Анри планировал вернуться в Париж в мае. Полин написала ответное письмо, в котором кратко рассказала о последних ограничениях на выдачу продовольствия и забастовках рабочих. Она знала, что это его заинтересует. Отдав письмо Тео, чтобы он добавил сообщение от себя, Полин попросила его не упоминать ситуацию с Ма.

– Это может поставить дядю в неудобное положение, – пояснила она. – Он чуть не привел в нашу семью и бизнес очень неподходящего человека.

Луи слишком быстро согласился отдать племянницу замуж за Ма. Полин все еще мысленно сокрушалась от воспоминаний о том, какой беспомощной она была все эти три недели, попав в ловушку нежеланного брака. И все еще недоумевала, как дядя мог быть таким равнодушным к ее страданиям, при этом полагая, что делает все во благо.

– Это личное дело семьи, – мягко сказал Тео. – Ни к чему кому-то об этом знать.

Полин пошла в кладовую, чтобы закончить чистку лакированных шкатулок, купленных у коллекционера, для которого еда и топливо стали важнее изысканного антиквариата. Натирая мягкой щеткой резную поверхность, украшенную переплетением пионов и листьев, Полин думала совсем не о шкатулке.

Семья Анри, клан Лю, была одной из самых могущественных в Китае. Даже самый амбициозный представитель рода Дэн не посмел бы мечтать о том, что его законнорожденная дочь с солидным приданым может рассчитывать на брак с представителем такой семьи. Анри был добр к Полин просто потому, что он в принципе добрый. Он вел себя обходительно с ней, так как люди, воспитанные в достатке, могли позволить себе проявлять добродушие и обаяние. Он слушал ее, поскольку был журналистом и это его работа. А Полин на самом деле никто.

Почему она вообще позволила себе надеяться? Полин думала о том, как будет чувствовать себя в тот день, когда Анри вновь войдет в «Пагоду». Она представляла себе это каждый день и старалась притвориться равнодушной.

Подошла к концу первая неделя мая. Тюльпаны и ирисы зацвели у порогов домов и в скверах. Городские власти одобрили установку карусели в саду Тюильри, и дети толпились в очереди под заводную мелодию «Марша Радецкого». Дениз вывесила на балконы коврики, чтобы они проветрились. А затем сходила на рынок за свежей зеленью.

– Поглядите, кто пришел! – воскликнул Тео.

Он с размаху распахнул дверь в «Пагоду». За ним следом шел Анри. Его буйные волосы и широкая ухмылка были точно такими же, какими запомнила Полин. На мгновение у нее перехватило дыхание.

– Здравствуй, Полин, – сказал он. – Спасибо за письма. Благодаря им я чувствовал себя так, будто не покидал Париж.

– С возвращением, – поприветствовала Полин. – Я сейчас подам чай. Уверена, дядя захочет с тобой увидеться.

Все что угодно, лишь бы здесь было как можно больше людей. Только бы не оставаться наедине с Анри.

Поскольку клиентов не было, они собрались у стойки и слушали сплетни о Шанхае: о скандале с участием пары известных оперных певцов, о ценах на недвижимость, о самых популярных ресторанах.

– Как только закончится война, – сказала Анри, – иностранцы снова начнут тратить деньги на покупку недвижимости, и цены на нее взлетят. Мои дяди скупают дома и землю. Еще несколько лет, и Шанхай станет совсем другим.

– Хотел увидеть родной город, пока он еще такой, каким я его помню, – вздохнул Луи. – Столько лет прошло. Но мне не по душе путешествие на пароходе.

– Некоторые вещи в Шанхае никогда не изменятся, сэр. Река Хуанпу, например, такая же грязная и зловонная, как и прежде.

– Как долго ты планируешь пробыть в Париже? – спросила Дениз, когда Луи перестал смеяться.

– Я только что вернулся из Нуаель-сюр-Мер, – сказал Анри. – Так что пару недель точно буду здесь, займусь статьями. А потом поедут в Англию. Там тоже очень много китайских рабочих, особенно в Ливерпуле.

– Оставайся на ужин, – предложил Луи. – Больше расскажешь о Шанхае.

