Полин

Полин проснулась от холода и незнакомых звуков. Она села, затем снова опустилась на кровать. В Париже ее утро начиналось с воркования голубей на оконном карнизе и плавных взмахов птичьих крыльев. Полин нравилось лежать в постели и прислушиваться к шуму, доносящемуся с Лиссабонской улицы: проезжающий мимо транспорт, радостные приветствия соседей, звон велосипедных звонков, грохот повозок.

Тишину нарушала лишь редкая птичья трель. Полин распахнула оконные ставни, услышала биение крыльев и громкое карканье с вершин деревьев. Ворона. Выйдя на крыльцо, она обнаружила на плетеном кресле кувшин с еще теплой водой, тазик, аккуратно сложенные полотенца и кусок мыла. Полин умылась и поправила одежду. Она должна была выглядеть прилично, раз уж собиралась разговаривать с британскими офицерами. Вчера вечером Полин повесила пиджак на стул, так что, даже если блузка и помялась, он скроет это от посторонних глаз.

Полин прошла по садовой дорожке к двери, ведущей на кухню, и постучала. Мужской голос пригласил войти. Внутри было уютно и тепло. Камилль стояла у плиты, разбивая яйца в миску. За столом сидел мужчина, в одной руке он держал кружку с настоящим ароматным кофе, а в другой – лист бумаги. Он смотрел на Полин удивительно бледными голубыми глазами, обрамленными густыми темными ресницами.

– Жан-Поль, знакомься, это мадемуазель Полин Дэн, – представила ее Камилль. – Мадемуазель, это мой муж, Жан-Поль.

– Вы говорите по-французски, мадемуазель? – Он произносил каждое слово очень медленно, четко и громко.

Полин вежливо улыбнулась.

– Я живу во Франции уже десять лет.

– Невероятно! – Жан-Поль хлопнул себя по бедру и рассмеялся. – Почему они не наняли вас в качестве переводчика? Большинство из тех, кого я встречал, совершенно не знают языка.

Он снова уставился в нарисованную от руки карту.

– Мадемуазель, садитесь, пожалуйста. – Камилль положила на стол столовые приборы. – Вы не против омлета? В условиях продовольственного дефицита многие продукты особенно трудно достать.

– В Париже практически невозможно купить яйца, так что с удовольствием съем омлет.

Кухня наполнилась запахом жареных яиц, масла и каких-то незнакомых Полин трав. Спустя несколько минут Камилль поставила тарелки перед ней и Жан-Полем. Затем она вернулась к печи, сняла с конфорки чайник и налила немного воды в большую каменную раковину. Закатав рукава, Камилль принялась мыть посуду.

– Люди говорят, что Камилль прекрасно готовит, – сказал Жан-Поль, взмахнув вилкой. – Но я простой деревенский парень, а не какой-то гурман. Еда есть еда. Главное, чтобы было чем набить живот.

– Этот омлет очень вкусный. И хлеб тоже.

– Моя жена сказала, что вы здесь из-за двоюродного брата. – Он намазал фруктовый конфитюр на толстый ломоть хлеба.

– Да, семейная проблема. Мне нужна его помощь, – ответила Полин. – Надеюсь, он сможет взять отпуск на несколько дней и вернуться в Париж. Но, к сожалению, я не знаю, где именно сейчас находится Тео.

– Тео, – задумчиво повторил Жан-Поль. – Не встречал здесь никого с таким именем, а ведь я веду дела с несколькими из ваших людей. Они оказались на удивление умными. Весьма неожиданно.

– Прошу, Камилль, позвольте мне помочь помыть посуду? – сказала Полин, не желая больше оставаться за столом.

– В этом нет необходимости. – Камилль потянулась за кухонным полотенцем, ее рукав задрался, и Полин заметила синяк на предплечье, чуть ниже локтя.

Жан-Поль отломил еще один большой кусок хлеба и быстро его прожевал. Закончив завтракать, он снял с деревянного колышка у двери кухни темно-зеленое пальто, обмотал вокруг шеи коричневый шерстяной шарф. Затем Жан-Поль обернулся, словно вспомнив, что у него гость и следует быть учтивым.

– Прошу прощения, но мне пора на работу.

Когда за Жан-Полем закрылась дверь, Полин почувствовала, что в воздухе что-то изменилось, как будто окно открылось, впуская на кухню легкий освежающий ветерок. Даже Камилль казалась другой, более яркой, более живой. Осязаемой.

