Полин

Было позднее утро, но Полин все никак не могла заставить себя подняться с постели. Каждое движение требовало колоссальных усилий. Неужели она так сильно устала?

Но потом Полин вспомнила о Тео.

Скорбь от новости о смерти, напряжение, с которым она сдерживала рвущееся наружу горе. А потом Полин увидела Тео живым и осознала, что совсем не понимает своего брата. Она отправилась в Вимрё в надежде, что поступает правильно. Но все оказалось впустую.

Знала ли она вообще Тео? Понимала ли, насколько сильно брата тяготило то, что он не умел считать? Полин села на кровати и вздохнула. В памяти всплыло воспоминание из детства: они вдвоем сидели на садовой ограде в Шанхае и ели засахаренные грецкие орехи из бумажного конуса. Спрыгнув с ограды, Тео отправился домой, при этом избегая других детей, которые играли во дворе. Точно так же, как это обычно делала Полин.

Она едва могла собраться с мыслями, не говоря уже о том, чтобы придумать достаточно убедительные аргументы, которые заставили бы Тео понять, настолько рискован его роман с замужней женщиной. Но Анри, наверное, сможет помочь ей образумить Тео. Убедить его отказаться от Камилль, вернуться в Париж и поговорить с дядей Луи. Что же нужно сделать для этого?

На столе у входа стоял кувшин с остывшей водой и сложенное полотенце. Рядом записка, в которой говорилось, что Камилль ушла на работу, а завтрак ждет Полин на кухне.

Полин умылась. Сапоги за ночь у керосинового обогревателя успели высохнуть. Грязь на подоле юбки подсохла, поэтому она легко стерла ее полотенцем с ткани. Закончив одеваться, Полин глубоко вздохнула и отправилась в дом завтракать. Она очень проголодалась.

На кухонном столе ее ждали хлеб, вареное яйцо и маленький кусочек масла. Вода в чайнике была еще теплой; Полин добавила в печь немного угля, чтобы подогреть ее. Кто-то, скорее всего Жан-Поль, оставил окурок сигареты на плите, поэтому она выбросила его в топку, но затем пожалела, потому что по комнате распространился сильный запах табака.

Полин намазала масло на хлеб и невольно вспомнила о родных сестрах Тео. Точнее, о свадебных фотографиях, на которых они торжественно позировали, счастливо улыбаясь. Затем в памяти всплыла жена заместителя Чана со своими тонкими бровями и ярко-красными губами, вышагивающая по подъездной дорожке с уверенностью человека, привыкшего к богатству и красоте. Вспомнилась дочь посла с ее милым овальным лицом, карими и внимательными, как у олененка, глазами.

Потом перед глазами предстала Камилль, ее простое маленькое лицо и тихий голос. Такая невзрачная, незаметная. Полин вздохнула. Она понимала, что поступила несправедливо. Нужно попробовать лучше узнать эту женщину, попытаться понять, почему Тео ее полюбил.

Полин бродила по первому этажу коттеджа, не зная, что ищет. Она рассмотрела фотографии в рамках, коснулась кончиками пальцев рояля. Нигде нет ни пылинки, ни паутинки, повисшей на потолочных балках. Полин стояла у подножия лестницы, держась рукой за перила. Она сомневалась лишь мгновение, прежде чем подняться.

Она открыла дверь одной спальни, затем другой, прежде чем войти в самую большую. Из окна открывался вид на сад, но его почти полностью заслоняли извивающиеся ветви роз, на которых практически не осталось листвы. Двуспальная кровать и два шкафа разного размера говорили о том, что эта комната принадлежала Камилль и Жан-Полю. Напротив постели висела большая картина, на которой масляными красками был изображен грузный мужчина рядом с гнедой лошадью. Распахнув один из шкафов, Полин увидела там вещи Камилль. Одежды у француженки оказалось на удивление немного. Большая часть была выцветших зеленых и коричневых тонов, сильно застиранная и местами тщательно заштопанная. Одна из вешалок была закрыта простыней. Под ней скрывалось единственное особенное для Камилль платье из зеленой парчи.