После этого приглашения Дениз поспешила на кухню, а Полин – на рынок, где час простояла в очередях и вернулась с сахаром и яйцами. Ужин получится не таким роскошным, за что Дениз вежливо извинилась.

– Но, учитывая стоимость и дефицит продуктов, – сказал Луи, – это самый чудесный ужин за последнее время.

– Мы могли бы приготовить китайскую еду, но у нас закончили ингредиенты, – поделилась Полин.

Родственники из Шанхая всегда клали в ящики из-под антиквариата китайские деликатесы, которые трудно было достать во Франции. Теперь их ждали еще сильнее. Полин обожала открывать ящики и находить там упаковки сушеных морских гребешков и грибов или коричневые глиняные кувшины с маринованными овощами и утиными яйцами в рассоле. В последней поставке были мешки с рисом и сушеными колбасками, которые особенно нравились Луи. Грибы закончились несколько месяцев назад, а колбаски, побеги бамбука и маринованные овощи – на прошлой неделе.

– Я написал твоим дядям с просьбой присылать нам посылки с продуктами каждый месяц, – сказал Луи.

– Тогда я тщательно подгадаю время следующего визита. – Анри посмотрел на Полин и улыбнулся. Она едва удержалась, чтобы не коснуться его лица. – Наведаюсь к вам, когда привезут сушеные грибы.

После ужина Луи удалился в свой кабинет, а Тео и Анри вышли на балкон покурить. Дениз взялась мыть посуду, но Полин ее остановила.

– Позволь мне. Ты и так готовила весь вечер. Лучше иди к Анри и Тео.

Дениз покачала головой.

– Пойду наверх и займусь рукоделием.

Пока Полин мыла посуду, она прислушивалась к разговору, доносившемуся с балкона.

– Почему ты не пишешь о войне? – спросил Тео. – Ты, скорее всего, единственный китайский журналист здесь.

– Британцы и французы практически не подпускают своих корреспондентов к линии фронта, не говоря уже о китайских репортерах. У них жесткая цензура, не пропускает ничего, что могло бы повредить моральному духу.

– Наверное, «Синьвэнь бао» больше интересует, как здесь поживают рабочие, – предположил Тео.

– Англичане наделали много ошибок, – сказал Анри, – но, по крайней мере, больницей они управляют неплохо. Врачи в основном миссионеры, которые жили в Китае. Среди помощников и фармацевтов также есть китайцы.

– Так ты собираешься писать о больнице?

– Да, одна из моих будущих статей – о Китайском трудовом корпусе. И там есть один рабочий, слова которого не выходят у меня из головы.

Анри взял интервью у человека по имени Сунь, который полгода проработал в Кале, разгружая и погружая грузы на причалах. Затем франко-британское наступление приостановилось из-за нехватки живой силы, потребовались рабочие для перевозки боеприпасов и топлива в траншеи. Сунь был временно переведен в город, расположенный ближе к месту боевых действий. Там, на Западном фронте, он впервые увидел сигнальные ракеты.

– Ракеты взлетели вверх, высоко в небо, – рассказал Анри, – и он был поражен, потому что они освещали небо ярко, как днем.

Сунь не видел раньше ничего подобного. Он и его товарищи по команде восхитились этим зрелищем, но потом поняли, что сигнальные ракеты предназначены для освещения поля боя, чтобы артиллерия могла видеть, куда наводить оружие.

– Всю дорогу до Кале ему хотелось плакать, – продолжил Анри. – Он сказал, что европейцы обладают знанием превращать ночь в день, но используют его для убийства. Сунь хотел знать, каким был бы мир, если бы они применяли эти знания во благо.

Повисла тишина. Полин убрала посуду и подошла к двери, ведущей на балкон.

– У меня есть еще одна идея для статьи, – сказал Анри. – Многие люди из Китайского трудового корпуса приехали потому, что их завербовали миссионеры. Церкви потратили десятилетия на то, чтобы завоевать доверие китайцев, и для большинства рабочих миссионеры – единственные иностранцы, которых они когда-либо встречали. Но, оказавшись за пределами Китая, они поняли, что не все британцы такие же, как знакомые им миссионеры. Китайцы больше никогда не станут доверять иностранцам.

