На улице было ужасно холодно. Дрожа всем телом, Камилль спустилась на первый этаж, чтобы растопить печь. А затем, укутавшись в пальто, пошла кормить кур. Камилль отнесла в курятник сушеный кукурузный початок и уложила еще один слой соломы. Вернувшись на кухню, она села на табуретку рядом с печью, чтобы согреться. В памяти вновь пронеслись события прошлой ночи. Камилль решила, что поступила правильно, отказавшись присоединиться к ужину своих гостей.

Вернись Жан-Поль домой, ему было бы неважно, навещал ли Тео приехавшую погостить сестру или наведался за чем-то еще. Не потому, что он что-то подозревал, а просто потому, что никогда нельзя было предугадать, что вызовет у него ярость.

Камилль приготовила кашу, которую она варила, только когда Жан-Поля не было дома. Он ненавидел кашу. Это была единственная еда, которую он отказывался есть, даже если она была приправлена корицей и кусочками сушеного яблока. Внезапно от одного лишь вида каши Камилль стошнило в каменную раковину. Она едва удержалась на ногах. Когда Камилль перестала задыхаться, она умылась холодной водой и прополоскала рот.

Холодный сквозняк коснулся ее ног. Обернувшись, Камилль увидела в дверях кухни Полин. На ее лице одновременно отразились шок и понимание происходящего.

Камилль выпрямилась, прижав руку к спине. Невольно Полин вспомнила о Лизе. После того как подруга переехала с мужем в Севр, они виделись, только когда она приезжала в Париж навестить родителей. В один из таких визитов Лиза точно так же резко вскочила и побежала к кухонной раковине. Мадам Жирар успокаивала ее, придерживая волосы Лизы, пока ту сильно рвало. Когда все закончилось, Лиза прижала руку к спине и выпрямилась. Ее мать не выглядела обеспокоенной, она погладила дочь по животу, и они обе рассмеялись.

– Это ребенок Тео? – спросила Полин. Ее бросило в дрожь то ли от страха, то ли от радости.

– Вероятность велика.

– Но ты не уверена?

– Нет, но если я ношу под сердцем ребенка Жан-Поля, то даже представлять не хочу, каким отцом он может быть, – уверенно проговорила Камилль. – Я бы каждый день боялась за жизнь своего малыша. А даже если это ребенок Тео, что ж…

Полин даже думать не хотела, что может в таком случае сотворить Жан-Поль с Камилль и малышом.

– Теперь ты все знаешь, – сказала Камилль, помешивая овсянку. – Жан-Поль не знает, что я беременна. Но совсем скоро я уже не смогу скрывать это ни от него, ни от Тео.

Тео, который обязательно совершит в этом случае что-то безрассудно отважное.

– Понимаю, – вздохнула Полин. – Ты должна уехать из Нуаеля как можно скорее. К тому же у меня есть хорошие новости.

– Кувшин? Тео считает его ценным?

– Очень ценным. Он сказал, что отец заплатил бы пятнадцать сотен франков.

Камилль перестала помешивать овсянку и взглянула на Полин.

– Ты сможешь отвезти кувшин в Париж? Твой дядя действительно захочет его купить?

– Я сделаю все возможное, чтобы он купил.

Ребенок. Ребенок Тео.

Полин невольно подумала, что могла бы быть этому малышу тетей и помогать в воспитании.

– Камилль, как только покинешь Нуаель, поезжай в Париж. Ты можешь уехать со мной завтра. У меня достаточно денег, чтобы купить нам билеты. Тео последует за тобой, как только узнает о ребенке. Я уверена, он найдет способ покинуть трудовой корпус.

– Ни в коем случае. – Камилль покачала головой. – Ты ничего не скажешь Тео. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным.

– Он и не будет. Мы же говорим о его ребенке, Камилль!

– А что, если это ребенок Жан-Поля? – возразила Камилль. – Что тогда? И даже если от Тео, кем я буду для вашей семьи или для Тео? Любовницей, как Дениз? Это моя жизнь, Полин. И мне решать. Я делаю все возможное, чтобы защитить ребенка. Все, о чем я тебя прошу, – продай этот кувшин.

Полин не заметила, как съела кашу. Ее мысли путались от радости и тревоги.

– Хорошо. Но как мне отправить тебе деньги? Почтой?