В комнате напротив стояли письменный стол и кровать. На небольшом книжном стеллаже из орехового дерева расположилась коллекция книг по военной истории в кожаном переплете. На стенах висели карты в рамках и портрет Наполеона.

Третья комната была самой маленькой, с аккуратно застеленной узкой кроватью. На подушке лежал длинный тонкий волос, который явно принадлежал Камилль. Похоже, она иногда ночевала здесь. Над кроватью были приколоты наброски с изображением дремлющей на стуле кошки и акварель душистого горошка. На стене висел портрет мужчины в рамке: его длинный нос и узкое лицо были такими же, как у Камилль. На комоде стояла маленькая серебряная рамка с вручную раскрашенной фотографией женщины с седыми волосами, уложенными в прическу помпадур. Ее глубоко посаженные глаза смотрели строго. В самом комоде лежала одежда, которую Камилль уже переросла. Она была более качественной по сравнению с той, что хранилась в другой комнате. Юбки из мягкой шерсти, льняные блузы с рюшами, лентами и кружевами. Пара синих кожаных туфель, завернутых в муслин.

В нижнем ящике лежали листы бумаги для рисования. Некоторые чистые, некоторые использованные. Наброски человека с узким лицом – очевидно, эскизы, сделанные для рисования акварелью. Карандашные рисунки сельской местности, рабочих, привозящих урожай и собирающих фрукты. Детальные акварельные работы с грибами и папоротниками, словно из учебника по ботанике. Затем серия небольших этюдов синей тушью. Полин сразу узнала замысловатые сцены. Госпожа Чанъэ, воспарившая к Луне. Восемь бессмертных. Чжуан-цзы воображает, что он бабочка. Все эти этюды были срисованы со сценок, изображенных на бело-голубом фарфоре, стоявшем в серванте. Полин убрала рисунки обратно в ящик, искренне восхищаясь талантом Камилль.

Она заглянула под кровать и достала кожаный чемоданчик. Там лежали чистые кисти, бережно завернутые в бумажный пакет. Почти израсходованные тюбики красок аккуратно сложены в коробке. Два небольших чистых холста, каждый из которых был завернут в коричневую бумагу. Три картины маслом, похожие на те, что они с Тео видели в Лувре. Он всегда восхищался импрессионистами. Созревшие пшеничные поля под лазурным небом. В пруду отражались облака. На соломенную крышу фермерского дома падали лучи заходящего солнца.

Все эти прекрасные картины – отражение самой Камилль. Свет ее души. Вот почему Тео полюбил эту женщину.

Полин не сердилась на Камилль. Но она боялась, так как не видела иного выхода. Если Тео останется с Камилль, то неважно, вернется ли он в Париж и поговорит ли с Луи от ее имени. Слова Тео не будут иметь никакого значения. А если Полин позволит ему и дальше притворяться мертвым, он не сможет убедить дядю отказаться передумать насчет ее свадьбы.

Полин договорилась встретиться с Анри в городе. Бодрой походкой она вышагивала по Нуаелю, крепко держа зонтик над головой. Сильный порыв ветра все время пытался вырвать его из ее рук. В такую погоду на улице было немноголюдно. Полин бормотала ответное приветствие каждому, кто удостаивал ее вниманием. Фотоателье месье Антуана находилась всего в нескольких шагах от главного перекрестка Нуаеля. Как сказал Анри, в городе было только одно фотоателье, поэтому она точно его не проглядела бы его. Сегодня там было много работы, и Анри помогал месье Антуану проявлять снимки в обмен на разрешение пользоваться фотолабораторией.

Полин стряхнула капли с зонта и позвонила в звонок. Она услышала голоса за дверью и заглянула в окно. Из-за фона для фотосъемки у стены показались двое мужчин. Анри и пожилой, но стройный и подтянутый джентльмен в круглых очках и жилетке с узором «турецкий огурец».

– Полин, скорее проходи, – сказал Анри, распахнув дверь. – Это месье Антуан. А это новый фон для фотографий.