Вновь повисла тишина.

– Я думаю, Тео, тебе стоит записаться в переводчики, – заявил Анри. – В Китайском трудовом корпусе острая их нехватка.

– Дядя никогда этого не допустит, – сказала Полин. – Тео, даже не думай. Анри, если ты продолжишь уговаривать его, я больше никогда с тобой не заговорю. Я иду спать. Доброй ночи.

На следующий день Анри выступал с докладом в Сорбонне. Тео сказала Полин, что для нескольких китайских студентов, присутствующих на конференции, это выступление было глотком свежего воздуха. Китайское правительство надеялось получить определенное влияние на ход мирных переговоров благодаря вкладу своих рабочих. Они просили союзников забрать у Германии полуостров Шаньдун и вернуть его Китаю.

– А потом он сказал, как сильно наши люди нуждаются в переводчиках, – сказал Тео, – и призвал нас всех записаться в Китайский трудовой корпус в качестве переводчиков. Как я сам и планировал, Полин.

Она повернула к Тео, едва не уронив блюдо, которое держала в руках. Фарфоровое блюдо XIV века. Полин осторожно поставила его обратно в шкафчик для хранения экспонатов и закрыла стеклянную дверцу.

– Тео, ты не посмеешь! – Полин изо всех сил старалась держать себя в руках. – Рабочих убивают. Эти лагеря расположены слишком близко к линии огня.

– Здесь очень мало людей, владеющих китайским и английским. И вдобавок французским. Я собираюсь поговорить об этом с отцом, – сказал Тео. – Я буду настаивать, и он не сможет отказать.

Полин тихо вздохнула. Луи и так пошел на уступки, позволив Тео учиться в университете при условии, что после окончания сын будет работать в магазине полный рабочий день. И женится. Сколько еще Тео может давить на отца?

– Тео, – начала Полин. Но он поднял руку.

– Полин, сестренка, я сам знаю, что для меня правильнее, – твердо сказал он. – Я хочу изменить мир к лучшему, а продажа антиквариата в этом мало чем может помочь. Пожалуйста, поддержи меня.

– В этой семье никто не считается с моим мнением, – огрызнулась она. – Так что тут я бессильна.

Полин убежала в свою комнату. Она захлопнула за собой дверь, бросилась на кровать и стала колотить кулаками по подушке. Полин не знала, на кого она зла больше – на Тео или на Анри. Скорее, конечно, на Анри. Зачем он вмешивается в жизнь их семьи? В ее жизнь.

Закончив мучить подушку, Полин отправилась искать Тео. Она побежала в квартиру Дениз.

– Дениз, ты не видела Тео? – спросила она, перекрикивая концерт для фортепиано, играющий из граммофона. – Ты не знаешь, куда он ушел? Вернется ли к ужину?

В ответ Дениз указала на французские двери, ведущие в столовую, и вернулась к вязанию. Полин шагнула в полумрак, солнце стремительно скрывалось за горизонтом. Тео курил, глядя на улицу. Очень похолодало, и она пожалела, что не надела шаль. Тео был в своей любимой темно-синей шапке, которую связала Дениз.

Он отодвинулся, чтобы освободить место для сестры, и предложил ей свою сигарету. Полин сделала осторожную затяжку.

– Надеюсь, ты не будешь курить по ночам, – сказала она. – Вдруг немецкий летчик увидит, как тлеет сигарета, и сбросит бомбу на здание?

– Как только зазвучит сигнал тревоги, я тут же затушу сигарету. Тебе холодно? – Он снял куртку и накинул на плечи Полин. Затем Тео натянул шапку на правое ухо.

– Тео, как мы будем управлять магазином без тебя? Как мне вести бухгалтерию?

Тео рассмеялся.

– Полин, мы оба знаем, что это ты ведешь всю бухгалтерию. И занимаешься этим с четырнадцати лет. А с тех пор как началась война, стало еще легче.

– Ты должен остаться. Дядя Луи открыл «Пагоду» для тебя, – сказала она. – И однажды магазин станет твоим. Разве ты не благодарен отцу?

