На вокзале Кале-Виль пара, стоящая на платформе, привлекала несколько любопытных взглядов. Но у большинства путешественников не было возможности глазеть на них, они были слишком заняты, приветствуя своих родственников и перетаскивая багаж. Высокий китаец средних лет, поразительно красивый, в бежевом плаще и промокшей под дождем фетровой шляпе, держал за руку женщину, которая заправляла под шляпку пряди светло-каштановых волос. Ее щеки заалели, а лицо, слегка тронутое тонкими морщинами, озарила радостная улыбка предвкушения.

– Привет, привет! – выкрикнул Анри из окна вагона. – Подождите, мы сейчас подойдем!

Позади него Полин быстро надела шляпу, на ходу сняла сумку с подвесной полки и поспешила прочь из вагона. Не успели они поставить свой багаж на платформу, как Камилль тут же заключила Полин в крепкие объятия. Анри и Тео обменялись рукопожатиями и со счастливыми улыбками похлопали друг друга по спине.

Камилль показалось, что за прошедшие годы никто из них не изменился. Анри остался таким же энергичным и жизнерадостным, а темные глаза Полин – внимательными и не упускающими ни единой детали. Их одежда выглядела небрежной, но пиджак Анри был сшит на заказ, а простое кашемировое пальто Полин стоило дороже, чем все, что было в шкафу у самой Камилль. В предыдущий визит Полин виновато объяснила, что, когда они приезжают в Шанхай, тети и кузины Анри отводят ее к своей портнихе. Они не доверяли ее экономной натуре в вопросах соблюдения стандартов семьи Лю.

Как только Камилль узнала о скором приезде Анри и Полин, она решила взять небольшой отпуск на это время. Пока их гости в Кале, ни Камилль, ни Тео работать не будут. Она дала своим сотрудникам два выходных, закрыла кафе «Барбье» и, несмотря на слабые протесты Тео, повесила на дверь его фотоателье табличку «Закрыто». За день до визита Полин и Анри Камилль только и делала, что готовила.

И вот теперь они все сидели за большим столом, заставленным таким количеством еды, что от десерта решили пока отказаться.

Это был первый раз, когда Полин и Анри не застали дома юного Огюста. Сейчас он учился на первом курсе университета в Лилле.

– У него же сегодня день рождения, – сказал Анри, – мы привезли ему подарок. Когда Огюст приедет домой?

– В середине мая, после того, как сдаст все экзамены, – ответил Тео. – Он расстроится, что разминулся со своими дядюшкой Анри и тетушкой Полин.

– А как дела у ваших дочек? – поинтересовалась Камилль. – Им нравится школа-пансион для девочек? Они учатся в Нанкине, да?

– Пока что они в восторге от возможности жить с сотней других девочек, – улыбнулся Анри. – Им нравится в Нанкине. В Шанхае слишком много тетушек и дядюшек, которые пристально следят за их поведением.

Пока Камилль и Полин убирали со стола, споры мужчин становились все более пылкими. Год назад Германия проигнорировала Версальский договор и ввела войска на границу с Францией. Франция и Великобритания не знали, что делать. В Китае японцы агрессивно продвигались на юг из Маньчжурии, и обе стороны уже участвовали в конфликтах, которые их правительства пока вежливо отказывались называть войной.

Женщины уютно устроились у окна на кухне и беседовали о своих детях. Полин показала подруге фотографии двух своих дочерей, одетых в школьную форму. Камилль с тоской смотрела на фото малышек. После рождения Огюста возникли осложнения, и она больше не могла иметь детей. Их разговор прервал добродушный оклик с улицы.

Камилль открыла окно и выглянула наружу.

– Я в отпуске, месье Жубер, – засмеялась она. – Приходите в кафе во вторник, я приготовлю ваш любимый пирог.