Анри махнул рукой в сторону холста, на заднем плане которого был изображен особняк, смутно напоминающий шато Бомарше, а спереди сквозь полог листвы пробивался мягкий солнечный свет. Позируя на таком фоне, клиент, должно быть, выглядел так, будто стоит в тени деревьев.

– Теперь я могу наконец-то открыть фотоателье для клиентов. Спасибо за помощь, Анри, – сказал месье Антуан. – У меня сегодня назначено несколько встреч. Нужно подготовить камеры. Моя лаборатория в вашем распоряжении.

Он поклонился Полин и покинул молодых людей.

Единственным источником освещения в проявочной была масляная лампа из красного стекла. Анри задернул дверь тяжелой черной шторой. Полин сморщила нос, почувствовав кислый запах, источаемый стоп-ванной[45]. Он был ей прекрасно знаком по тем временам, когда она наблюдала за работой Тео и Армана в фотолаборатории Жираров. В комнате имелось два табурета, и Полин села на тот, что стоял в конце рабочего стола.

– Месье Антуан очень занят сейчас, – сказал Анри. – Если война закончится в ближайшие дни, эти солдаты демобилизуются, отправятся домой и захотят забрать с собой свои фотографии.

– Неужели конец войны настолько близок?

– Союзники Германии начали переговоры о капитуляции. Несколько дней назад Австро-Венгрия подписала перемирие. А теперь Императорский флот Германии поднял мятеж против кайзера. Судя по всему, сюзники дали Германии семьдесят два часа, чтобы согласиться на поставленные условия.

Семьдесят два часа. Война может закончиться через семьдесят два часа, и Тео вернется домой. Конечно, если Полин удастся его убедить.

– Но китайским рабочим придется остаться, ты же знаешь, – продолжил Анри. – Они подписали трехлетний контракт, и англичане намерены ему следовать. Рабочие будут заниматься уборкой и прочей ужасной работой. Я уверен, Тео тоже останется, чтобы быть рядом со своей возлюбленной.

– Камилль. Ее зовут Камилль Руссель.

– Ты имеешь в виду ту самую Камилль… – начал было Анри.

– Да, она самая. Камилль и ее муж-варвар, который убьет Тео, если узнает, что тот крутит роман с его женой. И нет, Анри, это не фигура речи, – сказала Полин. – Как мне убедить Тео изменить свое решение? Я так зла на него, но в то же время понимаю, что он… он не… – Полин запнулась.

– Тео не всегда мыслит практично, – закончил Анри за нее.

– Но он прислушивается к тебе. Поговори с ним. Это же настоящее безумие.

– Я попытаюсь, но ничего не могу обещать, Полин. Договорились?

– О большем я и просить не могу, – вздохнула она. – Это решение он принял с той же целью, с которой поступил в университет и записался в трудовой корпус. Так что все, что мы можем сделать, – это попытаться.

– Позволь мне закончить с этими фотографиями, и потом мы можем сходить на обед.

Анри прикрепил еще два снимка к проволоке, протянутой над раковиной. Он остановился, чтобы рассмотреть фото, и покачал головой.

– Это снимки для твоей газеты? – поинтересовалась Полин.

Склонившись над подносом с длинными щипцами в руке, Анри поднял глаза.

– Нет. Моему редактору такие фотографии ни к чему. Это не то, чего хотят видеть читатели. Однако без них мой отчет о том, что здесь происходило, будет неполным.

Полин подошла, чтобы разглядеть снимки. Издалека ей сначала показалось, что на фотографии запечатлена лошадь. Но стоило Полин присмотреться, как она поняла, что животное было мертво. Лошадь лежала на земле, подняв ноги и разинув пасть в предсмертной судороге. Ее нижняя часть была прикрыта телом солдата. На другом снимке китайцы с мрачными лицами стояли у воронки от бомбы. Еще на одном фото было запечатлено, как рабочие пробираются между колючей проволокой, разрезают ее и снимают.

– Ты лазил в окопы ради этих снимков, Анри? На нейтральной полосе за колючей проволокой? Как ты получил разрешение?