– Нет. Никаких отправлений на мой адрес. – Камилль задумалась. – Вышли деньги на имя Фрэнсис Ньюленд, шато Бомарше, с просьбой, чтобы она сразу же связалась со мной. Фрэнсис – единственная, кому я доверяю.

– Я поеду домой завтра, – сказала Полин. – Мой дядя к тому времени уже будет в Париже. И мне тоже следует возвращаться, хотя я не знаю, как ему объяснить ситуацию с Тео.

Потом Полин вспомнила еще кое-что.

– Камилль, ты должна знать, чем занимаются твой муж и мужчина по имени Ма. И Тео тоже.

Это стало еще одним ударом для Камилль. Безрассудное решение Тео сфабриковать свою смерть привело к такому исходу. Теперь он стал жертвой шантажа и вынужден помогать Ма красть лекарства из госпиталя. Помогать одному из подельников Жан-Поля. Судя по всему, Ма и был тем самым «маленьким китайцем», о котором говорил Марсель.

– Мы с Анри весь вечер убеждали Тео, что если он поможет с кражей, то это даст Ма еще больше власти над ним. Но он не воспринял наши слова всерьез. Похоже, Тео считает, что Ма не выдаст его из страха подставить себя под удар. – В голосе Полин звучало отчаяние.

– А что, если Тео поймают? – спросила Камилль. – Или если Ма заставит его ввязаться в еще более опасный переплет?

Полин покачала головой.

– Это моя вина. Если бы Ма не увидел меня тогда в Вимрё, он бы не столкнулся с Тео и не стал совать свой нос в наши дела.

Как много этих «если». Если бы только Полин не приехала в Нуаель. Если бы Тео не украл личность Чао. Если бы только Камилль и Тео не полюбили друг друга.

– Тебе лучше сегодня же отправиться на вокзал, чтобы узнать расписание на завтра и купить билет. Возьми мой велосипед, так будет быстрее.

– Хорошо. Мне еще нужно найти Тео и Анри, чтобы предупредить об отъезде.

Камилль услышала голоса на улице и выглянула в окно. Жан-Поль стоял на дороге и о чем-то болтал со стариком Фурнье. Они засмеялись, и повозка с осликом покатилась прочь.

– Твоего велосипеда нет на улице, – сказал Жан-Поль. – Я думал, ты ушла.

Он бросил рюкзак на пол в кухне и сел на скамейку у двери, слегка расставив ноги, чтобы Камилль могла стянуть с него ботинки.

– Полин одолжила его, чтобы съездить на вокзал и купить билет. Она уезжает завтра. Жан-Поль, не хочешь вздремнуть перед ужином? Ты отработал две смены подряд.

Камилль поставила его ботинки сушиться возле печки.

– Я встретил мадам Дюмон, – сказал Жан-Поль. – Она интересовалась твоим здоровьем, потому что тебя не было в церкви этим утром.

– Я решила пропустить службу в это воскресенье, чтобы закончить с шитьем для шато. – Камилль указала на стол, где лежали груды тканевых розеток. – Доставлю их, когда Полин вернет велосипед.

– Добродушная мадам Дюмон смотрела на меня довольно строго, – продолжил Жан-Поль, не обращая внимания на слова Камилль. – Она сказала, что на этот раз я должен лучше заботиться о тебе. На этот раз, Камилль? Что ты от меня скрываешь?

Он притянул Камилль к себе и коснулся ее живота.

Камилль сделала глубокий вдох и произнесла:

– Я не была до конца уверена, Жан-Поль. Не хотела лишний раз обнадеживать тебя. Мадам Дюмон не должна была говорить. Еще слишком рано.

– Не настолько рано, чтобы столь опытная женщина, как мадам Дюмон, не заметила.

Что-то явно не так. Он был счастлив, когда узнал о первой беременности. Однако, несмотря на странную реакцию мужа, Камилль должна была делать вид, будто все в порядке.

– Я буду осторожна, Жан-Поль. Не волнуйся.

У Камилль ушли долгие годы на то, чтобы научиться стойкости и выдержке. Теперь она могла лгать Жан-Полю с нечитаемым выражением лица. Ее глаза и уши следили за каждым его движением и изменением интонации. Даже дыхание и сердцебиение работали сообща, чтобы заглушить приступы паники.