Камилль распахнула окно, и в комнату ворвался прохладный воздух.

– Это всего на минутку, если вы не возражаете. Табак, который курит мой муж, довольно резкий. Друг привозит его ему. Не думаю, что Жан-Полю он нравится, но обижать приятеля ему не хочется.

– А кем работает ваш муж? – Полин проявила интерес лишь из вежливости.

– Он механик на Северном железнодорожном вокзале. И иногда торгует подержанными вещами. – Улыбка Камилль была вымученной. – Через двадцать минут нам нужно будет выходить. Хватит времени, чтобы попить чай. У нас даже осталось немного сахара.

Камилль протянула Полин чайную ложку и маленькую пиалу с сахаром. Она была покрыта бело-голубой глазурью. Полин по привычке приподняла пиалу, чтобы посмотреть на дно.

– Китайская, – заключила она. – Не очень старая, но хорошая.

– Это один из сувениров, которые мой отец привез из Китая, – сказала Камилль. – Вот еще один: очень простой, но мне он нравится больше, чем все остальные. – Она взяла кувшин с каминной полки и протянула его Полин.

Кувшин имел округлую форму с широким устьем и был покрыт глазурью белого цвета с вырезанными на ней лепестками лотоса. Финифть на крышке имела форму маленького, туго закрученного бутона лотоса. Полин приподняла крышку и заглянула внутрь.

– Я храню в нем ромашковый чай. Простой кувшин, но из всех привезенных отцом вещей я люблю его больше всего.

– Он прекрасен, – сказала Полин и поставила кувшин обратно на камин. – Берегите его.

Они отправились в Нуаель. Камилль толкала велосипед, чтобы идти вместе с Полин. При свете дня Полин увидела гравийную дорогу, по которой они ехали накануне вечером. Это была главная дорога в Нуаеле, достаточно широкая, чтобы два транспортных средства могли разминуться. По обеим сторонам дороги возвышались высокие деревья, земля под ними была красно-коричневой. На ней лежал слой опавших листьев, превратившихся в мокрую кашицу.

Затем девушки услышали пение и ритмичные шаги. Вскоре они поравнялись с колонной китайских рабочих под командованием британского офицера. Мужчины маршировали по двое, многие несли на плечах топоры. Рабочие с удивлением посмотрели на Полин, некоторые даже что-то выкрикнули на непонятном для нее диалекте. Они шагали так быстро, что вскоре скрылись из виду.

– Наверное, в лесу понадобилось больше рабочей силы, – заметила Камилль. – Первый отряд уже прошел мимо нашего дома еще до того, как солнце встало. Вы их слышали?

– Я крепко спала, – покачала головой Полин. – Это так странно и сюрреалистично – идти по французской проселочной дороге и видеть колонну китайцев, распевающих китайскую народную песню.

– Вы знаете эту песню? О чем она?

– Это детская песенка про лягушонка и петушка, про то, как рано вставать, чтобы быть готовым к новому дню.

– Мелодия мне знакома, – ответила Камилль. – Рабочие всегда поют или насвистывают ее по дороге в лес Креси-ла-Шапель.

Она замурлыкала ее, и вскоре Полин подхватила. Девушки одновременно разразились хохотом.

Когда они добрались до китайского лагеря, Камилль проводила ее за длинный забор и указала на госпиталь, расположенный за ним. Француженка ободряюще улыбнулась и села на велосипед.

Полин сделала глубокий вдох и зашагала по широкой тропинке, ведущей к воротам госпиталя. Окружавший его забор был построен из скрещенных между собой в грубом узоре веток. Пусть ограда и была высокой, а у ворот стоял охранник, забор явно предназначался для обозначения границ. Сквозь его щели виднелись длинные здания с деревянными крышами и китайская пагода, которую Тео описывал в своем письме. Она была примерно четыре метра высотой, ярко выкрашена в красный, синий и желтый цвета.

– Я пришла увидеться с доктором Робертом Адамсом, – вежливо сказала Полин. – Он меня ждет.

Солдат уставился на нее. Британец.

– Полагаю, вы не говорите по-французски, – вздохнула Полин.

– Говорю, – тут же ответил он. – Во всяком случае, вполне неплохо. Но это военный госпиталь. Чтобы пройти дальше, нужен пропуск.