– Я не просил его об этом. И настоящая причина, по которой отец и дед открыли магазин во Франции, ну, во всяком случае, одна из причин, заключается в том, что они не хотели, чтобы люди в Шанхае узнали о моей умственной неполноценности.

– Умственной неполноценности? – Полин пристально посмотрела на Тео и затем ударила его по руке. – Не неси чепухи. Ты сдал экзамены на бакалавра. И без проблем отучился в университете.

– Литература и философия не нуждаются в математике. – Тео снова сделал затяжку. – У меня весьма специфический дефект, Полин. Я не умею ни складывать, ни вычитать, ни производить другие арифметические действия. В моей голове что-то не так.

Полин нахмурилась.

– Да ты шутишь!

– Что ты помнишь о Шанхае? – спросил Тео. – Помнишь, как меня забрали с уроков учителя Чэна?

– Я помню, тебе было восемь лет, – медленно произнесла она, – и тебя отправили в школу, которой руководили священники-иезуиты. Мне казалось, это потому, что ты особенный. Дедушка Дэн сказал, что тебя выбрали изучать иностранные языки.

Но это была попытка скрыть проблему, которую выявил наставник. Старый учитель сообщил Луи и дедушке Дэну, что Тео – умственно отсталый. Сначала все было нормально, пока не дошло до арифметики. Тео мог записывать числа и математические символы, но не мог работать с ними, хотя, казалось, понимал принципы сложения и вычитания.

– Я пришел в ужас, когда дедушка позвал меня в кабинет, – рассказывал Тео. – Отец и дед усадили меня вместе с учителем Чэном и стали проверять. Они должны были убедиться сами. Учитель Чэн предложил поехать в зарубежную школу, чтобы попробовать другой подход к обучению. Он был добр, но я думаю, учитель просто хотел избавиться от меня, так как такой ученик мог навредить его репутации.

Священники-иезуиты были не менее озадачены проблемами Тео. В остальном же с ним все было абсолютно нормально. Тео быстро продвигался в изучении французского и английского, литературы и географии, пока уроки не предполагали работу с числами. Сравнивать размеры одной страны с другой. Количество лет между историческими событиями.

Один из священников написал своему коллеге во Францию, и тот ответил, что однажды сталкивался с подобным отклонением. Создавалось впечатление, что у ребенка отсутствует способность работать с числами; кроме того, это состояние невозможно вылечить или преодолеть путем интенсивного обучения. Но нет смысла мучить Тео. Гораздо полезнее научить его обходить свой дефект.

Что-то в голове Полин щелкнуло. И вдруг она нашла объяснение тому, что видела все эти годы, всем инцидентам, которым не придавала значения.

Тетради Тео в ящике его письменного стола, исписанные арифметическими задачами и отметками, поскольку он пытался научиться решать простые упражнения.

Тео не пересчитывал монеты, которые ему протягивали продавцы не из-за лени или отсутствия интереса, а потому, что он не знал, сколько нужно сдачи.

Тео бормотал покупателям, что по вопросам цен нужно обращаться к отцу, так как не мог самостоятельно рассчитывать скидки.

Тео уклонялся от ведения бухгалтерского учета, внося лишь описание проданных товаров и их стоимость, оставляя Полин подводить итоги. В конечном счете она спокойно взяла на себя его часть работы, чтобы все было готово к проверке Луи.

– Как ты думаешь, дедушка уже тогда строил планы по поводу магазина в Париже? – спросила Полин.

Он пожал плечами.

– Думаю, да. Скорее всего, они так торопились с этим из-за меня.

– Тео, послушай. Послушай, что ты говоришь. Дядя Луи так много сделал для тебя. И дедушка тоже. Прими бизнес, в который они вложили столько трудов. Ты в долгу перед ними.

– Здесь или в Шанхае, – сказал Тео с натянутой улыбкой, – какую бы работу семья ни давала мне, это лишь благотворительный жест. Наверное, отец надеялся, что пребывание во Франции избавит меня от этого дефекта. Но нет.

– А что, если дядя Луи откроет другой бизнес, другой магазин? Фотостудию, как у Жираров. Такая работа пришлась бы тебе по душе.