– Кое-что меня беспокоит, Камилль, – проговорил наконец Жан-Поль. – Сегодня домой меня подвозил старый Фурнье. Он проходил мимо нашего дома вчера вечером и сказал, что у нас были гости. В садовом домике.

Камилль осторожно поставила перед мужем бутылку пива. Она старалась не показать, как сильно дрожат ее руки.

– Приехал двоюродный брат Полин. Они ужинали в садовом домике.

– Разве он не погиб? Тео, так его звали, да?

– Оказалось, произошла канцелярская ошибка. Они решили это отпраздновать. – Камилль произнесла эти слова негромко, молясь, чтобы Жан-Поль прекратил свой допрос. Но он оставался зловеще неподвижным.

– Фурнье видел, как ты шла в садовый домик с каким-то узкоглазым. У тебя в руках была лампа.

Старый фермер, прогуливающийся мимо ее дома в столь поздний час. Камилль проклинала свою удачу. Сначала мадам Дюмон не удержала язык за зубами, теперь Фурнье. В отчаянии Камилль начала судорожно вспоминать события прошлого вечера.

– Один из них назвал тебя по имени. «Камилль, поужинай с нами» – вот что услышал старик Фурнье. – Удар по лицу заставил Камилль упасть на пол. – Насколько же вы близки, раз они обращаются к тебе по имени?

– Жан-Поль, прошу. Это просто был брат Полин и их друг. Они пришли навести ее. – Камилль подняла глаза на мужа и поняла, что дело плохо.

– Сначала сюда приперся якобы погибший брат, а потом еще и друг.

Камилль изо всех сих закрывала руками живот, пока на нее сыпались удары. Она не могла потерять этого ребенка.

– Пожалуйста, Жан-Поль. Ребенок. Твой ребенок.

Муж пощадил бы ее, если бы был уверен, что ребенок от него. Камилль должна продержаться еще немного.

– Но мой ли он, дорогая женушка? – Жан-Поль опустился на корточки рядом с ней. – Устроила тут бордель для китайцев? Вот откуда те деньги из жестяной банки. Ты раздвигала ноги перед этими грязными иностранцами?

Крики и боль. Жан-Поль нещадно тряс Камилль за плечи.

– Кто тот другой мужчина, что пришел с Тео?

– Жан-Поль, я не сделала ничего дурного, – всхлипывала Камилль.

– Ты унизила меня перед Фурнье! Разрушила мою репутацию! Как зовут того другого узкоглазого?

– Я не помню. – Камилль не могла думать, не могла вспомнить. Первое всплывшее в памяти имя само слетело с языка. – Ма. Они сказали, его зовут Ма.

Жан-Поль громко выругался и снова ударил ее ногой.

– Тебе повезло, что мне уже пора идти, – сказал он. – Но это не займет много времени. И прежде чем я вернусь домой сегодня вечером, оба твоих китайских ухажера будут мертвы.

Печальная ирония была в том, подумала Камилль прежде, чем потерять сознание, что, даже не зная о ее романе с Тео, Жан-Поль все равно собирался его убить.

Причудливый узор инея украшал витрины магазинов. Все окна на главной улице Нуаеля были увешаны трехцветными лентами и гирляндами из маленьких флажков. Война почти подошла к концу. Ни у кого уже не было сомнений, что завтра подпишут перемирие. Несмотря на холод, двери кафе и баров были открыты. Местные жители начали праздновать.

Купив билет на поезд, Полин отправилась в фотоателье. Анри и Тео работали в лаборатории. Они провели ночь там, на диване, который месье Антуан использовал для фотопортретов больших семей.

– Чем меньше времени я провожу в лагере, тем лучше, – сказал Тео. – Я как раз помогаю Анри, чтобы без дела не сидеть.

– Я очень рад, что ты тут, Тео. Вместе мы проявим все эти снимки за пару часов.

Полин похлопала по своей сумке.

– Завтра утром я возвращаюсь в Париж.

– Что собираешься сказать отцу? – поинтересовался Тео.

– Пока не знаю. Но про Камилль точно рассказывать не буду.

– Спасибо, сестренка, – сказал Тео.

– Если Полин уезжает завтра, то и я тоже, – встрял Анри.

Тео достал из кармана рубашки записку и протянул ее Полин.

– Не могла бы ты передать это Камилль? Я обязан увидеться с ней, прежде чем вернусь в Вимрё. Не знаю, когда снова смогу взять отпуск.