По окончании контракта с Китайским трудовым корпусом Тео и Камилль переехали в Кале. Поначалу соседи с недоверием смотрели на молодую пару, открывшую кафе, а затем и фотоателье. Хотя браки между представителями разных рас не запрещались, газеты предостерегали француженок от брака с иностранцами. В этих статьях авторы нелестно высказывались о женщинах, решающихся выйти замуж за мужчин из других стран. Но спокойная и воспитанная Камилль и Тео с его безупречным французским превзошли все ожидания соседей. А потом они узнали, что сам заместитель мэра Кале часто обедал в кафе «Барбье» и, как оказалось, был в более чем дружеских отношениях с супругами. А затем появился маленький Огюст с такой очаровательной улыбкой, что женщины специально приходили в кафе, чтобы полюбоваться чудесным французско-китайским малышом.

До того как у Полин родилась первая дочка, она старалась ездить с Анри по всем его командировкам. Теперь же она путешествовала только тогда, когда ее дети были в школе-пансионе. Но, даже несмотря на это, Полин успел посетить много европейских и азиатских стран. Ей было вполне комфортно в роли туристки. Своим домом Полин считала Шанхай, но в то же время она чувствовала себя там не в своей тарелке, – хотя это самый многонациональный город Китая, по улицам которого ходит столько же европейцев, сколько и китайцев. Семьи Дэн и Лю в какой-то степени считали ее чужой. Даже ее походка, по мнению одной из тетушек Анри, была странной: слишком развязной и широкой. Полин любила Париж, но она понимала, что жить во Франции, как Тео, у нее не получится. Там она тоже чужая.

Полин и Камилль поддерживали связь, регулярно переписываясь. Через год после того, как Полин и Анри поженились и переехали в Шанхай, Камилль прислала ей по почте две газетные вырезки. Первая содержала короткий абзац об убийстве китайца в Париже, недалеко от Лионского вокзала. По подозрению в этом преступлении полиция разыскивала стройного мужчину с вьющимися светлыми волосами. Вторая вырезка сообщала, что благодаря китайской общине полиция опознала погибшего. Им оказался Ма Фулян. Подозреваемый в его убийстве больше не упоминался. «Это тот самый Ма? Возможно, в убийстве подозревают Марселя?» – писала Камилль подруге.

К письмам женщины часто прикладывали фотографии. Больше всего Полин нравился снимок, на котором Камилль сидела в садовом кресле с маленьким Огюстом на коленях, а Тео стоял позади них. Лицо Камилль округлилось, ее улыбка излучала столько счастья, что Полин не могла нарадоваться, разглядывая фотографию.

Камилль прислала две фотографии, одну из которых Полин должна была передать Луи. После возвращения в Шанхай он начал вести довольно праздный и расслабленный образ жизни. Его роль в семейном бизнесе свелась к минимуму, но Луи не жаловался. Он отошел от дел и был этим доволен. Остальные члены семьи Дэн старались не упоминать Тео лишний раз и закрывали глаза на то, что Луи поддерживает связь с опозорившим его сыном. Скончался Луи во время эпидемии холеры всего через пять лет после продажи своего парижского магазина. Первая Жена последовала за ним почти сразу. Она измучилась, выхаживая мужа.

– Ты все еще поддерживаешь связь с мадам Дюмон? – поинтересовалась Полин после того, как Камилль закрыла окно. – Как она поживает после смерти мужа?

– Последний раз мы виделись на похоронах месье Дюмона в Нуаеле. Я предложила ей погостить у нас летом.

Месье Дюмон помог Камилль продать коттедж. А потом он написал рекомендательное письмо, в котором ручался за Чао Тэиня и рекомендовал его к получению французского гражданства. Это очень помогло Тео и Камилль. Они тихо поженились в Кале перед самым рождением Огюста. Заместителем мэра этого города был брат месье Дюмона, он без лишней суеты выдал им разрешение на брак.

– Как думаешь, это властная мадам Дюмон заставила мужа и его брата помочь вам с Тео? – спросила Полин.

Женщины рассмеялись.

