В коттедже все было по-другому. Камилль чувствовала себя чужой в своем же доме. Здесь больше не пахло ни табаком, ни дымом. Войдя в коттедж, она глубоко вздохнула. Кажется, даже ощущение угрозы исчезло. Эмиль занес небольшой саквояж и вернулся к своей повозке, чтобы продолжить путь. Камилль помахала ему, а мужчина в ответ улыбнулся беззубым ртом и потрепал ослика по гриве.

На кухне царил порядок. Вся разбитая посуда и пустые бутылки исчезли, пол в кухне был подметен. Возле плиты лежали хворост и уголь. Камилль повесила пальто и положила бумажный пакет с хлебом и сыром на полку. В доме было холодно, и она начала разводить огонь, слегка поморщившись, когда нагнулась, чтобы открыть решетку.

Камилль и Тео еще многое предстояло преодолеть. На следующий день после перемирия он вернулся в Вимрё, но через несколько дней, когда его подразделение переводили в порт Гавр, он на попутке добрался до Нуаеля, чтобы повидаться с ней.

Когда мадам Дюмон открыла Тео дверь, ее улыбка была приветливой, но, несмотря на это, она не собиралась пускать его в дом. Камилль, опираясь на трость, подошла к двери и встала позади нее.

– Ты больше не можешь приходить к Дюмонам, так как Полин уехала, – сказала Камилль. – Она была твоим единственным оправданием. Пожалуйста, подумай о моей репутации, если уж на то пошло. Еще некоторое время я буду здесь, в Нуаеле.

– Она права, месье Дэн, – кивнула мадам Дюмон. – Пожалуйста, уходите. Никто не должен знать о вас и Камилль. Это может повредить как вашей безопасности, так и репутации Камилль.

– Но как это может навредить мне или Камилль?

– Мы с мадам Дюмон обсудили все риски, – объяснила Камилль. – Вы с Полин посторонние мне люди, к тому же китайцы. А против Ма у властей есть только показания Полин.

– Если кто-то узнает о вас с Камилль, – подхватила мадам Дюмон, – люди могут представить другой сценарий: что вы, Тео, убили Жан-Поля в состоянии аффекта, а Полин солгала, чтобы защитить вас. Люди здесь обожают преступления на почве страсти.

– Это просто смешно. – Плечи Тео опустились. Он настороженно оглядел улицу, осознавая справедливость их слов.

По мере того как война продолжалась и число рабочих росло, ненависть к ним тоже усиливалась. Во Францию приезжали рабочие из далеких Индокитая и Китая, а также из более близких Испании и Северной Африки. Теперь же, с наступлением мира, люди поняли, что иностранным рабочим пора возвращаться домой. А значит, Китайский трудовой корпус в Нуаеле будет расформирован. Учитывая текущую обстановку, власти с радостью обвинят в убийстве Жан-Поля любого китайца.

Тео кивнул, затем достал из кармана пальто небольшой мешочек на шнурке. Он протянул его Камилль, но та осталась позади мадам Дюмон, которая приняла мешочек вместо нее.

– Это печать, – пояснил он. – В нашей семье каждый получает печать по достижении совершеннолетия. С помощью нее мы подписываем документы в Китае. Я отдаю ее тебе, Камилль. И обещаю, что больше никогда не вернусь в Китай. Мне печать больше не понадобится. Я найду способ остаться с тобой во Франции.

– А теперь уходите, молодой человек, – сказала мадам Дюмон, все еще преграждая вход в дом. Затем она закрыла дверь.

Камилль открыла мешочек и достала тонкий цилиндр из слоновой кости. Один его конец был закругленным, другой – плоским. На самом цилиндре были вырезаны иероглифы, запачканные красными чернилами. Китайское имя Тео. Дэн Таолин. Его имя, его личность – на ее ладони.

Камилль наполнила чайник и поставила на плиту. Солнце постепенно опускалось за горизонт. Она зажгла лампу и по привычке пошла закрывать шторы, но затем вспомнила, что в этом больше нет необходимости. Не стоило беспокоиться о том, что Дюмоны увидят письма от Тео. Про него они уже знали. Камилль и Тео обсуждали свои планы в письменном виде. Фактически они писали друг другу почти каждый день.