– Захочет ли Камилль тебя видеть – зависит от нее, – твердо сказала Полин. – И не стоит ли тебе больше беспокоиться о сегодняшней ночи? Ты, вообще-то, собираешься стать преступником. Что, если вас с Ма вдруг поймают?

– Если тебя это утешит, – начал Анри, – думаю, Ма знает, что делает, и его точно не поймают. Похоже, это его стезя.

– Я иду у него на поводу первый и последний раз, – хмуро проговорил Тео. Однако в свои слова он явно не верил. Кажется, Анри действительно дал Тео понять, что теперь Ма будет иметь над ним власть.

Полин поехала обратно в коттедж. Замерзшая на морозе трава и сухие листья хрустели под колесами велосипеда. Она проезжала по лужам с вмерзшей в них листвой. Они напоминали ей страницы из альбомов для гербария. Из-за сильного порыва ветра велосипед покачнулся. Полин предусмотрительно надела самую теплую шерстяную юбку и по настоянию Камилль закуталась в шаль. Теперь же она жалела, что вдобавок не подумала о дополнительной паре чулок. Сейчас бы они были весьма кстати. Но, по крайней мере, ехать на велосипеде было теплее и быстрее, чем идти пешком.

Проезжая мимо китайского лагеря, Полин заметила, как там было оживленно. Все рабочие были заняты. Они устраивали собственное торжество по случаю перемирия. Одни красили деревянную арку, другие строили сцену под открытым небом. Мужчины в ярких костюмах упражнялись в ходьбе на ходулях, а другие крутили кульбиты. Со двора доносился грохот тарелок и свистящая мелодия труб – музыканты репетировали.

В шато Бомарше было не менее оживленно. Садовник расчищал гравийную дорожку, ко входу с боковой стороны подъезжали тележки. Небольшая повозка, запряженная осликом, выехала со двора шато, и сильный порыв ветра разметал по ее грузовому отсеку мусор, зелень и увядшие лепестки. В доме мадам Ньюленд даже зимой всегда были свежие цветы.

Когда Полин добралась до развилки, ведущей в деревушку Сайи Бре, ветер значительно усилился. На этом участке дороги росли платаны, ветви которых уже обнажились и больше не могли служить убежищем для птиц. Полин прибавила скорость и с облегчением увидела, что почти подъехала к полуразрушенному амбару. Он стоял на границе двух полей, обветшалые доски сломанной двери едва держались на одной петле. Поля вокруг были испещрены воронками – следы бомбардировки первых лет войны.

Полин плотнее закуталась в шаль и с тоской подумала о теплой кухне Камилль. Даже если Жан-Поль был дома, она хотела зайти туда, чтобы хотя бы пару минут постоять у печи.

Внезапно раздался выстрел. Затем еще один. Полин бросила велосипед и укрылась за деревом.

Когда третьего выстрела не последовало, Полин с опаской выглянула из-за ствола. Из амбара выскочил мужчина с рюкзаком на плече. Полин замерла, прижавшись к дереву. Она не могла перевести дыхание до тех пор, пока не поняла, что человек убегает по полям в сторону Нуаеля, а не бежит к ней. На нем была такая же зимняя шинель трудового корпуса, как и у Тео. А одно плечо было ниже другого.

Телосложение этого человека напоминало ей Ма, но Полин не была уверена наверняка.

Мужчина остановился и огляделся по сторонам, его движения были дергаными. Наконец увидев его лицо, Полин убедилась, что перед ней действительно Ма. Заметив ее, он напрягся. Но узнал ли Ма Полин? Ее голову и плечи покрывала шаль, с виду девушка напоминала жену фермера. Сорвавшись с места, Ма побежал не оглядываясь.

Полин подняла велосипед с земли и, запрыгнув на него, начала крутить педали что есть мочи. Ма был тем, кто стрелял, или стреляли в него? Что произошло в амбаре? Полин срочно нужно поговорить с Камилль.

Спустя десять минут Полин оставила велосипед во дворе коттеджа и постучалась. Ответа не последовало, дверь была не заперта. Войдя в кухню, Полин по привычке поприветствовала хозяев дома, полагая, что кто-то из них здесь.