– Пока нас поддерживает семья, мы должны поступать так, как они хотят, так, как они считают нужным, – сказал Тео. – Живи мы до сих пор в Шанхае, я бы ни за что не усомнился в авторитете старших. Но здесь я увидел, как друзья сами выбирают свой путь. Если я вступлю в Китайский трудовой корпус, то впервые в жизни смогу самостоятельно заработать деньги. Я думал, что ты, как никто другой, меня понимаешь.

Но Тео ошибался. Полин, как никто другой, была обязана дяде всем. В отличие от Тео, у нее просто не было возможности думать иначе. Если бы Ма не попался на воровстве, она бы вышла за него замуж из чувства долга. Тео затушил сигарету, и какое-то время они просто стояли и смотрели, как загораются звезды.

– Тео, пожалуйста, подумай хорошо, – попросила Полин. – Что, если эти британские офицеры обращаются с переводчиками так же плохо, как и с рабочими? Вспомни о том, что рассказывал нам Анри. Некоторые из них ведут себя так, будто имеют дело не с людьми, а со скотиной.

– Именно поэтому я должен поехать, – сказал Тео. – У меня нет возможности излечить людей от расистских предубеждений, но, по крайней мере, с большим количеством переводчиков будет меньше недоразумений.

– Это Анри тебе сказал? – спросила Полин.

– Нет. Это мои слова. И, как ни странно, когда после его выступления мы пошли вместе выпить кофе, мы не говорили ни о войне, ни о рабочих. Анри хотел поговорить о тебе. – Тео достал из кармана рубашки записку. – Это тебе. От Анри.

Нахмурившись, Полин взяла записку.

Полин, я хотела бы пригласить тебя на обед завтра. Если ты согласна, встретимся в полдень в кафе «Тритон» у церкви Сен-Сюльпис.

Анри

– Я сказал ему, что многие считают тебя слишком прямолинейной, – широко улыбнулся Тео. – И это самое непривлекательное качество. А вот Анри оно нравится.

Полин перечитала записку еще раз.

– Анри Лю – человек, чьим советам я доверяю больше всего. – Тео прикурил очередную сигарету. – Хочешь, я пойду на встречу с тобой?

– Нет необходимости. Я схожу одна.

– Полин, я здесь! – Она услышала голос Анри раньше, чем увидела его.

Семестр закончился, и кафе «Тритон» наводнили студенты. Полин совсем недавно вернулась с рынка, где очередь за овощами была длиннее, чем обычно, а толпа более разрозненной. День выдался утомительным, хотя сейчас была только его середина.

Анри протиснулся к Полин сквозь толпу и взял ее корзину. Они вместе прошли к столику.

– Удачно сходила на рынок? – поинтересовался он.

– Две свиные ножки, – ответила Полин, усаживаясь за стол и скрещивая руки. – Репа, морковь и немного гороха.

– Полин, в чем дело? Я тебя обидел?

Она взглянула на Анри.

– Тео умоляет дядю отпустить его на фронт в качестве переводчика. Надеюсь, ты доволен собой. Из-за тебя он хочет подвергнуть себя опасности.

– Его навыки перевода очень ценны, – сказал Анри. – Он может изменить жизни людей, защитить их. Очень многое зависит от понимания, от четко выстроенной коммуникации.

– А что, если его убьют? – огрызнулась Полин.

Анри хотел коснуться ее руки, но она ее отдернула.

– Полин, вспомни, как тебе было тяжело общаться с соседями, – сказал он. – Они знают вашу семью уже много лет. Большинство, конечно, хорошо к вам относится, но есть и те, кто по-прежнему смотрит на вас свысока, и так будет всегда. И неважно, как хорошо ты или Тео говорите по-французски. А теперь представь себе, каково этим рабочим, не знающим ни языка, ни европейских обычаев, жить в мире, где люди даже не хотят их понять.

– Я знаю, Анри. Но Тео будет работать вблизи зон боевых действий.

– Поэтому эта работа так важна, – сказал Анри. – Наши люди трудятся в опасных условиях, под надзором офицеров, которые не знают ни нашего языка, ни наших традиций.

