Полин

На площади Полин выбрала скамейку напротив церкви Сен-Сюльпис, где Анри смог бы легко ее увидеть. Остаться незамеченной было невозможно – кругом пусто и безлюдно. Четыре каменных епископа в центре фонтана молча сидели в резных нишах, каждый из них был обращен к одной из сторон света. Фонтан не работал, поэтому звук плещущейся воды не мог оживить окружающую обстановку. Лишь сухие листья кружились по площади.

Именно здесь они впервые встретились два года назад в теплый сентябрьский день. Анри вошел в жизнь Полин, словно камень, брошенный в пруд. Рябь от его присутствия в ее жизни приводила в движение мысли и чувства.

Полин наконец увидела, как Анри направлялся к ней с другого конца площади. От сильного порыва ветра посыпались листья, Анри поежился от холода. Увидев Полин, он помахал ей и ускорился. Его зимнее пальто напоминало военное, поэтому ярко-синий шарф, повязанный поверх воротника, казался по-детски нелепым. Полин обрадовалась. Это был тот самый шарф, который она для него связала.

– Полин, – позвал Анри. Он сел на скамейку и пристально на нее посмотрел. Его голос звучал нерешительно, манеры были сдержанны, лишены обычной уверенности. – Я обрадовался, когда получил твою телеграмму. Думал, ты уже никогда больше не захочешь меня видеть.

Полин устремила взгляд на фонтан, на известняковую фигуру епископа Франсуа Фенелона.

– Я не хотела лишний раз тебя беспокоить, но это правда важно.

– Ты можешь попросить меня о чем угодно, ты же знаешь.

– Я собираюсь в Нуаель-сюр-Мер и прошу тебя поехать со мной.

Анри резко выпрямился.

– Но почему?

– Мне нужен сопровождающий, а ты уже там бывал и знаешь местных жителей.

Полин было страшно, что в Нуаеле никто даже слушать ее не станет. Вдобавок Дениз была права: путешествовать одной небезопасно.

– Нет, я не понимаю, почему ты вообще собралась ехать в Нуаель, Полин?

– Я должна отыскать Тео и попросить его вернуться домой на несколько дней, – сказала она. – Ему нужно обсудить с дядей Луи кое-что важное. Дядя точно не послушает меня, может, прислушается к Тео.

– Ты расскажешь мне, в чем дело?

– Прости, но это семейное. – Полин заметила, что Анри колеблется. – Анри, ты сказал, что я могу обратиться к тебе с чем угодно.

– Если тебе нужно найти Тео, то оставайся здесь. Позволь мне действовать от твоего имени, – сказал он. – Война – это не то, что хочется видеть вблизи.

– В этом году Париж бомбили не раз, – ответила Полин. – Я знаю, что такое война. В любом случае в Нуаеле находится китайский лагерь и госпиталь. Разве поездка туда может быть настолько опасной?

– Возможно, там сейчас не так опасно, Полин, но по пути ты увидишь ужасные вещи. То, что будет долго сниться в кошмарах.

Мрачный взгляд Анри заставил Полин задуматься. Однако своего решения она менять не собиралась.

– Меня уже мучают кошмары, Анри, каждый день с тех пор, как Тео ушел на фронт. – Горестные нотки в ее голосе скрыть было невозможно. – Я постоянно думаю, не ранен ли он, не болен, не попал в катастрофу. Мне нужно увидеть Тео собственными глазами. Это семейное дело, и я должна рассказать ему все сама.

Анри немного помолчал, а затем кивнул.

– Хорошо. Когда ты собираешься поехать?

– Завтра утром. Поезд в Нуаель-сюр-Мер отправляется в пять тридцать утра.

– Тогда нам нужно сейчас же поехать за билетами, – сказал Анри. – Сейчас их достать не так-то просто. Я займусь этим.

– Нам нужно будет где-то остановиться в Нуаеле. Рядом с железнодорожной станцией есть гостиницы?

– Там только одна, – ответил он. – Будем надеяться, что в ней есть места. Тогда завтра утром встречаемся на Гар-дю-Нор в пять часов?

– Гар-дю-Нор, – повторила Полин. – Ты обещаешь?

– Даю слово. – Анри сделал небольшую паузу, а затем продолжил: – Кафе «Тритон» открыто. Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. – Она встала. – У меня еще есть дела.

Полин хотела вернуться домой раньше Дениз. И у нее не было желания вести с Анри неудобные разговоры, только не сейчас. Ей не удастся избежать этого во время долгой поездки на поезде до Нуаеля, но хотелось оттянуть событие как можно дольше. Она избегала его с весны прошлого года. Анри полагал, будто Полин сердится за то, что он уговорил Тео вступить в Китайский трудовой корпус. Однако это было связано со словами Ма.

После праздника середины осени 1916 года в консульстве Полин видела Анри еще раз до его отъезда из Франции. Он наведался в «Пагоду» в выходной день, когда там работал Тео. Луи тоже был в магазине и обрадовался возможности наконец-то познакомиться с журналистом, о котором все время говорил его сын. Разговор быстро перешел к теме последнего конфликта между двумя сильными отрядами военачальников, вступившими в борьбу за главенствующую роль в Китае. Националистическое правительство потеряло свою эффективность и ослабло.

Беседа прекратилась, когда в помещение зашли покупатели. Луи и Тео поприветствовали мужчин, давних клиентов магазина.

Полин провела метелкой для пыли по безупречно чистым витринам с фарфором, не желая создавать впечатление бездельницы. К ней подошел Анри.

– Если я напишу тебе, ты ответишь? – спросил он. – Я знаю, что ты более добросовестная в плане ответов на письма, чем Тео.

Весь оставшийся день Полин ловила себя на мысли, что улыбается.

Полин трепетно ждал письма от Анри, зная, что дорога до Шанхая займет несколько недель. И возможно, пройдет еще несколько недель, прежде чем он решится написать. Она вспоминала, как часто Анри заставлял ее смеяться, подшучивал на ней, но что важнее всего – он слушал Полин, словно ее мнение имело значение. Она гадала, будет ли письмо адресовано ей, но предназначено для нее и брата? Намекнет ли он на свои чувства к Полин? Для письма от Анри было еще слишком рано, но она каждый день выходила встречать почтальона.

Однажды Полин подняла глаза, когда колокольчик на двери «Пагоды» звякнул, оповещая о посетителе.