Первым, что увидела Полин, был опрокинутый стул, затем две миски из-под супа на столе, разделочная доска с куском хлеба и крошки сыра. Пивная бутылка и пустая фляжка из-под коньяка.

И сквозь ножки стола она, наконец, заметила неподвижное тело Камилль, скорчившееся на полу.

Камилль почувствовала, как лица коснулось влажное полотенце, услышала женский голос, зовущий ее по имени. Во рту осел солоноватый привкус. Боль в ребрах, когда Камилль попыталась перевернуться, заставила ее вскрикнуть. Но все же она открыла глаза.

Полин. Слава богу, рядом с ней была Полин.

– Тео, – выдохнула она. – Скорее беги и предупреди Тео. Сосед видел нас вчера вечером и сказал Жан-Полю, что здесь были китайцы.

– Как Жан-Поль понял, что это был именно Тео? – Полин просунула руку под спину девушки.

Камилль хотелось плакать, потому что даже дышать было больно.

– Я сказала ему, что Тео пришел к тебе в гости и я тут ни при чем. Но ему было плевать. Старик Фурнье видел меня и слышал, как Тео произнес мое имя.

Полин села на пятки рядом с Камилль.

– Ох, Камилль. Это все моя вина. Я попросила Анри и Тео прийти на ужин. Я и подумать не могла, что из-за моей беспечности будет столько проблем…

– Сейчас это уже не имеет значения. – Камилль села, придерживая себя за бок, – Жан-Поль знает о Тео. Он обвинил меня в том, что я устроила тут бордель. Жан-Поль уехал в город. Полин, он убьет Тео, если найдет.

– Тео наверняка все еще в фотоателье с Анри, – сказала Полин, помогая Камилль сесть на стул. – Тебе срочно нужен врач.

– Нет, ты сейчас же поедешь в город и предупредишь Тео. Со мной все будет в порядке.

Дыхание Камилль было рваным, она то и дело начинала задыхаться. Основные удары пришлись по ребрам. Инстинктивно Камилль положила ладонь на живот, проверяя, нет ли там повреждений.

Полин заметила это и тут же опустилась на колени перед ней.

– С малышом все в порядке?

Камилль выдавила слабую улыбку.

– Скорее. Поезжай и предупреди Тео.

– Камилль, где твой маленький прицеп? Ты сможешь лежать в нем или сидеть? Я отвезу тебя в шато, там есть врачи и медсестры. А потом сразу же поеду к Тео.

– Нет. Я не сдвинусь с места. Не могу. Это большой риск. – Камилль застонала и вновь легла на пол. – Я не могу потерять этого ребенка.

– Отказываясь от медицинской помощи, ты рискуешь еще больше, – сказала Полин. – Я не оставлю тебя здесь.

Полин прикрепила прицеп к велосипеду и застелила его дно одеялами. Камилль старалась не заплакать от боли, когда Полин помогала ей выйти из дома и укладывала в прицеп, подперев голову и шею подушкой. Она свернулась калачиком, но ноги и ступни все равно свисали. Полин выехала на дорогу.

Камилль понимала, что Полин изо всех сил старается объезжать выбоины, но ее израненное тело ощущало каждую мелкую неровность на дороге. Когда они добрались до холма, Полин слезла с велосипеда и принялась толкать его вверх.

– Нам нужно только добраться до шато, – пыхтела она, – и ты будешь в надежных руках. Если мимо будут ехать повозки или автомобили, попросим их помочь.

По мере приближения к главной дороге, ведущей в Нуаель, ухабы и выбоины почти исчезли. Если Полин продолжила бы толкать велосипед, на дорогу до шато у них ушло бы еще минут двадцать. Камилль повернула голову и увидела, как сквозь деревья зимнее солнце начинает опускаться за горизонт. Ей всегда нравилось кататься на велосипеде под пологом деревьев по этой дороге. Камилль думала о лете, о том, как солнечный свет отбрасывает отблески на зеленую сочную листву. Она старалась забыть про боль, которая пронзала ребра, когда повозка проезжала по очередной неровности.

– Я остановлю ненадолго, – сказала Полин. Ее голос звучал напряженно, и Камилль поняла, что виной этому не толкание велосипеда. – Там что-то в канаве.

Полин остановилась на обочине дороги, недалеко от деревьев. Камилль медленно села, опираясь на борт прицепа. Она едва могла дышать без боли в ребрах. Они с Полин сейчас находились возле старого амбара д’Амерваль.