– Это же китайский госпиталь, а я – китаянка! – воскликнула Полин, едва удержавшись от того, чтобы не упереться руками в бока.

– С такой логикой не поспоришь, – раздался из-за ворот веселый голос. Анри быстро подошел к ней. Он обратился по-английски к охраннику, тот пожал плечами и жестом пригласил Полин пройти.

– Как все прошло в шато? – спросил Анри.

– Я не стала там оставаться на ночь. У них… не было места. Я сняла комнату в коттедже недалеко отсюда.

– Все в порядке? – нахмурился Анри.

– Да, он принадлежит женщине, которая работает на почте. Доктор Адамс смог разузнать что-нибудь о Тео?

– Полин, доктор только вчера вечером вернулся. Сейчас он проводит обход и наверстывает упущенное.

– Да, конечно, – кивнула она, покраснев. – Я вовсе не хотела показаться нетерпеливой.

– Он скоро закончит, – сказал Анри. – Позже он собирался провести для меня экскурсию по госпиталю. Он был в два раза меньше, когда я был тут в последний раз. Полин, а ты позавтракала? Отлично. Тогда пойдем скорее.

Они пересекли двор и направились к зданию, расположенному в северной части территории больницы. На деревянной скамье сидел рабочий, подняв лицо к небу. Нижняя часть его тела была завернута в плед, а левый глаз закрывала повязка.

– Что с ним случилось? – прошептала Полин.

– Его команда занималась спасательными работами после атаки. Один из рабочих нашел боевую гранату и не понял, что это такое. Он поднял ее, и чека выпала.

Анри позвал:

– Старина Ли, ты все еще притворяешься инвалидом?

Мужчина приоткрыл глаз и помахал рукой в ответ.

– А ты все еще притворяешься, что зарабатываешь на жизнь? – Он говорил на китайском, но с акцентом. Затем мужчина увидел Полин и тут же выпрямил спину. Старина Ли был не так уж стар. Слегка за тридцать.

– Ли, это мисс Дэн.

– Что здесь делает женщина? – спросил он. – Ты собираешься на ней жениться?

Полин покраснела, а Анри покачал головой.

– Она приехала навестить своего брата. Он работает переводчиком.

– А я его знаю? Как зовут?

– Дэн Таолин, – сказала Полин.

– Нет, не знаю, к сожалению. – Ли прищурился, пытаясь вспомнить. – Но я здесь всего две недели.

– Как вы познакомились? – спросила Полин в надежде сменить тему.

– Старина Ли был одним из первых рабочих, у которого я взял интервью в прошлом году, – ответил Анри. – Он с удовольствием отвлекся от рытья туалетов, чтобы поговорить со мной.

– Не стоит упоминать о дерьме и прочей дряни в присутствии молодой леди, – проговорил Ли. – А этот журналист, как он себя называет, все время болтал, хотя должен был брать интервью у меня. Твою писанину хотя бы напечатали, господин Лю?

– Кое-что попало в газету. Очень хочу взять у тебя интервью еще раз. Как себя чувствуешь? Уже сказали, когда выпишут?

– Через неделю, – недовольно поморщился Ли. – Но я сказал, что пролежу еще день, максимум два.

– Там сейчас опасно, Ли. Почему бы не задержаться в госпитале, если есть такая возможность?

– Мне нужно кормить семью, – сказал Ли. – Тут кто не работает, тот не получает денег. Бои меня не пугают. Опыт есть. Я не такой, как эти фермерские мальчишки, которые пугаются самолетов, взрывов и трупов.

На территории больницы прибавилось персонала и пациентов. Полин стала объектом пристального внимания со стороны мужчин, как китайцев, так и иностранцев. С запозданием она осознала свое везение. Сначала Анри согласился составить ей компанию, потом Полин познакомилась с доктором Адамсом, и затем ей удалось найти ночлег у Камилль, вдали от города и любопытных глаз. Полин ни на минуту не оставалась одна во время этого путешествия. Она придвинулась ближе к Анри.

– Значит, твой отряд не предупредили о наличии неразорвавшихся боеприпасов? – Анри открыл блокнот.