– Думаю, все дело в Жан-Поле? – задумчиво сказала Камилль. – Мадам Дюмон видела те ужасы, которые он со мной сотворил. Она помогла, хотя совсем не одобряла мой роман с Тео.

Полин вытерла руки кухонным полотенцем.

– Камилль, пойдем со мной. У меня есть подарок для тебя.

В комнате для гостей она достала из чемодана небольшой деревянный ящичек и протянула его подруге. Они вместе сели на кровать. Камилль открыла крышку. Внутри ящичек был со всех сторон обит темно-синим атласом.

В нем лежал белый фарфоровый кувшин.

– Это же мой кувшин! – воскликнула Камилль. – Откуда он у тебя?

– Увидела его совершенно случайно, когда мы гостили у Дениз, – сказала Полин. – Я спустилась в «Пагоду» как раз в тот момент, когда туда привезли новый фарфоровый антиквариат. Человек, который купил кувшин много лет назад, умер, и родственники распродавали его коллекцию. Я выкупила кувшин у месье Линя.

– Ох, это очень дорогая вещь, я не могу ее принять. – Камилль погладила гладкие бока кувшина, приподняла крышку.

– Камилль, не забывай, что отец Анри достаточно богат. Мы можем себе это позволить, – строго сказала Полин. – Из всех вещей, которые твой отец привез из Китая, этот кувшин нравится тебе больше всего.

Округлые бока кувшина так удобно ложились в изгиб ладоней Камилль. Она вспомнила, как Тео впервые ласково прикоснулся кончиками пальцев к ее лицу. Вспомнила, как этот самый фарфоровый кувшин хранил в себе все ее надежды на новую жизнь.

– Хорошо. – Камилль обняла подругу. – Спасибо. Я буду хранить кувшин как напоминание о тебе. Ведь именно ты первая увидела его истинную ценность.

– Я рада, что мы поняли друг друга, – сказала Полин. – А теперь давай возьмем наших мужей и пойдем гулять по пляжу.

Камилль и Полин гуляли рука об руку, а их мужья шли впереди, продолжая обсуждать Китай. Небо прояснилось, и начался отлив. Лучи солнца касались водной глади, а паром, ищущий в Дувр, рассекал волны. Над пляжем кружили чайки, пикируя вниз и борясь за объедки.

Женщины на мгновение остановились, любуясь волнами, разбивающимися о песчаный берег. Полин наслаждалась свежим соленым воздухом.

– Я люблю Париж, но здесь, на берегу моря, так хорошо. Я рада, что мы приехали.

– Мне нравится гулять по пляжу. Именно поэтому мы и купили дом с выходом к морю, – сказала Камилль. – Это еще и для бизнеса неплохо.

Облака рассеялись, и стало видно Дувр.

– Ты вспоминаешь о Нуаеле? – неожиданно спросила Полин.

Камилль опустилась на колени и подобрала с песка ракушку.

– Иногда. В основном я вспоминаю о детстве, бабушке, отце, нашем шато. Но чаще всего стараюсь этого не делать. Сейчас я счастлива и совсем не скучаю по прежней жизни. – Камилль встала и улыбнулась.

Полин крепко сжала руку Камилль. Трудно было представить, что когда-то эти две женщины не доверяли друг другу. Теперь, даже без общей тайны, они близки как сестры и готовы вверить друг другу собственные жизни.

– Погляди, Анри и Тео уже так далеко ушли, – сказала Полин, глядя вслед мужчинам. – Догоним их, только если побежим.

– Такое чувство, что они маршируют, – усмехнулась Камилль.

Она начала напевать себе под нос. Полин знала этот мотив.

И когда они с Камилль, смеясь как дети, бежали по пляжу, в памяти Полин всплыло другое время и место. Она вспомнила их первую прогулку с Камилль. Они шли по дороге, усаженной тополями и платанами, солнечный свет проникал сквозь голые ветви. А мимо маршировал отряд китайских рабочих, напевая детскую песенку.