– Один бригадир одолжил мне свою запасную форму, – поведал Анри. – Его отряд укреплял траншеи за Аррасом. Никто даже внимания не обратил на очередного китайца. Не все фото оттуда настолько ужасны. У меня есть милые снимки. На одном рабочие пропалывают огород, а на другом один из них насвистывает своему воробью, которого приручил. Я пытался написать статью об увиденном. Но не смог. И до сих пор не могу. – В голосе Анри послышались нотки отчаяния. – Я пытался сделать это и трезвым, и пьяным. Мне довелось увидеть кошмар, который я вряд ли когда-нибудь забуду. Не могу заставить себя написать об этом.

Он опустился на табурет и вновь устремил взгляд на снимки. Полин видела, как дрожат руки Анри, даже несмотря на то, что он опирался ими о стол.

– Анри, – Полин положила обе ладони поверх его рук, – тебе не нужно писать эту статью прямо сейчас. Дай себе время. Отвлекись на что-нибудь другое. Есть столько всего, о чем ты мог бы написать.

– Никто, кроме меня, не удосужится написать о людях. Вот почему я должен проявить эти снимки и отправить их отцу. Он посмотрит на них и поймет, каково это – быть здесь. Отец сохранит фото до тех пор, пока я не буду готов снова вспомнить этот кошмар. И даже если у меня никогда не будет достаточно смелости взглянуть страху в глаза, эти фотографии – способ показать всему миру, каково пришлось нашим соотечественникам. Если только мир вообще захочет слушать.

Темные глаза Анри блестели в этом обволакивающем красном свете. Они долго сидели в тишине, не произнося ни слова. Его руки не отпускали ее рук, даже когда дрожь прекратилась. Затем Анри притянул Полин к себе.

Камилль

Камилль оставила завтрак для Полин на кухонном столе и приложила записку к полотенцу и воде для умывания. Она подумала, что какое-то время лучше будет держаться на расстоянии. Хотя какой в этом вообще был смысл? Планы Камилль все равно не изменились. Она собиралась навестить Фрэнсис на выходных и попросить ту о помощи. По дороге домой после работы Камилль натянула шарф до носа и спрятала руки под мышки, чтобы согреться. Дождь прекратился, а небо наконец прояснилось.

Когда она вернулась домой, Жан-Поль сидел за кухонным столом, пол вокруг него был завален тряпками и банками с кремом для обуви. Он неторопливо и сосредоточенно начищал свои ботинки. И тут Камилль увидела то, что ожидала меньше всего.

Синяя металлическая банка, украшенная гирляндами роз.

Она быстро повесила пальто на вешалку у двери, стараясь всеми силами подавить страх и подступающую тошноту. Камилль откашлялась, чтобы голос звучал ровно.

– Жан-Поль, оставь ботинки. Я почищу их после ужина.

– Я почти закончил, – ответил он, не поднимая глаз. Он продолжал водить по бокам своих сапог. – Наша китаянка будет ужинать с нами?

– Не знаю. Когда я ушла на работу, она еще спала.

Камилль разожгла угли в топке, добавила немного воды в остатки рагу и поставила его на плиту разогреваться. Она накрыла на стол, не прекращая при этом ожидать удара.

– Иди сюда, – сказал Жан-Поль, похлопывая по стулу рядом с собой. – Сядь.

Он поставил перед Камилль железную банку из-под печенья. Ее сердце на мгновение замерло, а когда вновь забилось, в ушах оглушительно застучала кровь.

– Я обнаружил это в погребе, когда искал тряпки, – сообщил Жан-Поль, снимая крышку.

Он высыпал содержимое на стол. Ее деньги. Все, что ей оставили родные, все, что удалось скопить: банкноты и золотые наполеоны, драгоценности. Почему Жан-Полю именно сегодня взбрело в голову почистить ботинки?

Камилль размышляла над тем, стоит ли признаться в том, что все это время она была в курсе о существовании этой банки.

– Эти украшения принадлежали моей бабушке. – Она прикоснулась к одной из сережек.

Банка была чистой. Камилль вспомнила о темном пыльном уголке, где прятала свои сокровища. Может, она забылась и вытерла жестянку фартуком, когда последний раз подкладывала туда деньги? Поэтому Жан-Поль понял, что она была целенаправленно спрятана, а не забыта кем-то.