– Нет, ни о гранатах, ни о снарядах, – покачал головой Ли. – Они решили не предупреждать, потому что подумали, что мы и так все знаем и понимаем. Я знаю, как выглядят гранаты, а вот другие ребята даже в глазах их никогда не видели. Бедняга Ляо тоже не был в курсе. Незнание погубило его и ранило других.

Анри перевернул страницу блокнота и стал записывать еще быстрее. Затем он поднял глаза, чтобы взглянуть на того, кто его окликнул. Через двор к ним шла высокая фигура в белом халате с серьезным выражением лица.

– Пройдемте ко мне в кабинет, – сказал доктор. – Я был в отделе документации трудового корпуса. Мне удалось раздобыть документы вашего брата, мадемуазель Дэн.

Доктор Адамс провел их через приемную госпиталя. В отличие от шатких бараков лагеря, госпиталь оказался построен на славу. Внутри было просторно и светло. По коридорам бродили пациенты, а китайский медперсонал в аккуратных белых халатах разносил лекарства и бинты. Все они пялились на Полин, некоторые даже рты разинули. Полин показалось, что только присутствие иностранного врача останавливало их от того, чтобы столпиться вокруг гостьи, словно она чудище морское.

В кабинете доктора Адамса оказалось достаточно места для письменного стола и раскладушки. На ней лежали смятые одеяла, а под ней – багаж Анри. Доктор предложил им чай из термоса. Полин села за стол и принюхалась к аромату напитка. Китайский чай. Она сделала глоток, и успокаивающее тепло разлилось по груди. Пока Роберт перебирал бумаги на своем столе, Полин старалась не заглядывать в папки.

– Об этом нелегко говорить, – нехотя начал доктор Адамс, вздохнув. – Мадемуазель Дэн, у меня печальные новости. Ваш двоюродный брат погиб две недели назад.

Пальцы Полин вцепились в края стула. Анри позади резко втянул воздух. Затем его руки легли на ее плечи. Полин застыла, она смотрела куда угодно, только не на Роберта. Доктор опустил взгляд на бумаги.

– Это случилось в лесном лагере недалеко от Вимрё. В тот день три человека стали жертвами воздушной атаки, ваш брат был среди них, – сказал Роберт. – Мадемуазель Дэн, прошу прощение за то, что никто не сообщил вам раньше. Здешней администрации не хватает чувства… времени в таких вопросах, поскольку обычно семьи рабочих и переводчиков находятся в Китае. Письма туда идут очень долго.

– Полин, с тобой все в порядке? – прошептал Анри.

Рваный вздох сорвался с ее губ в этот момент.

– Что еще вам известно, доктор Адамс?

– Больше ничего, простите.

Сердце Полин сжалось от горя, но она старалась держаться изо всех сил. В душе не осталось ничего, кроме невыносимой пустоты.

– Если ли шанс, что произошла ошибка, доктор? – спросила Полин. Она не заплачет. Она не сломается.

Роберт покачал головой:

– Мне очень жаль. Есть доклад об инциденте. И документы на всех троих подписал командир в Вимрё.

Полин поднялась на ноги, желая хоть как-то отвлечься. К одной из стен кабинета были прикреплены фотографии. Некоторые из них, очевидно, были сделаны в период пребывания Роберта в Китае: улыбающиеся лица иностранных миссионеров со своими прихожанами. Фотография доктора Адамса на берегу озера в окружении мальчиков-подростков, один из которых держит флаг Ассоциации молодых христиан. Здесь же висела небольшая акварель, изображающая горный пейзаж, за зарослями бамбука и сосен виднелись очертания жилища отшельника. Несколько фотографий рабочих, каждый из которых сидит на фоне мраморных колонн, сделанных, очевидно, в одном и том же фотоателье. Фотографии подарены доктору в знак уважения и благодарности.

Помни меня. Помни мое лицо. Помни.

– Я бы хотела забрать его тело и личные вещи домой, – сказала Полин, не оборачиваясь. – Это можно как-то устроить?

– Не уверен. Для этого вам нужно обратиться к его командиру, капитану Мейтленду. Он все еще находится в лагере в Вимрё.

– Я в долгу перед братом и дядей, доктор. – Полин все также стояла спиной к нему. – Мы – китайцы и должны быть похоронены рядом с нашими предками. Я должна привезти его тело в Париж, чтобы мой дядя мог отправить его домой в Шанхай.

– Я поеду с ней, Роберт, – сказала Анри.