Подойдя к канаве, Полин посмотрела вниз. Она повернулась и приложила палец к губам прежде, чем Камилль успела окликнуть ее и спросить, в чем дело. Затем Полин спустилась и исчезла из виду. Спустя несколько минут она выбралась из канавы. Лицо Полин было мертвенно-бледным, а глаза округлились в немом шоке.

Ничего не говоря, она помогла Камилль выбраться из прицепа и отвела ее к обочине. Там она смогла прислониться к дереву и посмотреть вниз.

В канаве лицом вниз лежало тело мужчины. Лишь ветер развевал его волосы.

Знакомое зеленое пальто, коричневый вязаный шарф. Черные волосы.

Судя по следам крови и смятой траве, Жан-Поль выполз из амбара, а затем потерял сознание. Он был слишком слаб, чтобы выбраться на обочину дороги. Земля под его телом окрасилась алым.

– Он без сознания, но все еще жив, – тихо сказала Полин. – Я думаю, в него стреляли, Камилль. Когда я возвращалась в коттедж, то услышала два выстрела и увидела человека, выбегающего из амбара. Это был Ма.

– Ма? Ты думаешь, что Ма стрелял в Жан-Поля? – Камилль прижалась к дереву. У нее закружилась голова. Тошнота подступила к горлу. Обе девушки шептались, будто человек без сознания мог их услышать.

– Я испугалась и поспешила в коттедж, – продолжила Полин. – Я не знала, что в амбаре был твой муж. Но зачем Ма стрелял в Жан-Поля? У них же был общий бизнес.

– Что нам делать, Полин? – Девушки встретились глазами, и Камилль все поняла.

Жан-Поль был ее мужем. И решать, что с ним делать, должна она.

– А можно его тоже посадить в повозку? И отвезти в шато? – Камилль еле заставила себя произнести эти слова.

– Камилль, я вряд ли смогу дотащить его даже до дороги. – Полин взяла Камилль за руку и крепко сжала.

В груди Камилль, словно пойманная птица, трепетал страх за ее нарожденного ребенка и за Тео. За себя она не боялась. Она едва могла ходить от боли, но вид неподвижного Жан-Поля вызвал у Камилль прилив облегчения.

– Он замерзнет насмерть, если останется здесь, – сказала Полин. – Мы сообщим о том, что случилось, как только доберемся до шато.

Девушки взглянули друг на друга: Камилль – с опухшим глазом, струйкой крови из носа и разбитой губой; Полин – выражение лица которой было совершенно нейтральным, лишь потемневшие глаза выдавали ее истинные мысли.

– Что бы ты ни решила, Камилль, это останется только между нами. Никто ничего не узнает.

После долгого молчания Камилль еще раз взглянула в канаву и расправила плечи.

– Тогда идем отсюда. – Ее голос напоминал треск сухих веток.

Полин помогла Камилль вновь сесть в прицеп. Они поехали по дороге в сторону шато. Последние лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь голые ветви.

Как только полин привезла Камилль в шато, Фрэнсис взяла все в свои руки. Пострадавшую на носилках перенесли в комнату в частном крыле. Через несколько минут прибыл врач, говоривший по-французски с американским акцентом.

Он наклонился и внимательно осмотрел лицо Камилль, усыпанное синяками и отеками.

– Кто это с вами сделал, мадам? – покачал головой доктор.

Камилль поняла, что в этот раз не удастся списать все на падение с лестницы. Такие травмы можно было получить только вследствие жестокого избиения. Однако Камилль не пришлось ничего говорить. Полин ответила за нее:

– Ее муж. И это не первый раз.

Фрэнсис потрясенно выдохнула, а доктор лишь кивнул и продолжил осмотр.

Камилль захлестнуло странное облегчение, когда Полин рассказала присутствующим правду. Ей больше не нужно делать вид, будто у них с Жан-Полем счастливый брак. Камилль знала о других семьях, в которых мужья издевались над женами. Конечно же, подобное поведение не одобрялось, но вмешиваться никто не хотел. Ведь это только между мужем и женой.

– Синяки на лице, руках и ногах, – наконец сказал доктор, – неприятно, конечно, но лед уменьшит боль. Куда хуже то, что у вас, похоже, сломаны два ребра. Но без рентгена я не могу сказать точно.