– Откуда у тебя эти деньги? И почему ты спрятала их от меня? – Жан-Поль говорил нарочито спокойно, но Камилль видела, как его руки сжимаются в кулаки.

– Наверное, эти украшения и деньги принадлежали бабушке. Ближе к концу жизни у нее были серьезные проблемы с памятью, и она прятала вещи в странных местах. Я нашла эту банку на днях и оставила там на случай, если она нам когда-нибудь пригодится.

Камилль надеялась, что это его успокоит. Она не могла допустить, чтобы Жан-Поль что-то заподозрил.

Он схватил ее за плечи и толкнул к стене.

– У тебя не должно быть от меня секретов, – прорычал Жан-Поль. – Что еще ты скрываешь от меня? Признавайся.

– Ничего, Жан-Поль, – покачала головой Камилль. – Мне не в чем признаваться.

Пощечина. Самая сильная из всех, что она когда-либо получала.

– Думаешь, я позволю нашей семье нуждаться в деньгах? – сказал он. – Как ты думаешь, почему я беру все эти дополнительные смены? Почему, по-твоему, горбачусь в ремонтных мастерских вдали от дома? Почему занимаюсь бизнесом с Марселем?

В итоге все оказалось не так уж и плохо. Камилль ожидала худшего.

Ужин прошел в молчании. Содержимое синей жестяной банки валялось на столе, словно обвинение. Жан-Поль промокнул остатки рагу со дна своей миски. Камилль отнесла пустую тарелку к плите, помешала рагу и налила еще одну порцию для Жан-Поля.

У Камилль страшно закружилась голова, а виски пронзила колющая боль. Как ей удастся так быстро раздобыть еще денег? Камилль начала откладывать еще до встречи с Тео, чтобы в один прекрасный день сбежать. Она надеялась, что Жан-Поль не заподозрит, для чего именно предназначались эти деньги.

– Тебе понравилось рагу? – спросила Камилль, когда муж опустошил вторую миску.

Жан-Поль пренебрежительно отмахнулся. Он был сыт. Камилль знала, что муж никогда не жаловался только на ее стряпню. Жан-Поль в принципе никогда не позволял еде пропадать попусту. Даже черствый хлеб он макал в суп или кофе. Прежде чем выбросить буханку, та должна была покрыться плесенью. И даже тогда Жан-Поль срезал испорченную часть и поджаривал остальное.

Жан-Поль забрал деньги, а драгоценности оставил.

– Мы не станем продавать украшения твоей бабушки. Когда-нибудь они тебе понадобятся, – сказал он, встав из-за стола. – Мы с Марселем договорились о крупной сделке на эти выходные. Завтра приедет наш поставщик. Эти деньги очень пригодятся.

И вот так по мановению волшебной палочки настроение Жан-Поля вновь улучшилось. В очередной раз Камилль задумалась, что ее муж, возможно, не просто жестокий, а, скорее, даже сумасшедший.

Жан-Поль зашнуровал ботинки и снял с деревянного крючка зеленое пальто и шляпу, которые когда-то принадлежали Огюсту. Камилль было крайне неприятно видеть на муже одежду отца.

– У меня встреча с Марселем, – предупредил Жан-Поль, наматывая на шею коричневый шарф, который Камилль много лет назад связала для отца. Он, весело насвистывая, вышел за дверь.

Камилль облокотилась о раковину. Где же ей снова раздобыть столько денег? Времени оставалось меньше месяца. Она не знала, сколько простояла так, прежде чем услышала скрип садовой калитки.

Полин вернулась. Но на кухню она не зашла.

Камилль не сводила глаз с часов, висящих над кухонным камином, пока мыла посуду. Она прождала полчаса, но Полин так и не зашла. Не желая больше томиться в ожидании, Камилль накинула шаль и вышла в залитый дождевой водой сад. Ночь была холодной, дождь превратился в слякоть. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла в садовый домик.