Полин узнала мужчину, которого видела на мероприятии в консульстве. Он пристально смотрел на нее в тот вечер. На вид мужчине было лет тридцать, одет в темно-серый костюм – такие носили сотрудники китайского консульства. Роста он был невысокого, с рябыми щеками и грубыми чертами лица. Полин вдруг захотелось, чтобы Тео оказался сейчас рядом.

– Я пришел к господину Дэну, – сказал мужчина. Его улыбка стала заискивающей, когда Луи вышел из кабинета.

– Меня зовут Ма, – представил он. – Не знаю, помните ли вы меня, господин Дэн, но мы плыли на одном корабле много лет назад. В то время я работал в «Универмаге каменных изделий Вэньчжоу». Как только представители императорского консульства уехали, я устроился в консульство.

По словам Ма, спустя пять лет работы в консульстве он понял, что это не его. Ему всегда нравилось работать в торговле. Семья Ма владела таким же магазином в Вэньчжоу, поэтому он кое-что знал об антиквариате.

– Из меня получился бы хороший продавец, – сказал Ма. – Но я готов начать с любой должности, чтобы проявить себя. Я хочу учиться у вас, господин Дэн. Все знают, что вы первоклассный специалист.

Луи выпрямился и покачал головой.

– Во-первых, я не хочу получить обвинения от консульства в том, что взял тебя на работу. Во-вторых, мне не нужна помощь в магазине. Война вредит бизнесу.

Ма ушел, а Полин больше об этом инциденте не вспоминала. Весь оставшийся день она была занята, но не работой. После обеда магазин закрылся, и пришли друзья дяди, чтобы поиграть в маджонг. Владельцы магазинов принимали друг друга у себя по очереди. Луи установил складной стол и стулья в задней части магазина, среди инкрустированных ширм и шкафов с фарфором. Полин бегала то в квартиру, то в магазин, принося мужчинам чай и закуски. Про Ма она забыла.

Но на следующий день, когда Полин открыла магазин, за дверью вновь стоял Ма.

– Я ушел с должности заместителя министра, – сказал он Луи. – Наймите меня на испытательный срок – и увидите, на что я способен. У меня есть список всех имен и адресов дипломатов всех иностранных посольств. Я не боюсь стучаться во все в двери. И могу передать дипломатам приглашения посетить «Пагоду». Если вы не возьмете меня на работу, я останусь без гроша в кармане и без перспектив в чужой стране.

– Очень сомневаюсь, – сухо ответил Луи. – Вы очень смекалистый, найдете способ встать на ноги.

– Сэр, у «Пагоды» прекрасная репутация. Во всем Париже нет антикварного магазина лучше. Я буду работать только за процент с продаж, пока вы не решите иначе.

Луи откинулся в кресле и склонил голову набок, размышляя.

– Все, о чем я прошу, – это еда и крыша над головой, – настаивал Ма. – Могу даже спать в задней части магазина, если понадобится.

Под таким натиском Луи все же сдался, но предупредил, что должность временная.

– Мой сын оканчивает Сорбонну следующим летом и будет управлять бизнесом вместе со мной.

– Я понимаю, господин Дэн, – согласился Ма. – Надеюсь, к тому времени я смогу сделать ваш магазин настолько успешным, что мы оба будем вам нужны.

– Сомневаюсь. Во время войны антиквариат никого не интересует.

– Богатым коллекционерам война открывает еще больше возможностей, – сказал Ма. – Я знаю, потому что собственными глазами видел.

Луи позволил Ма жить на первом этаже дома номер 53, в двухкомнатной квартире, предназначенной для консьержа. Каждое утро он приходил на работу, одетый в безупречную жилетку-тунику из темной шелковой парчи поверх длинной традиционной рубашки. В небольшом круглом головном уборе с красной агатовой пуговицей на макушке, Ма являл собой образ китайского джентльмена-ученого. Он взял пример с Луи, который всегда так одевался на работу. Дядя считал, что иностранные покупатели приходят не только ради антиквариата, но и из-за атмосферы. Они хотели почувствовать себя так, как будто побывали в Пекине или Шанхае. Благодаря китайскому персоналу, одетому в традиционную одежду, в «Пагоде» царила совсем другая атмосфера, нежели в конкурирующих антикварных магазинах Лорана Элиота, Зигфрида Бинга или братьев Сишель.

Ма был собранным и отлично разбирался в бухгалтерской стороне дела. Он девять лет прожил во Франции и легко выучил лексику из области антиквариата. Верный своему слову, Ма приводил новых клиентов. Он посещал с визитом дома дипломатов и богатых бизнесменов, с которыми познакомился во время работы в консульстве. Ма вручал им приглашение от «Пагоды» и небольшой подарок – какую-нибудь симпатичную, но недорогую вещицу из шкатулки со всякой мелочью. По его мнению, одна удачная продажа роскошного предмета искусства с лихвой окупала затраты на сувениры. Так и вышло: «Пагода» приобрела новых покупателей – тех, кто мог позволить себе дорогостоящий антиквариат, независимо от того, идет война или нет.

Луи был доволен, но Полин из-за Ма чувствовала себя неловко. Он был внимателен и вежлив с племянницей своего работодателя. Ма всегда здоровался с ней по утрам и всегда пропускал ее вперед, если они сталкивались в коридоре. Однако перспектива изо дня в день в течение следующих нескольких месяцев видеть его в магазине беспокоила Полин.

– Он мне не нравится, – поделилась она с Дениз, когда они накрывали на стол к ужину. – Мне всегда кажется, что его улыбка превращается в усмешку, как только он отворачивается.

Полин не знала, как объяснить это Дениз, но время от времени Ма нарушал ее личное пространство, подходил слишком близко без всякой необходимости.

– Тео скоро окончит Сорбонну, – сказала Дениз. – И как только он начнет работать в магазине на полную ставку, Ма уйдет.

У Полин появлялись все новые причины недолюбливать Ма. Ей куда больше нравилось помогать Луи распаковывать и инвентаризировать новые поставки из Китая. Именно тогда дядя находил время, чтобы показать ей разницу между керамикой эпох династии Тан и династии Мин, учил распознавать репродукции старых изделий династии Цин. Луи объяснял, почему предпочитает сине-белый фарфор, а не пятицветную глазурь.

Но теперь к ним присоединился Ма и все испортил. Его поразило то, что Полин была грамотной, писала в инвентарной книге под диктовку дяди.

– Возможно, мне все же стоит подыскать другую работу, господин Дэн, – усмехнулся Ма. – Мадемуазель Дэн, кажется, вполне способна взять на себя управление бизнесом.