– В китайском госпитале есть рентгеновский аппарат, – тут же проговорила Фрэнсис. – Мы можем отвезти Камилль туда.

– В этом нет необходимости, Фрэнсис, – ответил доктор. – Независимо от того, сломаны ребра или ушиблены, лечение одно и то же. Постельный режим, мадам. Если начнется приступ кашля, прижимайте к груди подушку, чтобы уменьшить нагрузку на ребра. Прикладывайте лед, он снимет отек. Время от времени вставайте и понемногу ходите, чтобы легкие не застаивались. Одного-двух кругов по комнате будет достаточно. Если поднимется температура, попросите медсестру вызвать меня.

– Доктор? – тихо позвала Камилль. – Еще кое-что.

Полин держала Камилль за руку, пока врач проводил очередной осмотр. Фрэнсис постояла несколько минут, затем вышла из комнаты.

– Ваш ребенок в порядке, – сказал врач, выпрямившись. – Инструкции те же. Постельный режим, лед и прочее.

Доктор ушел, а следом и медсестры. Камилль и Полин остались одни.

– Не говори Тео ни о чем, – попросила Камилль. – По крайней мере, пока я не решу, что делать дальше.

– Сейчас тебе нужно думать лишь о том, чтобы поскорее выздороветь, – сказала Полин. – Вдруг Жан-Поля нашел кто-то другой. Пока мы не будем уверены наверняка, нет смысла что-то решать.

Да, пока они не узнают, жив Жан-Поль или мертв.

Полин уже не нужно было срочно бежать на поиски Тео. Куда важнее остаться с Камилль. Быть рядом с ней, когда кто-нибудь придет сообщить, что Жан-Поль найден, и задать вопросы. Она должна быть рядом, чтобы помочь принять решение.

– Тише, кто-то за дверью, – прошептала Камилль. – Обсудим все позже.

Фрэнсис принесла воду и успокоительное.

– Тебе нужно успокоиться и поспать, Камилль. Здесь ты в безопасности. Никто не войдет сюда. Никто. – Фрэнсис была полна решимости.

Камилль послушно проглотила таблетки и опустилась на подушку. Вскоре она погрузилась в сон.

– У нас очень много раненых, – прошептала Фрэнсис, обращаясь к Полин. – Медсестер не хватает, но я буду навещать Камилль как можно чаще и в случае чего сразу же позову доктора.

– Не беспокойтесь об этом. Я могу остаться в этом кресле и провести с ней всю ночь, если понадобится, – заверила ее Полин.

– Думаю, у нас найдется кое-что поудобнее кресла, – сказал Фрэнсис и снова скрылась за дверью.

Спустя полчаса в комнату вошли две горничные с раскладушкой и постельным бельем. Они поставили ее в углу.

Полин только закончила застилать раскладушку, как из коридора донесся громкий женский голос. В комнату вошла властная дама, а следом за ней медсестра. Учитывая, что в шато работало много людей из Нуаеля, неудивительно, что мадам Дюмон достаточно быстро узнала о том, что случилось с Камилль. Она пришла проведать девушку. Но Камилль едва могла держать глаза открытыми, не говоря уже о том, чтобы поприветствовать гостью.

Камилль снова задремала. Она знала, что видит сон, но не могла обуздать приступ паники. На ее плечи падал снег, она сжимала холодную руку Полин. У их ног, уткнувшись лицом в грязь, неподвижно лежал Жан-Поль. От его тела, словно гигантская паутина, растекалась кровь. Потом Камилль оказалась в церкви – она стояла на коленях в темной исповедальне и без устали шептала о своих грехах призрачной фигуре незнакомого священника.

Позволить человеку умереть – то же самое, что и убить его? Даже если он намеревался убить вас, вашего ребенка и человека, которого вы любили? Поглощенный яростью, он уничтожил бы всех. Камилль знала это так же хорошо, как и название каждого растения в своем саду. «Жан-Поль не проявлял милосердия, если была задета его гордость», – объяснила она священнику. Но он ничего ей не ответил, не утешил, не осудил, не прочитал ни одной молитвы. Когда Камилль заглянула в решетчатое оконце исповедальни, по другую сторону никого не было.

«Плевать. Даже если я проклята, то так тому и быть», – подумала Камилль, прежде чем погрузиться в глубокий сон без сновидений.