– Да-да, конечно. – Доктор Адамс перевел взгляд с Полин на приятеля. – Вы оба уверены? Вам придется ехать до Булони на поезде, а затем час идти пешком в Вимрё.

– Это не проблема, – заверила Полин. – Если только его командир все еще там.

– Мейтленд не был постоянным командиром вашего брата, мадемуазель Дэн, – пояснил Роберт. – Тео временно отправили в Вимрё. Я говорю это к тому, что Мейтленд едва сможет рассказать вам больше.

Полин и Анри покинули госпиталь вместе.

– Хочешь кофе, Полин? Может быть, мне проводить тебя до коттеджа?

Ледяное спокойствие Полин озадачивало Анри. Сейчас одно лишь суровое чувство долга не позволяло ей сорваться. Полин не собиралась плакать на глазах у посторонних людей. И не перед Анри.

– Мы можем съездить в город? – спросила она. – Мне нужно послать телеграмму.

Анри говорил без умолку. Нуаель-сюр-Мер был небольшим провинциальным городком, окруженным сельскохозяйственными угодьями. Но также он находился на пересечении сходящихся железнодорожных линий, что делало город удобным для транспортировки грузов из порта в Булонь, на фронт. Он махнул рукой в сторону высокой кирпичной стены, за которой из-за деревьев виднелась усадьба, у ворот стояла охрана.

– Этот особняк британская армия использует в качестве штаб-квартиры Китайского трудового корпуса в Нуаеле, – сказал Анри.

Он продолжал с тревогой смотреть на Полин, ожидая, что на ее лице промелькнут хоть какие-то эмоции.

– Посмотри, – вновь заговорил Анри, когда они вышли на главную улицу. Он указал на газету, приклеенную к витрине магазина. – Немецкие войска ослабели. Кайзер потерял всякую поддержку.

Несмотря на холодную погоду и намечающийся дождь, двери кафе и баров были распахнуты настежь. Посетители, переполненные надеждой, сидели снаружи с напитками в руках. Окна маленькой булочной были украшены миниатюрными французскими флагами. Солдаты в чистой отутюженной форме стояли в очереди у фотоателье.

– Осталось недолго, Полин. Скоро настанет мир.

«Мир, увидеть который Тео не успел», – подумала Полин. Он никогда не женится, а она не будет помогать ему с домом и семьей. Дядя отправит ее в Шанхай.

Подойдя к почте, Полин заглянула в окно. Камилль была на своем рабочем месте, перед стойкой стоял только один посетитель.

– Это Камилль Руссель. Я остановилась у нее в коттедже. Ну, точнее, в садовом домике.

– Ты собираешься отправить телеграмму дяде?

Полин задумалась, а затем покачала головой.

– Я собиралась, но думаю, сначала нужно съездить в Вимрё и убедиться наверняка. Вдруг произошла ошибка. А если нет, то нужно будет организовать перевозку Тео… точнее, его гроба, прежде чем сообщать дяде.

И когда, возможно, оцепенение, сковавшее ее сердце после этой ужасной новости, ослабнет, Полин сможет признать, что Тео действительно больше нет.

– Тогда пойдем на вокзал и посмотрим расписание на завтра? – предложил Анри. Его голос была таким нежным, а рука, сжимающая ее ладонь, успокаивала. Полин хотелось услышать от Анри слова утешения, но тогда ее сердце будет окончательно разбито. Чувство опустошения – меньшее из зол.

Почему никто не сказал Полин, что пустота может быть такой тяжелой?

Камилль

Мадам Дюмон с таким же успехом могла вообще не приходить сегодня на работу. Она то и дело бегала домой, чтобы постирать, проверить, как там варятся тушеные овощи, постелить свежее постельное белье в гостевых комнатах. Приехал брат месье Дюмона с супругой.

– Мой муж – всего лишь скромный почтмейстер, а его брат – заместитель мэра Кале, – сказала мадам Дюмон. – Его жена никогда не говорит этого напрямую, но это только показная скромность.

– Идите домой. Я сама управлюсь с делами.

Камилль пришлось иметь дело с шумными британскими и австралийскими солдатами. Мадам Лефевр, как и каждую неделю до этого, вновь пришла с просьбой поискать последнее письмо от ее погибшего сына, которое затерялось. Во время обеденного перерыва Камилль сортировала почту, чтобы к приходу старика Эмиля все было готово. Ноги болели, спину ломило, но она была рада остаться одной.