– Не торопись искать новую работу, – сказал Луи, увлеченный изучением флаконов для нюхательного табака. – Во всяком случае, не на этой неделе. Зачем они прислали так много? На инвентаризацию и оценку уйдет несколько дней. Полин, запиши: флакон для нюхательного табака, янтарь, форма груши, вырезан рисунок летучих мышей, пробка из темно-зеленого жадеита в форме листа. Соответствующее блюдо из янтаря, династия Цин.

Затем Ма подал ему зеленый флакон с пробкой из черного дерева.

Луи посмотрел на него и с ворчанием отложил в сторону.

– Стекло непрозрачное. Ненастоящий нефрит.

Луи убрал флакон в коробку для всяких мелочей, чтобы прицениться чуть позже. Там лежали недорогие предметы, которые служили украшением магазина и размещались рядом с более ценным антиквариатом.

Ма протянул Луи следующий предмет.

– Флакон для нюхательного табака, прозрачный кварц, форма тыквы-горлянки, – сказал Луи. – Украшен белым журавлем и сосновыми ветвями, изображение нанесено на внутреннюю сторону флакона. Ранняя династия Цин. Что дальше, Ма?

Ма развернул газету, которой был обернут красный флакон, и осмотрел его. Затем пожал плечами.

– Красное стекло. Старое, но особо ничего не стоит. Я прав?

Луи прищурился, глядя на предмет, и кивнул, указывая на коробку для мелочей.

– Полин, – обратился к ней Луи, – магазин открывается через пять минут. Иди проверь, все ли готово. Вчера ты оставила швабру у задней двери.

Она вскочила и поспешила покинуть кладовую, чтобы бегло осмотреть магазин. Дениз принесла вазу с шелковыми цветами и поставила ее на прилавок. Полин перевернула табличку на сторону с надписью «Открыто» и отперла дверь. Все готово к работе.

Полин вернулась в кладовую. Она оставила дверь открытой и слышала, о чем говорили дядя и Ма. Вернее, Ма пытался завязать разговор с Луи.

– Вы счастливчик, господин Дэн, – сказал Ма. – Хорошо образованный сын. Преданная племянница. Когда Полин собирается отправиться домой, чтобы выйти замуж?

Полин застыла на месте.

– Со всеми брачными вопросами разбирается моя Первая Жена, – ответил Луи. Он был поглощен осмотром антиквариата и почти не обращал внимания на Ма. – Полин незаконнорожденная, поэтому для моей жены ее сватовство не в приоритете. Во всяком случае, мне следовало самому заняться этим раньше. Полин уже за двадцать.

– Вот как. Ваша племянница… незаконнорожденная, – произнес Ма. – И все же вы относитесь к ней с такой добротой.

Луи ничего не ответил. Полин отвернулась и поспешила поднять в квартиру.

Брак. Если бы она все еще жила в Китае и была законнорожденной, она бы уже состояла в браке.

«Хорошо, что я уже слишком взрослая и к тому же незаконнорожденная», – подумала Полин.

Именно ма предложил нарядить Полин в традиционный китайский наряд. В конце концов, если он и Луи носили такую одежду, чтобы создать в магазине восточную атмосферу, то куда эффектнее было бы позволить прекрасной китаянке встречать покупателей у дверей. Она могла бы надеть красивую шелковую одежду, которая использовалась для костюмированного мероприятия.

Ма имел в виду туники с вышивкой и плиссированные юбки, которые Луи специально привез прошлым летом по просьбе одного из своих постоянных клиентов. Мужчина планировал продемонстрировать свою коллекцию китайского антиквариата и устроить вечеринку в китайском стиле. Он хотел, чтобы его жена и дочери были одеты в традиционные наряды. Луи отправил телеграмму в Шанхай, и уже через шесть недель прибыл ящик с женской одеждой и расшитыми туфлями. Светские колонки прозвали этот вечер событием года, а в статьях появились фотографии очаровательной хозяйки и ее дочерей в восхитительных китайских костюмах.

Жена клиента отправила назад те наряды, которые они не надели. И Луи пока не решил, что дальше делать с этой одеждой.

Полин не прельщала перспектива быть ходячим манекеном, но Ма привел в магазин поток новых покупателей, и поэтому Луи стал более открытым к его идеям.

– Когда мы познакомились, ты была такой худенькой, словно маленькая беспризорница, – сказала Дениз.

Полин стояла на табуретке, пока Дениз прикалывала булавки и снимала мерки для юбки из плиссированного шелка.

– А сейчас ты так расцвела и превратилась в прекрасную молодую леди. Ума не приложу, почему никто из здешних китайцев не набивается тебе в женихи. Как же жаль, что Анри живет в Китае, а не во Франции.

Полин посмотрела в зеркало. Ее отношение к собственной внешности было неоднозначным. Для французов черты лица Полин были необычными: слишком маленький и ровный нос, слишком редкие брови, слишком небольшой подбородок. Арман Жирар часто подтрунивал над ней, что маленький подбородок делает ее похожей на ребенка. Считается ли ее внешность привлекательной в Китае? На Празднике середины осени Анри сказал, что она прекрасно выглядит. Все говорили, что они с Тео похожи друг на друга, и если он считался красивым, то, возможно, и она была привлекательной.

– Не шути так, Дениз, я не собираюсь выходить замуж. – Полин сняла юбку и надела свою одежду. – Я буду старой девой, которая присматривает за Тео. Даже после того, как он женится.

«Анри – просто друг», – твердо сказала себе Полин. Он обещал написать ей, но пока не сделал этого. А что, если Анри хочет чего-то большего? Смела ли Полин надеяться?

Перспектива быть выставленной напоказ пугала Полин. Дениз поправила белую орхидею в ее волосах. Украшение идеально сочеталось с сиреневой туникой с высоким воротом и витиеватыми узорами на пуговицах. Она припудрила лицо Полин, подкрасила брови темным карандашом и нанесла на губы немного помады.

Выдавив улыбку, Полин встала у окна рядом с дверью. Случайные прохожие останавливались и смотрели на нее, некоторые тыкали пальцем и гримасничали. Их улыбки были дружелюбными и веселыми, но щеки Полины все еще горели от негодования. Образ Полин заставлял людей проявить любопытство и внимательно посмотреть на витрину. В этот день в магазине было гораздо больше посетителей. Особенно мужского пола.