– Мне ничего не нужно от Тео, – сказала Камилль, едва переступив порог. Полин даже отреагировать не успела. – Но если ты хочешь, чтобы я исчезла из его жизни, то должна мне помочь.

Полин немного испугалась, но затем испуг обратился в сомнения.

– Какая именно помощь тебе нужна?

– Деньги. Я хочу уехать из Нуаеля. Одна. Тогда я точно исчезну из его жизни.

– Деньги, – повторила Полин. – Если тебе настолько плевать на Тео, что ты готова бросить его ради денег, то почему сама не признаешься ему в этом? Не скажешь прямо в лицо, что между вами все кончено?

– Он не поверит мне. Тео знает, как сильно я его люблю. И именно по этой причине я должна уехать. Это маленький город, Полин. Жан-Поль узнает рано или поздно.

И Тео окажется в опасности.

– Но откуда мне знать, что ты не уговоришь его уехать вместе с тобой? Что вы не исчезнете вместе?

– Вдвоем мы будем слишком бросаться в глаза. Француженка и китаец? Нас очень быстро вычислят. Жан-Поль не должен найти меня. Никогда.

– Я отдам тебе все деньги, что у меня есть. Но их не так много, – сказала Полин. – Как только я вернусь в Париж, вышлю тебе еще. Но если только ты меня не обманываешь.

– Мне не нужны твои деньги. Я просто хочу, чтобы ты помогла мне кое с чем. – Камилль достала из кармана фартука тканевый сверток и положила его на кровать. Белый фарфоровый кувшин. – Ты сказала, что это ценная вещь. Твой дядя купит его?

Полин села на кровать и деловито оглядела кувшин.

– Все зависит от того, сможет ли он его продать. Клиенты дяди привередливые. Но то было до войны. А сейчас кто знает.

– Прошу, Полин, скажи, сколько он может стоить? Сколько бы ты дала?

– Если это кувшин династии Тан, то, если не ошибаюсь, пару лет назад дядя продал похожую вещь за пятнадцать сотен франков.

Камилль ахнула. Это больше, чем годовая зарплата почтового служащего.

– Я не так хорошо разбираюсь в антиквариате, как дядя Луи, – добавила Полин, – поэтому могу ошибаться. Однако есть причины, почему я считаю эту вещь столь ценной. – Полин провела пальцем по глазури.

– Цвет не чисто-белый, в нем есть сероватый оттенок, что характерно для изделий седьмого века. Спустя сотню лет чисто-белая глазурь превращается в кремовую. – Она перевернула кувшин и показала Камилль. – На дне отсутствуют какие-либо императорские символы. Их начали наносить на керамику, изготовленную в императорских печах, только с четырнадцатого века. Наверное, мой дядя нашел бы еще больше подтверждений ее истинной ценности, но это все, что я могу сказать.

– Возьми его с собой в Париж и продай.

– Ты настолько мне доверяешь?

Камилль наклонилась и взяла кувшин из рук Полин.

– Да, потому что ты хочешь, чтобы я исчезла из жизни Тео.

Она завернула кувшин в ткань и протянула девушке.

– Завтра я увижусь с Тео, – сообщила Полин. – Он не знает, что я догадалась о вашей связи. О женщине, ради которой он был готов умереть. Или же, по крайней мере, притвориться мертвым.

– Я никогда не хотела, чтобы он причинил тебе такую боль, – сказала Камилль. – Ты – его семья.

– Что ты собираешься делать, когда встретишься с Тео? Сможешь ли не выдать себя?

– Я хорошо умею скрывать свои чувства. За годы брака с Жан-Полем успела этому научиться, – усмехнулась Камилль. – Когда завтра увидишь Тео, скажи ему, чтобы сюда не приходил. Я не знаю, где будет Жан-Поль, поэтому это слишком рискованно.

Камилль слегка запнулась, когда произносила последние слова. Только эта незначительная деталь выдавала ее отчаяние. Однако, несмотря ни на что, спина Камилль была прямой как струна, а взгляд решительным и непоколебимым. Полин поняла, что француженка всерьез намерена покинуть Нуаель. Покинуть Тео.