Ночью Камилль часами лежала без сна, скрестив руки на груди. Только так она могла сохранять неподвижность, иначе ворочалась бы без конца. Но все попытки уснуть были тщетными, поэтому, едва забрезжил рассвет, Камилль отправилась покормить кур и проверить наличие яиц.

Она поставила перед дверью в садовый домик умывальник и кувшин с горячей водой для Полин. Камилль поборола желание разбудить гостью, потому что едва ли сможет удержаться от того, чтобы не задать еще больше вопросов о Тео. Ей хотелось знать все: каким он был в детстве, какой была их жизни в Шанхае, что он любил есть.

Влюблялся ли он когда-нибудь.

Отправится ли Полин в Вимрё, когда узнает, что ее брат там? Возможно, она вернется в Нуаель вместе с ним. Или, по крайней мере, приедет с новостями о нем. Удалось ли Тео взять отпуск на пару дней?

За час до закрытия почты извиняющаяся мадам Дюмон вернулась и заняла место за стойкой.

– Ты весь день работала за двоих, – сказала она. – Я видела, как повозка Эмиля отправилась на послеобеденную доставку писем. Так что иди домой и отдохни. Выглядишь уставшей.

Камилль и не подозревала, насколько сильно устала. Ей пришлось сойти с велосипеда и идти пешком. Выйдя на дорогу, она увидела парочку возле небольшого храма Святой Мадонны, весьма почитаемой горожанами. Они о чем-то увлеченно беседовали, и, подойдя ближе, Камилль узнала Фрэнсис Ньюленд и мужчину в британской форме – врача, который поселился у Дюмонов.

– Добрый день, Камилль. – Фрэнсис выглядела взволнованной. – Это доктор Адамс. Доктор, вы знакомы с Камилль Руссель? Полин Дэн остановилась у нее.

– Мадам, приятно познакомиться, – доктор прочистил горло. – Мне пора возвращаться, Фрэнсис.

Фрэнсис проводила его взглядом. Она покраснела, заметив улыбку Камилль.

– Идешь домой, Камилль? Я пройдусь с тобой до шато.

– Значит, это он? – спросила Камилль. – Тот самый высокий канадец? Твоя матушка знает?

– Маме он нравится, но она его не одобряет. Он бедный миссионер, а матушка хочет, чтобы я вышла замуж за американского миллионера. Она говорит, что после войны продаст шато и заберет меня в Нью-Йорк.

– Я буду очень скучать по тебе, Фрэнсис. Твоя матушка была так великодушна к нашему городу и солдатам.

– Ты слышала о нью-йоркской светской львице Джулии Хант Тоффлиб? – спросила Фрэнсис. – У матушки с ней… натянутые отношения. Миссис Тоффлиб превратила свое шато в Лонгей д’Аннель в госпиталь, и, конечно же, мама вынуждена была сделать то же самое.

Повисла тишина.

– Несмотря на свои мотивы, твоя матушка сделала много хорошего, – заключила Камилль.

– Похоже, ты очень удивилась, – сказала Фрэнсис. – Но ты права, мама действительно хочет как лучше. И если бы не ее больница, у меня не было бы возможности попробовать себя в роли медсестры.

– И ты не встретила бы Роберта, – добавила Камилль.

– Да, это было бы большой потерей, – согласилась Фрэнсис. Они продолжили идти. – Ох, бедный Роберт. У него выдался ужасно тяжелый день. Он помогал той молодой китаянке отыскать ее кузена.

– Полин говорила о том, что у них в семье проблемы. Роберту удалось выяснить, где сейчас ее брат?

– Ох, Камилль, это ужасно, – ответила Фрэнсис. – Как оказалось, ее кузен погиб две недели назад в Вимрё во время воздушной атаки.

Камилль споткнулась. Она удержалась на ногах лишь потому, что держалась за руль велосипеда и продолжила идти по инерции. Ее словно ледяной водой окатило. Камилль даже закричать не могла. Она позволила себе лишь судорожный вздох. Призвав на помощь всю выдержку, выработанную за годы брака с Жан-Полем, Камилль не выдала себя ни взглядом, ни голосом, ни дрожью в руках.