– Зачем ты вообще это предложил, Ма? – спросила Полин, когда они закрыли магазин. – Мы могли бы с таким же успехом вывесить на улице плакат или нарядить манекен.

– Ах, но ты красивее любой модели на плакате и уж точно привлекательнее манекена, – усмехнулся он. – Я видел тебя на вечеринке по случаю Праздника середины осени и с трудом поверил, что передо мной та самая девочка с косичками и костлявыми коленками, которую я встретил на корабле.

Полин поспешила вернуться в квартиру. Не только навязчивое внимание Ма заставило ее желать уединения. Там, под матрасом, Полин ожидало письмо от Анри. Когда утром почтальон принес корреспонденцию, она быстро разобралась с ней, спрятала письмо Анри в своей комнате, а остальное положила на стол Луи. Теперь она могла насладиться этим письмом.

Письмо было отправлено более двух недель назад первым классом по железной дороге с почтовым штемпелем Шанхая. Оно было адресовано именно Полин, а не Тео. Обратный адрес, как она поняла, принадлежал отцу Анри. Конверт цвета яичной скорлупы оказался неожиданно тяжелым и дорогостоящим. Она вытащила письмо, написанное на такой же качественной бумаге, и заметила, что внутри также были газетные вырезки. Полин положила их на подушку и стала читать письмо.

«Дорогие Полин и Тео». Она вздохнула. Анри писал им обоим. Как друг.

Он благодарил их за гостеприимство, за то, что показали ему достопримечательности Парижа. За время пребывания во Франции Анри написал несколько статей, их опубликовали в газете. Он вложил вырезки в конверт. Слова Анри казались неловкими, в них не было и следа его яркой и жизнерадостной самобытности.

«Но все же он написал, как и обещал», – подумала Полин. У нее уйдет какое-то время на обдумывание ответа. Нужно написать что-то веселое и забавное. Что-то такое, что разожжет в нем желание вернуться. Посетить еще больше музеев, посмотреть на памятники и полюбоваться цветущими садами. В выходные дни прогуляться по берегу Сены, где собираются художники и стоят киоски с букинистическими книгами.

Слова Анри предназначались как ей, так и Тео, и всякий раз, когда она писала ответ, Тео всегда добавлял короткое сообщение.

В январе Анри прислал поздравительную открытку к китайскому Новому году.

«Искренне желаю вашей семье благополучного и счастливого 1917 года».

Это было его четвертое послание – как всегда, официальное и обезличенное. Слова, сказанные Анри, не имели для Полин особого значения. Важнее был тот факт, что он писал ей и намеревался поддерживать связь.

Возможно, для того, чтобы оставаться в ее мыслях.

– Планирует ли Анри приехать в Париж? – спросил Тео, взяв со стола на складе конверт кремового цвета. На складе хранились бухгалтерские книги «Пагоды», теперь уже под ответственностью Полин.

– В письме он об этом не упоминал, – ответила она, достав из ящика тяжелую тетрадь, – но я уверена, что он обязательно сообщит заранее. Когда закончишь читать письмо, поможешь мне?

– Годовой отчет? – Тео положил конверт на стол. – Придется повозиться. Давай начнем сейчас, а письмо прочитаю позже.

– Может быть, я смогу помочь вместо Тео. – С этими словами Ма вошел в магазин. Полин предостерегающе посмотрела на Тео, когда новый сотрудник подошел к столу.

– В этом нет необходимости, Ма, – усмехнулся Тео, глядя на хмурое лицо Полин. – Мы с сестрой занимаемся отчетом в конце года. Это наша обязанность.

– Понимаю. Семейное дело. – Ма посмотрел на конверт, лежащий на столе. – Я буду у себя, если что-то понадобится.

В течение следующих несколько недель Ма все время путался под ногами. Он появлялся в магазине перед самым его открытием, когда Полин заканчивала уборку и вытирала пыль. Когда они с Дениз возвращались с рынка, Ма каким-то образом оказывался у входной двери квартиры, придерживал ее и вежливо помогал отнести покупки наверх. Всякий раз, когда Полин была в кладовой, Ма заходил туда, чтобы что-то поискать. Он составлял ей компанию, пока Полин стояла у дверей «Пагоды». Ма рассматривал ее расчетливо и оценивающе.

– Я видел вас с этим журналистом Лю на осеннем мероприятии, – сказал он. – Кажется, с тех пор вы переписываетесь.

Не обращая на него внимания, Полин улыбнулась вошедшей в магазин паре.

– Месье и мадам Жанвье, добро пожаловать снова в «Пагоду». Позвольте мне оповестить дядю о вашем визите.

Полин подала чай чете Жанвье и принесла маленькие вазочки, которые дядя хотел им показать. Затем она вернулась на свое место у двери, и Ма присоединился к ней.

– Что вам известно о семье Анри Лю? – продолжил он, как будто их диалог и не прервался вовсе. – Он принадлежит к шанхайскому клану Лю. Именно поэтому его пригласили на Праздник середины осени. Они владеют банками, судоходными компаниями и недвижимостью по всему Шанхаю. А также газетами. Дядя Анри Лю, Лю Саньму, – главный редактор и владелец «Синьвэнь бао». Как ты думаешь, каким способом он получил должность?

Анри трепетно отзывался о своем приемном отце, но никогда не упоминал о богатстве или статусе собственной семьи.

– В таких семьях мужчины женятся только на представительницах своего социального класса, – сказал Ма, – так что если Анри Лю что-то пообещал, то, скорее всего, просто пудрил тебе мозги. Его семья никогда бы этого не допустила.

Сердце Полин екнуло, и в следующее мгновение она уже корила себя за то, что посмела надеяться на будущее с Анри. Но Полин скорее умерла бы, чем дала Ма понять, как его слова на нее повлияли.

– Он друг Тео, – спокойно сказала она. – Зачем ему давать мне какие-то обещания?

И когда Луи позвал Полин в свой кабинет следующим вечером, она наконец-то осознала, что на самом деле задумал Ма. Дядя улыбался и выглядел довольным. Ей стало интересно, какой радостной новостью он собирался поделиться с ней.

– Ма хочет жениться на тебе, – сказал Луи. – Не принято, чтобы жених и невеста были знакомы или даже виделись до дня свадьбы, но мы все же живем во Франции, а не в Китае. Сделать все в соответствии с традициями не получится.

Сердце Полин ушло в пятки. Она опустилась в кресло напротив Луи.

– Нет, дядя. Пожалуйста, нет.

