почему в этом году мы начинаем так рано?

Нэнси не раз задавала этот вопрос, но мать только улыбалась, помешивала и ставила миску обратно в шкафчик. И вот наконец-то наступил день готовки.

– И почему мы начинаем так рано? – спросила Нэнси, обводя карандашом форму на листе бумаги для выпечки – точнее, обводя целые три формы, потому что торт должен был состоять из трех ярусов.

– Ну, это же не рождественский торт.

– Тогда для чего он? Кто-то женится?

– Например, кто?

– Не знаю. – Нэнси начала резать по контуру, ведя ножницы с внутренней стороны от него, чтобы кружок поместился на дно формы. Бортики, с которыми было куда больше возни, она уже сделала – ей нравилось начинать с трудных задач, чтобы побыстрее с ними расправиться.

– Никто не женится, – сказала мать, взвешивая на кухонных весах сливочное масло, нарезая его кубиками и оставляя размягчаться на залитом солнце подоконнике. – Нет, у нас вечеринка.

– Вечеринка! – воскликнула Нэнси. У них никогда раньше не было вечеринок, хотя она о них мечтала. – Можно мне надеть платье цвета морской пены?

– Конечно. Мы же знаем, что оно тебе еще впору.

– Оно было мне узко.

– Этот фасон и задуман облегающим.

– А когда это будет? Скоро?

– В конце августа.

– Еще так долго!

– Ожидание того стоит.

– К тому времени я уже не влезу в платье.

– За месяц ты так сильно не вырастешь. И, пожалуй, я смогу выпустить швы.

Она взвесила темно-коричневый сахар мусковадо, добавила еще чуть-чуть, убрала несколько щепоток, пока стрелка не показала нужную цифру.

– А как же торт? Он не испортится?

– Фруктовый торт хранится вечно. Помнишь “Антикварные гастроли”?

Нэнси помнила. Кто-то из участников принес кусочек свадебного торта королевы Виктории – крошечный кубик, не больше фаланги пальца, упакованный в серебряную коробку со стеклянной крышкой, вроде гроба Белоснежки. Эксперт сказал, что торт до сих пор съедобный, хотя, конечно, он слишком ценен, чтобы его есть. О, конечно, конечно, – ответил владелец, и зрители закивали в знак согласия, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть, и мечтая тоже иметь кусочек вечного торта.

– И сколько он стоил? – спросила Нэнси.

– Сто фунтов на аукционе. А если просто продавать – еще дороже.

– И его ни в коем случае нельзя есть?

– Не-а.

– Даже если будешь умирать с голоду?

Мать склонила голову набок:

– Это интересный вопрос.

Нэнси опустила бумажный кружок в форму – лег идеально.

– Так по какому поводу вечеринка? И кто придет?

На каждой вечеринке должны быть гости, Нэнси знала это из телевизора. Наконец-то, наконец-то она сможет познакомиться с другими людьми – может быть, даже завести друзей. И эти друзья будут приглашать ее к себе домой, а она будет говорить: спасибо, приду, я как раз свободна.

– Мы отмечаем особенный день, – сказала мать. – В восемь утра в этот день мы станем свободными.

– Свободными? – переспросила Нэнси. – Свободными?

Но мать как раз складывала пополам полоску плотной коричневой бумаги и оборачивала форму снаружи, чтобы тесто пропекалось равномерно.

– Дай-ка мне свой палец, – сказала она, и Нэнси придержала веревку, пока мать туго завязывала ее.

Потом надо было как следует смешать сливочное масло с сахаром, чтобы масса стала светлой и пышной, добавить туда яйца одно за другим и постараться не перевзбить, так что как бы Нэнси ни хотелось побольше узнать о вечеринке и гостях, матери нужно было сосредоточиться и говорить она не могла. Нэнси достала специи – корицу, гвоздику, имбирь, мускатный орех, мацис – и набор металлических мерных ложечек, которые висели на кольце, как ключи, самая маленькая была в восемь раз меньше чайной ложки. Даже если использовать только одну ложечку из связки, мыть все равно приходилось все. Нэнси вспомнила крошечную открытку, написанную от руки и вложенную в коробочку с тортом королевы Виктории, там в уголках были нарисованы сердечки, а посередине выведено: Положить под подушку – потому что, по словам эксперта “Антикварных гастролей”, если спать на свадебном торте, тебе приснится твой будущий супруг.