Анри уже рассказывал ей и Тео о том, как недопонимание приводит к незаслуженным наказаниям, а именно порке. Или как рабочим отказывали в простых, но жизненно важных мелочах, необходимых для здоровья, комфорта или просто душевного спокойствия.

– И иногда дело не только в языке. Обеим сторонам также нужна возможность преодолевать различия в культуре и мировоззрении. Им нужны такие люди, как Тео.

– Анри, я понимаю, – сказала Полин. – И я им сочувствую. Но и ты должен понять, что, если с Тео что-то случится, я никогда тебе этого не прощу.

– Я не хочу этого, Полин. Но Тео уже взрослый. Он сам примет решение.

– Прошу, Анри, сделай для меня кое-что.

– Все, что попросишь.

Полин глубоко вздохнула.

– Тео доверяет тебе и уважает. Умоляю, убеди его остаться здесь, в Париже. Если не ради Тео, то ради меня. Он – все, что у меня есть, единственный член семьи, которому я небезразлична.

– Не говори так. Уверен, дяде не плевать на тебя. Он взял тебя с собой в Париж.

– Я здесь, потому что Тео так захотел, – сказала Полин. – Я многим обязана дяде, но только Тео заботится обо мне.

Анри промолчал. Полин показалось, что он сомневается.

– Ты не был на моем месте. Ты не был незаконнорожденной и нежеланной дочерью, Анри, – продолжила она. – Да, именно так. Мой отец был младшим братом Луи, а мать проституткой, его любовницей. Если с Тео что-нибудь случится, Луи закроет «Пагоду» и мы вернемся в Шанхай. И там я буду полностью во власти его Первой Жены, которая меня ненавидит.

Полин еще никогда и никому не рассказывала настолько прямо о своем происхождении. Ей хотелось шокировать Анри, обнажить разницу между его и ее положением.

– Я понимаю тебя, Полин, – наконец сказал Анри. – Хорошо, я поговорю с Тео и постараюсь убедить его не ехать.

– Поторопись с этим, – попросила Полин. – Обещай, Анри. Для меня нет ничего важнее сейчас.

– Даю тебе слово, Полин, – сказал Анри. – Но я могу лишь пообещать сделать все, что в моих силах.

Спустя три дня после этой встречи Полин сидела на своей постели и рыдала, сжимая в руках телеграмму от Анри.

Эту телеграмму я отправляю с вокзала, так как в срочном порядке следую в Англию. В связи с занятостью из-за подготовки к поездке у меня не было возможности поговорить с Тео. Но я сделаю это, как только вернусь.

С самыми теплыми пожеланиями, Анри

Полин плакала от разочарования и злости. Анри предал ее, хотя знал, в какой сложной ситуации оказалась Полин. Она доверила ему судьбу Тео и свою собственную. Но Анри не нашел времени, чтобы сдержать обещание, и уехал в Англию.

А теперь было слишком поздно.

Слишком поздно, потому что Тео уехал. После окончательной размолвки с отцом он поступил на службу в Китайский трудовой корпус. А сегодня утром Полин проводила Тео до конца квартала, так как без сопровождения она не могла поехать с ним на вокзал.

Весть о том, что Тео отправился на Западный фронт, быстро распространилась среди китайской общины Парижа. Луи был в ярости.

– Все его однокурсники думали о том, чтобы записаться в Китайский трудовой корпус. Но только Тео оказался настолько глуп и сделал это.

Через неделю Анри вернулся из Англии и пришел в «Пагоду». Полин встретила его с холодной вежливостью.

– Полин, я не думал, что он так быстро уедет на фронт, – сказал Анри. – Давай завтра пообедаем вместе. Нам есть что обсудить.

– Нечего нам с тобой больше обсуждать. Если не собираешься покупать что-то, то прошу сейчас же покинуть магазин.

Полин встала за мраморный прилавок, прижала ладони к его прохладной поверхности, чтобы скрыть дрожь. Ей было невыносимо видеть, как Анри стоит там, печально комкая в руках шляпу. Но Полин в то же время не могла выбросить из головы то, как Тео удаляется от нее, спеша на вокзал.