– Но почему? – Луи наклонился к ней через стол. – Я не уделял должного внимания планированию твоего будущего. Тебе нужно выйти замуж и завести собственную семью. Все уже решено. Ма положительно влияет на развитие нашего бизнеса.

– Я с радостью сделаю все, что вы прикажете, дядя, но не это, – сказала Полин, стараясь не повышать голос. – Много лет назад мы договорились, что я останусь незамужней и буду содержать дом для тебя и Тео.

– Тогда ты была совсем ребенком. – Он погрозил Полин пальцем. – Теперь же ты выросла и должна относиться к своему будущему серьезно. У тебя нет особых перспектив ни здесь, ни в Китае. Ма не возражает против того, что ты незаконнорожденная. Как его жена, ты продолжишь жить и работать здесь. Ты ведь хочешь остаться во Франции, не так ли?

– Дядя, пожалуйста.

Луи встал из-за стола.

– Я уже ему пообещал.

– Отец вправе решать, за кого ты выйдешь замуж, – сказал Тео.

Полин вбежала в его комнату, задыхаясь от негодования. Теперь все встало на свои места. Дерзость Ма, его собственнический тон в разговоре с ней, навязчивость. Полин не показалось.

– Знаю. Но дядя же пообещал. – Она стукнула кулаком по подушке. – Он согласился, мы все согласились с тем, что я не выйду замуж.

– Вероятно, он не был серьезен, когда давал тебе это обещание. Я поговорю с ним, Полин, но кажется, отец действительно предрасположен к Ма.

– Это потому что Ма все время заискивает перед ним, – сказала Полин, затем вздохнула. – А еще он приносит пользу «Пагоде».

Полин опустилась на колени перед небольшим алтарем богини милосердия и поместила три палочки благовоний в урну, наполненную песком. Затем добавила еще дюжину. Она была обязана Луи самим своим существованием, своим образованием, этой жизнью во Франции. Полин не могла пойти против его воли. Но она будет каждый день молиться богине, чтобы она избавила ее от Ма.

Дата свадьбы была назначена на первое мая, чтобы наряды к празднеству успели прийти из Китая. Теперь, когда они были помолвлены, Ма окончательно осмелел. Он подходил к ней и шептал, как сильно он предвкушает супружескую жизнь. Всякий раз, когда Полин передавала ему что-то, он ухитрялся коснуться ее руки. Иногда Ма целовал ее ладонь, и его мясистые губы влажно касались ее кожи. Наверно, он воображал, что это галантный французский жест.

Полин знала, чего добивается Ма. Он хотел, чтобы после свадьбы Луи отдал им квартиру Дениз. Иногда Ма приглашал друзей в свои маленькие комнатки, но впоследствии он заметил, что женатому мужчине необходим более гостеприимный дом, чтобы организовывать там достойные приемы.

– Знаете, чего я не понимаю? – заявила Дениз, доедая суп.

Полин и Тео ужинали в ее квартире, но в этот раз Полин сама приготовила ужин – жаркое из нашинкованного окорока и зимних овощей. Не совсем по-китайски, но так окорока расходовалось меньше. Во времена дефицита приходилось довольствоваться тем, что есть.

Луи находился в Марселе, где занимался грузом, направляющимся в Шанхай. С недавних пор дедушка Дэн решил, что их магазин будет не только продавать китайский антиквариат во Франции, но и импортировать европейские товары. Теперь Луи занимался поставками дорогого мыла, духов и других предметов роскоши, чтобы компания семьи Дэн торговала ими в Китае.

– Ма говорил, что прилично зарабатывал в консульстве. – Дениз взяла в руки палочки для еды. – У него была хорошая работа, надежный доход. На кой черт он пришел работать в магазин практически за гроши?

– Может, ему надоело возиться с бумагами, – пожал плечами Тео. Он положил в тарелку еще риса.

– Когда он пришел сюда, то готов был работать за комиссионные, – заявила Дениз, – на это способен только отчаявшийся человек, уж поверьте.

– Отчаявшийся, – задумчиво повторил Тео. – Как думаете, он потерял работу в консульстве? Почему мы об этом ничего не знали?

В день, когда Луи вернулся из Марселя, Тео отправился на Лионский вокзал встречать его. Спустя несколько дней ближе к закрытию «Пагоды» пришел служащий из китайского консульства в сопровождении двух жандармов.

– Консул просит вас оказать нам содействие, месье Дэн, – вкрадчиво произнес клерк. – Насколько мы знаем, у вас работает сотрудник по фамилии Ма.

– Да, я знаю, почему вы здесь. Я отослал его с поручением, чтобы никто нам не помешал.

– Тогда не могли бы вы проводить нас в его квартиру? – сказал один из жандармов.

– Полин, я ненадолго отлучусь. Останься здесь.

Луи вывел мужчин на улицу и открыл дверь дома номер 53. Полин очень хотелось узнать, в чем дело, но она не могла оставить магазин без присмотра. Не прошло и пятнадцати минут, как дядя вернулся с небольшой коробкой. Остальных мужчин с ним уже не было.

– Дядя, что происходит? – спросила Полин, как только Луи переступил порог. – Что натворил Ма?

– Иди домой, но по черной лестнице, – сказала Луи, поставив коробку на стойку. – Не входи и не выходи через парадную дверь квартиры.

Полин поспешила к Дениз.

– Происходит что-то странное, Дениз. Два жандарма пришли искать Ма.

Они вышли на балкон ее столовой, откуда открывался отличный вид. Вытянув шеи, Полин и Дениз осматривали Лиссабонскую улицу. Наконец-то из-за угла вышел Ма. Они услышали, как он весело насвистывает и достает ключи. Остановившись, Ма покачал головой и толкнул незапертую дверь.

Не прошло и десяти минут, как из дома вышел клерк, а следом два жандарма, один из которых нес небольшой мешок. Они проводили Ма к полицейской машине, припаркованной на обочине.

Полин сбежала по лестнице на первый этаж и распахнула дверь в фойе. Квартира Ма была не заперта. Внутри царил хаос: выдвинуты все ящики, открыты шкафы, даже матрас на кровати перевернут.

– Ма больше сюда не вернется, – сказал Тео. Он стоял у двери.

У Тео был одноклассник, отец которого работал в китайском консульстве.

– Мой одноклассник устроил мне встречу со своим отцом, чтобы я мог поговорить с ним о Ма. Они подозревали его в воровстве, но доказательств для предъявления обвинения не было.

