Долгие летние дни были их союзниками. Камилль уходила с работы во второй половине дня и до девяти часов могла заниматься своими делами. Никто не удивится, если увидит ее после ужина на прогулке или за сбором трав, потому что долгий световой день должен использоваться с максимальной пользой. Никто не обратит внимания на вывешенный плед, потому что все домохозяйки делали то же самое. Но в действительности это был сигнал, с помощью которого Камилль сообщала Тео, когда можно встретиться.

Они больше не ходили в рощу. Там любой мог на них наткнуться, когда рубил двора или собирал грибы и ягоды. Теперь они встречались в садовом домике. Тео выходил на поле рядом с коттеджем и пробирался через лавровую изгородь в глубь сада.

Когда Камилль думала о Тео, ей хотелось беззаботно кружиться в танце, будто она вновь вернулась в детство и еще не скована правилами этикета и знанием чопорных па. Хотелось кружиться и кружиться, подняв лицо к небу. Она позволила это себе вчера, когда снимала высушенное белье с веревок. Камилль смотрела на небо, на кораллово-розовые полосы заката и, поднявшись на цыпочки, весело бросилась в пляс. Голова закружилась, и она прислонилась со смехом к яблоне. Камилль впервые в жизни поняла, что же такое истинное счастье.

Но что чувствовал к ней Тео? Ощущение восторга улетучилось.

Камилль не могла похвастаться миловидным лицом, как у Джехен из булочной, или фиалковыми глазами, или пышными каштановыми кудрями. Когда она распускала пучок, ее тонкие, слегка волнистые волосы спадали вдоль спины. У Камилль не было соблазнительных форм, как у Марианны, дочери мэра. Фигура этой девушки могла бы украшать греческие храмы. Камилль положила руки на грудь, размер которой был не больше, чем у школьницы. Она коснулась яремной впадины, ощупала ключицы. Камилль была слишком костлявой, слишком худой.

Но Тео, казалось, это нравилось. Он был страстным, но их интимные отношения пока не выходили за рамки поцелуев и ласк. Даже робкий Эдуар Дюмон ухаживал за ней гораздо решительнее.

Что же Тео на самом деле чувствовал к ней? Имело ли это значение?

Счастье — это не быть любимым, а любить. Такими были последние слова бабушки. Но была ли она права? Эдуар Дюмон говорил, что любит Камилль, но его любовь не делала ее счастливой. Жан-Поль тоже говорил о любви, и она верила, что он по-своему любил ее. Но и это не принесло счастья Камилль. Она знала, что чувствует к Тео, и это было настоящим счастьем. Только это и имело значение.

– Привет!

И вдруг Тео оказался рядом. Он обнял Камилль за талию и коснулся губами шеи. Она повернулась к нему лицом, тут же ответив на поцелуй. Молодые люди счастливо засмеялись. Если бы только можно было стоять так вечно. Голова Камилль на плече Тео, его теплые руки на ее спине.

– Ты рано, – пробормотала Камилль. – Разве ты не должен был остаться в лесу Креси-ла-Шапель с отрядом?

– Обычно я с ними до полудня, – объяснил Тео. – К этому времени все проблемы уже улажены. Но ребята занимаются этой работой уже несколько месяцев. Поэтому нужно лишь в начале дня сказать им, сколько заготовить фашин.

За окном солнце стремительно опускалось за горизонт, золотыми отблесками лаская ряды тополей. Фермеры и рабочие покончили с делами и отправились домой ужинать. В садовом домике свет из единственного окна ложился на пол длинной полосой.

– Я встала пораньше и испекла хлеб, – сказала Камилль, усаживая Тео на потрепанный коврик. – Так что сегодня у нас на ужин свежий хлеб с прошлогодним сливовым джемом и настоящим маслом.

Камилль открыла корзинку и протянула ему булку, завернутую в льняную салфетку. Он с удовольствием понюхал и откусил.

– Хлеб такой вкусный, что и джем не нужен, но я намажу немного, – сказал Тео. – Каждый раз, когда Дениз пекла хлеб, мы находили сотню предлогов наведаться к ней.