Звук автомобиля заставил Камилль подойти к окну. Фрэнсис выбралась из машины и поспешила по садовой дорожке к коттеджу. Когда Камилль распахнула перед ней дверь, щеки подруги горели румянцем от волнения, а глаза блестели.

– Я хотела сказать тебе раньше, но сначала должна была убедиться наверняка, – выдала Фрэнсис. – Теперь же все решено.

Роберт сделал ей предложение в День перемирия.

– На следующий день после праздника я поехала к нему в госпиталь, – продолжила Фрэнсис. – Понимаешь, я боялась, что это были лишь эмоции из-за всеобщего ликования. Но Роберт был абсолютно серьезен.

– Какие замечательные новости, Фрэнсис. – Камилль обняла подругу. – Надеюсь, твоя мама тоже была на седьмом небе от счастья.

– Матушка грозилась отречься от меня. Но мне уже двадцать пять, и я почти старая дева, поэтому могу решать сама.

– Фрэнсис, а чего ты, собственно, хихикаешь?

Ее подруга закружилась по кухне.

– Роберт уезжает домой в Канаду, а затем он собирается вернуться в Китай. Я поеду вместе с ним. Мы поженимся на корабле. А потом немного времени проведем в Ванкувере с его семьей и отправимся в Китай.

– Я тоже хочу уехать, Фрэнсис, – призналась Камилль. – Не могу больше оставаться в Нуаеле.

– Значит, новая глава для нас обоих, – сказал Фрэнсис. – Нет, на чай у меня нет времени. Нужно ехать. Но я умираю от желания поболтать подольше. Обязательно приду завтра.

После ухода Фрэнсис Камилль вернулась к трапезе, состоящей из хлеба с сыром, и своим мыслям.

Война закончилась, но многие китайские рабочие еще отрабатывали свои контракты. Чем быстрее Тео сможет покинуть трудовой корпус, тем раньше они смогут начать совместную жизнь. В том, что он похитил личность Чао Тэиня, была и своя выгода. Чао подписал трехлетний контракт за восемь месяцев до Тео, поэтому, выдавая себя за него, он мог завершить работу раньше.

Рабочие переключились на уборку территорий. Еще до перемирия они расчищали поля сражений, чтобы подготовить землю для пастбищ и сельскохозяйственных угодий. Они убирали километры колючей проволоки, выкапывали шрапнели из окопов, собирали с полей сражений стреляные гильзы. Перевозили трупы людей и животных. Они расчищали обломки разрушенных зданий в городах, чтобы жители могли начать восстановление.

Камилль была рада, что отряду Тео не пришлось зачищать нейтральную полосу. Она вспомнила, как он вернулся после одного из таких заданий – потрясенный, молчаливый и подавленный. Отряд Тео сейчас находился в порту Гавр, разбирая обломки, привезенные спасателями. Одни только горы гильз стоили целое состояние, и все деньги с их сдачи на металлолом отправятся обратно в Англию.

Им с Тео нужны были деньги. Его небольшого заработка от работы переводчика недостаточно. Накануне Анри приехал в Нуаель и привез деньги, вырученные за продажу кувшина. Сумма неплохая, но надолго ее не хватит. Снять подходящий для ребенка дом и купить все необходимые вещи не получится. Поэтому на следующий день после похорон Жан-Поля Камилль попросила месье Дюмона договорить о продаже коттеджа. Независимо от того, продаст ли она дом или нет, через некоторое время Камилль все равно уедет из Нуаеля в Гавр. Или туда, куда дальше отправится Тео.

Громкий стук в дверь кухни прервал размышления Камилль. Мадам Дюмон обещала заглянуть, но, к сожалению, на пороге стояла не любезная почтмейстерша. Это был Марсель.

Камилль сделала шаг назад.