Пока Ма занимался делами в «Пагоде», Тео обыскал две его комнаты. Он нашел мешок, задвинутый в самый дальний угол шкафа под раковиной. Большинство вещей Тео не распознал, но среди них была коробка с тремя предметами, которые прислали для их магазина. Маленькие вещицы: флакон для нюхательного табака из красного стекла, маленькая статуэтка из слоновой кости и лакированное блюдо. Встретив отца на Лионском вокзале, Тео рассказал Луи о своей находке.

И теперь, конечно же, о браке даже речи не шло.

– Вор, – нахмурился Луи, но в его голосе послышалось облегчение. – Только представь, как это навредило бы нашей репутации.

– Без доказательств они не могли его привлечь, – сказал Тео. – И потом Ма уволился. Но сейчас консульство все выяснило. Интересно, что они сделают с Ма.

В течение нескольких последующих дней по городу начали распространяться сплетни. Консульство решило не выдвигать обвинения против Ма. Украденные вещи были возвращены, за исключением тех, которые он успел продать. В итоге дело замяли, так как посадить одного из своих в тюрьму значило бы испортить репутацию китайской общины. Консульство посадило Ма на ближайший пароход и отправило в Китай.

Камилль

Камилль всегда находила уютным свой погреб. Аккуратные корзины с картофелем и капустой, ящики, наполненные брюквой, морковью и репой. Аромат яблок, аккуратно уложенных так, чтобы плоды не касались друг друга, ведь это помогает им дольше сохранять свежесть. Камилль славилась своими консервированными фруктами и соленьями, круглыми сырами, покрытыми толстым слоем воска[33]. Сейчас же ящики и корзины были заполнены лишь на треть, а впереди еще долгая и суровая зима. Окорок уже закончился, на балках висели только сушеные травы и косы чеснока, а также сетка с луком. По привычке она смахнула пыль с голых полок.

Но Камилль спустилась в погреб не для того, чтобы сожалеть о скудости своих запасов. Она встала на колени в самом темном углу, поставила лампу и потянулась к банке, спрятанной за коробкой с тряпками и несколькими пустыми кувшинами. Она открыла крышку, вспоминая времена, когда эта голубая жестянка была новой, без царапин, а гирлянда из нарисованных роз ярко сияла. То, что хранилось в ней сейчас, радовало Камилль гораздо больше, чем печенье, для которого банка предназначалась. Тонкий рулон банкнот и несколько монет. Несколько колец и сережек, тяжелый золотой браслет, о которых Жан-Поль не подозревал. А самое главное – деньги, которые она нашла в глубине комода после смерти бабушки: десять золотых наполеондоров номиналом в пятьдесят франков, завернутые в старый носок.

Бабушка хотела, чтобы Камилль нашла эти деньги. Воспитание отца не позволило бы ему заглянуть в комод с нижним бельем свекрови. Камилль нашла деньги, когда разбирала одежду бабушки, готовя дом к свадьбе. Сомнения и зачатки неуверенности не позволили ей поделиться этой находкой с Жан-Полем и даже с отцом. Бабушка сберегла эти деньги и не потратила их даже тогда, когда их финансовое положение окончательно пошатнулось, а значит, она хотела, чтобы Камилль воспользовалась ими в трудную минуту.

Как, например, сейчас.

Камилль откладывала все, что могла, в фонд для побега. Она брала как можно больше работы по пошиву в шато, но заработанные деньги можно было оставить себе только втайне от Жан-Поля. А если он видел ее за работой, он забирал все. Камилль добавила в жестяную банку еще пару монет и вернула ее в тайник. Хватит ли ей денег? Хотелось бы верить.

Камилль достала из корзины две высохшие морковки. Если почистить и нарезать их, вполне сгодятся для супа. Она положила несколько яблок в небольшую кастрюлю. Камилль наклонилась и вдохнула приятный аромат готовящегося блюда. Она не переставала удивляться тому, как специи могут преобразить скромные ингредиенты. Немного гвоздики, и сухие яблоки приобрели нежный аромат.

– Камилль! – Дверь кухни распахнулась, и, предварительно повесив пальто на вешалку, вошел Жан-Поль. Он улыбался той самой улыбкой, которая обезоружила ее при первой встрече. – Сегодня на ужин придет Марсель. Приготовь его любимую выпечку с грибами. Будем праздновать. Мы только что заработали кучу денег.

Улыбка Жан-Поля превратилась в хитрую ухмылку. Больше ему ничего не нужно было говорить.

«Мы только что заработали кучу денег». Камилль знала, что это значит. Они заработали эти деньги на черном рынке. Подобное ей не нравилось, но в то же время Камилль была благодарна Марселю за его нелегальные связи. А также за любовь к выпечке, ведь Марсель приносил им масло, сахар и муку.

Жан-Поль молча ел обед, состоящий из хлеба и супа, изучая нарисованную от руки карту, стараясь запомнить ее. Камилль молча забрала пустую тарелку из-под супа и поставила перед ним блюдо с печеными яблоками.

– У нас что, мука кончилась? – спросил он, глядя на куски фруктов.

– Да. Она понадобится, чтобы приготовить галеты с грибами, которые любит Марсель. И еще сливочное масло.

– Сейчас принесу, – тут же сказал Жан-Поль. – И прихвачу немного сахара, чтобы ты приготовила фруктовый пирог на десерт.

Для Марселя все самое лучшее.

Это был совершенно обычный домашний разговор: супруги обсуждали, что подать гостю на ужин. Вот только стоило Камилль произнести хоть одно неверное слово, как Жан-Поль набрасывался на нее. Это могло произойти в любой момент. Все зависело от настроения, ситуации и мыслей мужа. Камилль удалось не вздрогнуть, когда Жан-Поль протянул руку и коснулся края ее рукава, погладил потертый манжет.

– Когда война закончится, мы разбогатеем, – сказал он. – Сейчас тебе кажется, что мы выживаем, но я откладываю деньги. Я всегда буду обеспечивать нашу семью, Камилль. После войны мы будем жить комфортно. Комфортно и достойно.

Она выдохнула, когда Жан-Поль снова обратил внимание на карту. Он доел яблоки и вытер рот рукавом. Жан-Поль надел пальто, достал из-под скамьи у кухонной двери свой ранец, перекинул его через плечо и, насвистывая, направился к выходу, чтобы добыть муку, сахар и масло из неизвестных источников.