– Как думаешь, что произойдет, если я положу кусочек нашего торта под подушку?

– Зайка, не забывай, это не свадебный торт, – сказала мать, просеивая муку через сито. Она делала это уже дважды, и теперь мука ссыпалась в фарфоровую миску тончайшей пылью. – И я думаю, что ты, скорее всего, просто испачкаешь белье.

– Наверное, – согласилась Нэнси. – Но по какому поводу вечеринка? И кто придет?

– Покрути сережки, зайка.

– Больно.

– Все равно.

Нэнси поняла, что так больше ничего и не узнает о вечеринке. Возможно, это должно стать сюрпризом, возможно, к ним придет полным-полно гостей – сантехник Барри Седжвик и множество других людей, кого Нэнси представляла очень смутно. Она повернула маленькие стеклянные гвоздики, чтобы дырочки не зарастали.

* * *

Ее отец тоже был занят подготовкой к вечеринке. Он мастерил крошечные украшения для макета деревни: китайские фонарики с кусочками оранжевого целлофана внутри, чтобы они будто бы светились; бумажные цепочки, звенья которых он склеивал пинцетом под лупой; серпантин из гофрированной бумаги; гирлянды из сетчатых цветов на поездах и британские флаги на магазинах и домах. За работой он напевал себе под нос. Нэнси никогда не видела его таким счастливым.

Иногда эта деревня ей снилась. Она могла ходить по ней, так что либо деревня вырастала до размеров настоящей, либо Нэнси уменьшалась до размеров куклы. В окнах домов были настоящие стекла, и, открывая двери, она видела внутри настоящих людей, которые ужинали, чистили зубы, смотрели телевизор и укачивали младенцев. “Привет, Нэнси, – говорили они ей, когда она проходила по комнатам. – Погостишь у нас?” Девочка, похожая на участницу шоу “Джим поможет”, летавшую по воздуху, тоже была там и шептала Нэнси на ухо: “Останься. Не уходи. Побудь со мной”. Нэнси не могла остаться: часы с кукушкой, точно такие же, как в ее доме, начинали бить, а это означало, что пора уходить, но когда она открывала рот, чтобы поблагодарить хозяев за гостеприимство, слова не шли с языка. Она шла и шла дальше, пока не доходила до магазинов, где продавались новенькие платья и красные кожаные туфли, баночки с конфетами и полосками лакрицы, книжки-раскраски с картинками мороженого, самолетов и морских коньков, всевозможные зубные пасты и шампуни. “Тебе что-нибудь подсказать, Нэнси? – спрашивали продавцы. – Чем мы можем помочь?” И опять Нэнси была не в силах произнести ни слова и только качала головой: нет, они ничем не могут ей помочь. Она шла вдоль железнодорожных путей, махала пассажирам проезжавших мимо поездов и смотрела, как клубы пара складываются в определенные формы, в слова, которые не получалось расшифровать. Потом добиралась до ручья, и тот блестел водой, а не высохшим клеем, и менялся каждую секунду, а если спуститься к нему по мшистому берегу, можно было черпать воду ладонями и пить, пить без конца. Но к лесу она никогда не подходила.

После таких снов Нэнси долго не покидало ощущение, что она действительно была в деревне, что она ее знала. Разве ее дом не находится прямо за углом? Если бы она ушла от ручья, если бы не пыталась выпить его досуха – всю эту прохладную, шелковистую воду, – разве она не увидела бы своих родителей?

– А деревня настоящая? – спросила однажды Нэнси, когда рисовала для вечеринки британский флаг.

– В смысле? – удивился отец. – Конечно, настоящая, солнышко. Вот же она, перед тобой.

– Но это настоящее место? Оно существует в натуральную величину? Где-то там? – Она указала на окно гостиной.

– Нам не нужно беспокоиться о том, что там, – сказал он. – У нас и здесь есть все, что нам нужно.