Его лицо и одежда были грязными, светлые кудри растрепаны, брюки измазаны грязью. Марсель внимательно посмотрел на Камилль, на ее пожелтевшие синяки на лице, разбитую губу.

– Merde[46], – сказал он. – Что он с тобой сделал?

В голосе Марселя не было злости или ненависти. Только легкое недоумение. Камилль сделала еще один шаг от двери, но Марсель в дом не вошел.

– Сломал два ребра. – Камилль положила руки на область перелома. – Зачем ты пришел, Марсель?

– Чтобы выразить свои соболезнования, – сказал он. – Жан-Поль был моим старым другом. И моим деловым партнером.

– Я ценю это, Марсель, но приходить не нужно было. Мы виделись вчера на похоронах.

Несмотря на холод, на похороны, казалось, съехались все жители. Не каждый день хоронят убитого человека. Церемония погребения была недолгой. По ее окончании Камилль стояла на дорожке, пока мимо проходили скорбящие, а мадам Дюмон держала над ней зонтик. Горожане шептали слова сочувствия и пытались разглядеть сквозь ее вуаль, что же с ней сотворил Жан-Поль. Камилль мельком увидела Марселя, который стоял в стороне от основных гостей у невысокой каменной стены около входа на кладбище. На нем не было головного убора, по его лицу стекали капли дождя. Вид Марселя заставил ее плотнее закутаться в пальто.

– На похоронах было слишком много людей. Я пришел, чтобы отдать тебе это. – Он протянул Камилль кожаный мешочек с пятнами по краям.

Она озадаченно посмотрела на Марселя.

– Это доля Жан-Поля в бизнесе, – сказал Марсель. – Я не нравлюсь тебе, Камилль, знаю. Тебе было не по душе, что я втянул Жан-Поля в торговлю на черном рынке. Но я не краду у своих друзей. Или у их вдов.

Он вложил мешочек в руки Камилль и отступил назад.

– И еще кое-что, Камилль. Правда, что именно узкоглазый по имени Ма убил Жан-Поля?

– Да. Это совершенно точно был он.

Марсель сел на велосипед и поехал прочь. Он четыре раза позвонил в звонок и, не оглядываясь, поднял руку в знак прощания.

Только когда Марсель поднялся на холм, Камилль осознала, что крепко сжимает врученный ей мешочек. Она развязала шнурок и достала оттуда рулон банкнот и монеты. Золотые наполеоны ее бабушки. Она села за кухонный стол и быстро пересчитала деньги. Жан-Поль так часто хвастался, что обеспечит их достойной жизнью, сделает их уважаемыми гражданами. Он ни капли не преувеличивал.

Почти каждую ночь Камилль снился Жан-Поль. Его неподвижное тело, лежащее в канаве. Иногда они с Полин стояли над ним, словно ангелы смерти, выносящие решение. Иногда Тео, а не Полин держал ее за руку. Но чаще всего Камилль стояла там одна, с тяжелым сердцем. Первый такой сон приснился ей в ту ночь, когда они с Полин ночевали в шато. Лежавшая все это время на раскладушке у кровати, китаянка подошла к ней и выслушала рассказ о сне.

Выслушала все ее мучительные «что, если…».

Полин снова и снова напоминала Камилль, что к тому времени, как они добрались до шато, Жан-Поль мог уже скончаться или не подлежать спасению. И самое главное, Жан-Поль шел убивать Тео.

– Если бы ты умоляла меня отвезти в шато сначала Жан-Поля, я бы привязала тебя к прицепу и уехала, – сказала Полин. – Я ни о чем не жалею.

Очнувшись от этого сна, Камилль долго боролась со своей совестью. Она вспомнила каждый шрам на теле, каждый ожог от сигареты на руке, сломанный мизинец, потерянного ребенка. Ее первого ребенка, гибель которого стала еще одним подтверждением того, что жить с Жан-Полем небезопасно.

Затем чувство вины сменилось облегчением. Жан-Поля нет, а ее нарожденному ребенку и Тео больше ничего не грозит.

Однако это не значило, что у Камилль не осталось сожалений.