– Ты в порядке? – спросила Фрэнсис. – На этой дороге так много выбоин. Я подвернула лодыжку, просто прогуливаясь тут. В общем, бедняге Роберту пришлось сообщить ей об этой трагедии. Он сказал, что девушка резко притихла и замкнулась в себе. Хотя лучше бы разрыдалась.

Как могла она не почувствовать? Камилль казалось, пострадай Тео на самом деле, она бы сразу это поняла. Ощутила бы внезапную слабость в теле, а в глазах бы резко потемнело. Закололо бы сердце, перестало бы хватать воздуха. Что угодно. Чувствовала бы, будто каждый ее шаг – это шаг с обрыва.

Но, с другой стороны, как Камилль могла узнать о произошедшем? Они с Тео не писали друг другу, а отсутствовал он уже много недель. Она знала лишь то, что Тео с отрядом отправили в Вимрё. Перед отъездом он пообещал подать прошение об отпуске и постараться вернуться в Нуаель на выходных.

Но теперь этого не случится. Камилль больше никогда не увидит Тео. Она глубоко вздохнула. Как бы больно ни было, его смерть не изменит планов Камилль. Она все равно должна сбежать от Жан-Поля.

– Ты стала мне хорошим другом, Камилль, – неожиданно сказала Фрэнсис. – Я буду очень скучать по тебе, когда уеду.

– Я очень рада, что ты считаешь меня другом, Фрэнсис, – ответила Камилль. – Потому что мне может понадобиться твоя помощь.

– Конечно. Чем я могу помочь тебе?

Камилль покачала головой:

– Пока не могу сказать точно. Возможно, с… переездом.

– Поняла, – Фрэнсис покосилась на подругу. – Собралась сбежать?

– Неужели это так очевидно? – удивилась Камилль. – Да, я хочу сбежать. И как можно скорее. Возможно, уже на следующей неделе. Но прошу, больше ни о чем меня не спрашивай, Фрэнсис.

Возле высоких железных ворот шато девушки обнялись на прощание, и Камилль продолжила путь домой. От одной лишь мысли о завтрашнем дне ей становилось тошно. Раньше Камилль думала, что если Тео погибнет, то и она умрет – если не физически, то душой точно. Теперь же ее жизнь обрела новый смысл. Она должна была выжить несмотря ни на что.

Вернувшись домой, Камилль взяла лампу и спустилась в погреб, заперев за собой дверь. Она забилась в угол и засунула шарф в рот. Только тогда Камилль дала волю слезам. Она стенала, словно раненое животное, которое не хочет выдавать свое убежище.

Роман с Тео подверг Камилль опасности. И ее жизнь все еще была под угрозой. Но Камилль ни о чем не жалела. Сейчас важнее всего было держать эмоции под контролем, чтобы благополучно пережить следующие несколько дней с Жан-Полем.

Полин

Полин постучала в дверь, ведущую на кухню. Камилль стояла у плиты, повернувшись спиной.

– Я не буду ужинать. – Голос Полин охрип после нескольких часов плача в одиночестве в комнате в саду. – Просто хотела сказать, чтобы вы не тратили на меня продукты.

– Полин, вы такая бледная. – Камилль подвинула стул для гостьи. Она и сама выглядела изможденной, а руки ее были перепачканы в муке. – Пожалуйста, хотя бы чай выпейте. У меня где-то был настоящий.

Внезапно чашка чая показалась Полин самой важной и желанной вещью на свете. Пока чай заваривался, Камилль закончила защипывать края пирога. Она сняла крышку с чугунной кастрюли и перемешала рагу деревянной ложкой. Затем бросила щепотку муки на дно духовки, убедилась, что та почернела и не загорелась. Дениз точно так же проверяла, достаточно ли духовка нагрелась.

– Я собрала эти яблоки в конце лета, – пояснила Камилль. – Они немного подсохли, но для выпечки вполне пригодны. Полин, если вы слишком устали, я принесу ужин в садовый домик.

Полин покачала головой и попыталась улыбнуться.

– Спасибо. Не утруждайтесь так. Я сама отнесу еду к себе.

– Хорошо. Вам действительно не помешает поесть. – Камилль потянулась за миской.

Ее закатанные рукава вновь сползли с локтей, и Полин увидела синяки. Она хорошо знала, откуда появляются такие следы. Экономка часто хватала ее за руки в детстве и крепко сжимала. Синяки же на руках Камилль были темнее, располагались на большом расстоянии друг от друга. Рука явно была крупной и грубой.