Когда они закончили трапезу, он собрал ложкой остаток варенья из банки и дал Камилль облизать ложку. Затем они вместе легли на узкую кушетку. Тео был непривычно подавлен.

– У тебя что-то случилось? – спросила Камилль.

– Чжао умер.

– Он ведь был твоим другом? Тот, чей сын наконец ответил на письма?

Сын Чжао объяснил, что человек, который помогал писать и читать письма в их деревне, скончался. Поэтому их пришлось ждать, пока странствующий писарь проедет мимо, чтобы прочитать и ответить на послание Чжао.

– У Чжао случился сердечный приступ, – сказал Тео. – Он солгал о своем возрасте. На самом деле ему было пятьдесят пять, а не сорок.

– Судя по тому, как ты его описывал, я думала, что если кто-то и сможет пережить войну и остаться невредимым, так это Чжао. Он же столько всего вытерпел в Китае.

– Только приехав сюда, я каждую ночь засыпал с мыслью, что следующий день может стать последним. – Тео прижал Камилль ближе. – Железнодорожная авария, бомба, инфекция. Раньше меня это совсем не пугало. Но теперь я стал более осторожным. Это все из-за тебя, Камилль. Я хочу провести с тобой как можно больше времени.

– А я стала еще безрассуднее после встречи с тобой, – ответила она. – Тео, любой день может стать последним для каждого. Давай ценить то, что у нас есть сейчас. Не стоит беспокоиться о завтрашнем дне.

Он ничего не ответил, лишь напряженно смотрел на Камилль своими темными глазами. Они раздевали друг друга неловко и торопливо, пока не оказались под тонким покрывалом. Вскоре в словах уже не было нужды. Лишь жар его тела, прижимающегося к ней, мягкое дыхание. Только то, чего она так давно хотела.

Снаружи кусты желтых рододендронов, голубая гортензия, душистый чубушник и каскады красных, пахнущих гвоздикой роз скрывали садовый домик от посторонних глаз.

Камилль и Тео везло.

Точнее, они были крайне осторожны.

Но все же доля везения тоже присутствовала, ведь Жан-Поль подписался на все дополнительные смены, пропадая на работе по два-три дня, а затем занимался темными делишками с Марселем. К тому же лето выдалось прекрасным, залитым солнцем. А во дворе Камилль был садовый домик – убежище, построенное специально для особо жарких дней.

Но в конце августа Тео должен был покинуть Нуаель.

– Это не продлится долго, – пробормотал Тео, поглаживая Камилль по волосам. – Я буду приезжать так часто, как смогу.

Переводчик из лагеря в Вимрё заболел гриппом. Командир временно назначил Тео ему на замену. Поезд из Нуаеля в Вимрё делал длительную остановку в порту Булонь, поэтому дорога в оба конца занимала почти три часа. Тео не сможет незаметно часто ездить туда-сюда.

– Когда ты сможешь взять отпуск? – спросила Камилль, едва не плача.

– Может быть, через пару месяцев. Я сразу же сообщу тебе в письме.

– Нет. – Она покачала головой. – Если кто-нибудь из Дюмонов придет на почту раньше меня и увидит это письмо, даже без обратного адреса, это может вызвать уйму ненужных вопросов.

– А если я найду кого-нибудь, у кого получится незаметно доставить письмо лично тебе?

– Это не безопасно. – Ради весточки от Тео Камилль уже готова была рискнуть, но вновь отрицательно покачала головой.

– Как только я вернусь из Вимрё, мы найдем способ быть вместе. Когда война закончится, я заберу тебя подальше от твоего мужа.

– Пожалуйста, только не совершай необдуманных поступков, – попросила Камилль. – Жан-Поль узнает и… Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

– Это я не вынесу, если после окончания войны уеду из Нуаеля и больше тебя не увижу. Вот чего я боюсь больше всего на свете. Я бы самолично убил Жан-Поля, если бы знал, что это сойдет мне с рук.

– Все будет хорошо. – Камилль одарила Тео своей самой яркой улыбкой. – Просто, как только вернешься, зайди на почту и купи марку или что-нибудь другое.