Камилль из раза в раз думала, что, будь бабушка жива, она никогда бы не позволила ей выйти замуж за Жан-Поля. Даже если бы он «испортил» ее. Бабушка сразу бы раскусила его. Но отец отчаянно хотел видеть в Жан-Поле хорошего человека, который сможет позаботиться о его дочери, когда его не станет. Этот мужчина запудрил мозги Огюсту.

В качестве свадебного наряда камилль переделала одно из платьев бабушки, а из остатков парчи сшила подходящий широкий галстук для Жан-Поля. Парадный костюм он позаимствовал у Огюста, который собирался надеть на свадьбу свой капитанский мундир.

После свадьбы Жан-Поль переехал к ним в коттедж, но вскоре отправился на стажировку в главный ремонтный центр Северных путей в Париже. Ему не терпелось получить повышение и стать полноправным механиком.

– Мы можем отложить наш медовый месяц на некоторое время, да? – спросил он. – Когда я получу повышение, отпразднуем и свадьбу, и новую должность.

Камилль кивнула, ничуть не расстроенная перспективой того, что ее муж уедет на несколько недель. Она не получила удовольствия ни от первой брачной ночи, ни от всех последующих. Тело Жан-Поля на ней, его горячее дыхание и хриплые стоны над ухом. То, как он тянул ее руку к своему паху. Камилль не жаждала медового месяца.

Кроме того, Огюст умирал.

По мере того как здоровье отца ухудшалось, истории, которые он скрывал от нее, лились рекой признаний и вины. Будучи при смерти, Огюст рассказал Камилль, как армия Альянса восьми держав разграбила Запретный город после осады Посольского квартала в Пекине.

До этого момента никто из иностранцев не имел ни малейшего представления о том, что скрывается за стенами Запретного города. Вдовствующая императрица и ее министры всегда принимали дипломатов в скудно обставленных комнатах с простой мебелью. И только когда осада закончилась, иностранные миссионеры и дипломаты вошли в сердце Запретного города и узрели истинное богатство императорского двора. Колонны с позолоченными драконами и фениксами. Ширмы, инкрустированные слоновой костью и перламутром. Львы, вырезанные из огромных блоков нефрита. Жемчужные занавески над кроватями. В такое богатство даже поверить невозможно.

Офицерам удалось предотвратить разграбление внутренних дворцов, но воспрепятствовать грабежу снаружи они не смогли. Огюст и его товарищи обчистили комнаты, полные сокровищ. Они сходили с ума от желания заполучить все прекрасные ценные вещи. Военные брали столько, сколько могли унести, грабили магазины и врывались в особняки и небольшие дворцы. Они видели, как горела великолепная библиотека.

Рассказывая обо всем этом, Огюст смотрел мутными глазами, ведь его зрение ухудшилось, и мир превратился в игру теней. Но в своих воспоминаниях Огюст видел палаты, наполненные чудесами, улицы в обломках.

Головной убор из кораллов и перьев зимородка был украден из маленького дворца.

– Во дворе стояли три гроба, окруженные слугами-евнухами, – рассказывал он с хрипотцой в голосе. – Иностранные солдаты приводили китаянок в ужас. В этих трех гробах лежали тела трех принцесс, которые покончили жизнь самоубийством, так как боялись того, что мы можем сделать. И они не зря боялись. Мы превратились в монстров.

Восемь маленьких тарелочек, на каждой из которых была изображена сцена из китайской мифологии, были единственной добычей, которую Огюст унес из прекрасного особняка. Хозяин умолял о пощаде, пока его жена и дети прятались за роялем. Но Огюст и его товарищи не знали китайского языка.

– Бедняга сел за рояль и начал играть, – поведал отец. – Он играл «Аве Мария» Шуберта. Мы дослушали композицию и ушли. Это привело нас в чувства, напомнило, что мы приехали из цивилизованной, христианской страны. Мне было стыдно за эти маленькие тарелки, но я постеснялся вернуть их.

Когда отряд Огюста был отправлен спасать европейских граждан и солдат, атакованных ихэтуанями[34] и императорской китайской армией, им сказали, что они будут сражаться с варварами. Но они увидели прекрасную архитектуру, сады, изысканное ремесленное искусство, роскошные домашние библиотеки – все это говорило об обратном. Они грабили цивилизованное общество. Страну, императоры которой на протяжении сотен лет сопротивлялись нововведениям. Страну, не способную противостоять западной огневой мощи и альянсам.

– Я пошел на исповедь, как только появилась возможность, – сказал Огюст. Его голос стал слабым и превратился в шепот, – Священник сказал, что мне стоит успокоиться, ведь я выполнял свой долг. А украденные вещи – всего лишь военные трофеи. Военные трофеи. Почему никто не осознает, как уродливы и жестоки все эти слова?

После смерти Огюста Жан-Поль изменился. Камилль задавалась вопросом, почему он вообще женился на ней. Когда Жан-Поль добивался ее руки, он скромно рассказывал о своей службе в Шестой дивизии генерала Монури, внимательно слушал, когда Огюст делился подробностями своей военной карьеры. Жан-Поль подшучивал над Камилль, говоря, что она застенчивая и тихая, а ему нравятся такие девушки. Он заявлял, что один лишь ее взгляд заставлял его чувствовать себя сильным и уверенным.

Камилль льстило внимание Жан-Поля, но она не знала, как отстраниться во время их первых объятий и не обидеть его. Не знала, как отказаться, когда он повел ее в сарай. А теперь Камилль, кажется, все делала неправильно и раздражала Жан-Поля.

Камилль никогда не расспрашивала Жан-Поля о его детстве, она опасалась делать это. Однако когда Камилль начала работать на почте, мадам Дюмон без колебаний все выложила.

Мать Жан-Поля умерла, когда ему было пятнадцать лет, но на тот момент они уже давно не жили вместе. Он сбежал от нее при первой возможности. Подальше от убогого бара, где она работала. От маленькой комнатки, которую называла домом. На самом деле это была лачуга за баром, в грязном дворе, заставленном мусорными баками и ящиками с пустыми винными бутылками. После закрытия бара в лачуге принимали посетителей, которые надеялись получить нечто больше, чем пиво и сэндвичи с сыром. Таким помнил свое детство Жан-Поль.

– Знаешь, – сказала мадам Дюмон, – важнее то, что твой муж упорно трудился и смог выжить. В скромном начале нет ничего зазорного.

А потом война изменила все.