Камилль поставила на поднос миску с рагу и чашку с чаем. Полин взяла поднос, и Камилль открыла для нее дверь.

– Заходите позже за пирогом.

Полин только сейчас заметила покрасневшие глаза и распухший нос Камилль. Возможно, оттого, что она склонилась над горячей плитой.

Рагу так и осталось нетронутым. Аппетита у Полин не было, но ей не хотелось обижать Камилль. Полин лежала на кушетке, свернувшись калачиком. Она уехала из Парижа вчера, до того, как принесли утреннюю почту. Подожди Полин до полудня или еще один день, наверное, к тому времени уже пришло бы письмо с соболезнованиями от отряда Тео. Если оно все же было отправлено, то наверняка адресатом значился бы Луи. Дениз не вскрыла бы чужое письмо без разрешения.

Но в пятницу Луи уже будет в Париже. Если дядя вернется и одновременно получит известие о смерти Тео и о ее побеге, это добьет его окончательно. Полин сделает все возможное, чтобы вернуть тело Тео в Китай, и, может быть, это хоть как-то утешит Луи. Наверное, так распорядилась сама судьба, и Полин должна была оказаться в Нуаеле не ради себя, а ради Тео.

Предстоящее замужество, возвращение в Китай, судьба, которой она не хотела, – все это теперь не имело никакого значения. Плевать, где Полин будет жить – в Париже или в Шанхае. Ведь Тео был мертв.

Раздался мужской голос, затем хлопнула дверь. Полин приоткрыла ставни и увидела Жан-Поля у двери, ведущей в кухню. Мелькнул отблеск спички, он закурил. Через несколько мгновений скрипнула калитка, и Жан-Поль ушел.

Полин заставила себя съесть несколько кусочков холодного рагу, а затем отнесла поднос на кухню. Камилль одарила ее усталой и довольно грустной улыбкой.

– Хотите яблочный пирог? – спросила она.

Полин покачала головой. Ей отчаянно не хотелось говорить о смерти Тео, ведь тогда она станет реальностью. Будто заклинание, которое нельзя отменить.

– Камилль, завтра я и мой друг Анри едем в Вимрё. Я не знаю, когда вернусь, но думаю, мне уже не понадобится ночлег. Мой брат погиб, и мне нужно срочно поговорить с его командиром.

Пальцы Камилль вцепились в край стула. К глазам подступили слезы.

– Мне очень жаль, Полин. Это ужасно. – Тихий голос Камилль превратился в шепот, будто у нее не было сил говорить громче.

– Наверное, я зря надеюсь, будто это какая-то ужасная канцелярская ошибка, – сказала Полин, глядя на свои руки, – Но я должна убедиться наверняка. Доктор из госпиталя сказал, что командир Тео точно знает больше. Согласно китайским обычаям, мы должны быть похоронены вместе с предками, поэтому я должна забрать его… его тело домой.

Камилль резко встала.

– Мне захотелось ромашкового чая. Я подогрею воду, а вы, пожалуйста, принесите тот белый кувшин с ромашкой.

Полин взяла с каминной полки белый кувшин. Она повернула его и осмотрела дно на этот раз внимательнее.

– Действительно необычная вещь.

– Да, даже просто держать ее в руках – потрясающе, – сказала Камилль. Голос ее звучал безучастно и отстраненно.

– Я имею в виду, что это очень ценная вещь, Камилль. Готова поспорить, что это фарфор династии Тан. Ему около тысячи лет.

– Как вы думаете, сколько он стоит? – Камилль обернулась.

– Все зависит от оценщика, – пожала плечами Полин. Она поставила миску с ромашкой на стол. – На вашем месте я хранила бы ромашку в другом месте. Уберите кувшин в надежное место на случай, если когда-нибудь понадобится его продать.

– Хорошо, – сказала Камилль. – Я спрячу его прямо сейчас. Только, пожалуйста, не говорите об этом моему мужу. Прошу вас.

Полин вспомнила о синяках на руке француженки и кивнула.

– Если вам понадобятся деньги, я могу попросить дядю купить этот кувшин.

– Вы так добры, Полин. – Камилль улыбнулась, и ее невзрачное личико просияло. Улыбка показывала ее истинную красоту.