Жан-Полю повезло. Он участвовал в одном из крупных сражений на Марне и остался жив. После ранения Жан-Поль начал хромать и почти оглох на одно ухо, но этого оказалось достаточно, чтобы комиссовать его по состоянию здоровья. При той скорости, с которой гибли люди на фронте, мало кто из одноклассников Жан-Поля остался жив. Пройдет еще двадцать лет, и никто уже не вспомнит, что его мать была городской шлюхой.

Война и ее испытания исказили память людей о прошлом. Оно осталось далеко позади. Даже если расчистить разбитые ландшафты и отстроить разрушенные города, судьбы выживших восстановлению не подлежали. Не тогда, когда твоих близких выкосили, как пшеницу. Да и было ли хоть кому-то дело до Жан-Поля, худенького мальчишки, оставшегося на обочине жизни? Со временем жители Нуаеля будут помнить о нем только то, что он сражался за свою страну и работал в железнодорожной компании.

Окончательно Камилль поняла, почему Жан-Поль женился на ней, когда он рассказал о своих жизненных планах. После войны Жан-Поль планировал стать не последним человеком в Нуаеле. А доброе имя Камилль было в городе на слуху.

– Длинный нос, маленький подбородок и такое простое личико, а столько высокомерия, – сказал Жаль-Поль. – Полагаю, это передается по наследству.

Он женился на ней, потому что хотел стать уважаемым человеком в городе, а бабушка Камилль была графиней. Не имело значения, что шато Бомарше теперь принадлежало американке. Камилль приближала его к аристократии, и неважно, что у нее не было и гроша за душой.

И когда-нибудь, как поведал ей Жан-Поль, он станет мэром Нуаель-сюр-Мер.

Марселя удивить было не так-то просто, по мнению Жан-Поля. И Камилль понимала, что он имел в виду. Она постелила скатерть, достала хороший фарфор и настоящее столовое серебро. Бабушка продала все, кроме сервиза на четырех человек, чтобы они могли иногда ужинать с шиком, даже если на столе был только хлеб и тушеная капуста. В условиях дефицита Камилль удалось раздобыть у мясника только свиную рульку, но вместе с овощами из погреба у нее получилось отличное рагу, приправленное зеленью.

– Камилль, твоя галета с грибами – самое вкусное, что я когда-либо пробовал, – сказал Марсель, вытирая рот большой льняной салфеткой. На ткани осталось пятно от соуса. – Раньше я думал, что моя бабушка готовит лучшие пироги в мире, но твои гораздо вкуснее.

– Марсель знает толк в еде, – сказал Жан-Поль, наклоняясь, чтобы поцеловать руку жены. – Считай его слова комплиментом. Ну что, mon ami[35], мы с пользой использовали твою муку и масло?

Жан-Поль просиял. Его щеки зарделись от вина и гордости.

– Жан-Поль, если бы твоя жена держала кафе, то остальные повара из-за ее стряпни остались бы без работы.

Когда скончался отец и они узнали, как мало денег завещал Огюст, Камилль высказала ту же мысль. Она предложила открыть небольшое кафе в доме, но Жан-Поль пришел в ярость. Он не хотел, чтобы его жена занималась работой, не соответствующей ее статусу. Жан-Поль не мог допустить, чтобы люди запомнили, как она во время войны готовила и обслуживала других. Он ударил Камилль о кухонную дверь только за то, что она просто предложила это.

Но когда Марсель это предложил, Жан-Поль только хмыкнул и хлопнул себя по бедру.

– Камилль и кафе? Ха, да ее хрупкие косточки сломаются, если придется готовить больше двух блюд в день.

Камилль не могла понять, что связывает ее мужа с этим человеком, помимо их негласного делового партнерства. На первый взгляд Марсель походил на подростка из-за худощавого телосложения и вьющихся светлых волос. Маленькое лицо и пухлые губы усиливали это впечатление, но при ближайшем рассмотрении морщины на лбу выдавали возраст, а жесткий блеск темных глаз заставлял ее нервничать.

– Моя бабушка позаботилась о том, чтобы я умела готовить, – сказала Камилль, поднимаясь, чтобы убрать тарелки. – Она наняла женщину, которая раньше работала у нас в шато Бомарше. На протяжении трех месяцев меня обучали всем премудростям.

Чтобы Камилль знала, как самостоятельно вести хозяйство. Это должно было помочь ей в браке и заработать себе на жизнь, если понадобится.

– Идеальным завершением этой трапезы будет кофе с коньяком, – сказал Марсель, откинувшись на спинку стула.

– Прошу прощения, но у нас не осталось настоящего кофе. Только цикорий.

Марсель усмехнулся и полез в сумку, которую повесил на спинку стула.

– Килограмм настоящего кофе. И хороший коньяк. В благодарность за гостеприимство. – Он протянул Камилль сверток, а Жан-Полю – бутылку, завернутую в мешковину.

Камилль не удержалась, поднесла сверток к лицу и вдохнула насыщенный запах кофе. Мужчины засмеялись, и она тоже неожиданно для себя улыбнулась, радуясь возможности вновь уйти на кухню. Когда Камилль принесла графин и чашки в столовую, Марсель и Жан-Поль, сгорбившись, тихо переговаривались над листом бумаги. Еще одна карта, нарисованная от руки.

– Я пойду на кухню мыть посуду. Зовите, если что-то понадобится, – сказала Камилль, ставя поднос на стол. Жан-Поль кивнул и пренебрежительно отмахнулся. Ни один из мужчин не обратил внимания на нее. Полчаса Камилль спокойно сидела на кухне, прежде чем услышала звук отодвигающихся стульев. Марсель собрался идти домой.

– Камилль! – раздался голос Жан-Поля. – Иди попрощайся с Марселем.

Она поспешила к входной двери, вытирая руки о фартук.

– Тогда завтра в Абвиле, – сказал Жан-Поль. Услышав шаги Камилль, он обернулся. – Марсель снова придет к нам в гости скоро.

– Да-да, конечно. В любое время. Мы всегда рады, – ответила Камилль.

Они помахали Марселю, когда он садился на велосипед, – типичная семейная пара, желающая гостю спокойной ночи. Из темноты дороги они услышали, как дважды на прощание звякнул звонок велосипеда. Если бы кто-то наблюдал за Камилль и Жан-Полем в тот вечер, то это выглядело бы как самая обычная сцена: друзья ужинают, разговаривают, смеются, прощаются.

Но, присмотревшись, они заметили бы, что разговаривают и смеются только мужчины. Женщина же держалась в стороне, стараясь вести себя как можно незаметнее. И как она вздрогнула, когда муж повел ее наверх, в спальню.