В конце сороковых годов я частенько бегал на пристань встречать рейсовый пассажирский пароход «Молоков», на котором первым помощником капитана плавал знакомый нам дядя Федя. В ожидании парохода с носа дебаркадера я наблюдал за морским зайцем, а то и двумя, лежащими за рекой на песчаной косе Поповского острова. Для тех, кто не знает, что это за зверь, приведу выдержку из Википедии: «Морской заяц, или лахтак, является одним из самых крупных тюленей, обитающих в водах Северного Ледовитого океана. Его размеры составляют, как правило, не менее 2,5 метров. Вес зверя достигает 360 килограммов. Самки немного мельче самцов. Весят они на 25–30 килограммов меньше. Обитает лахтак в водах, глубина которых не превышает 100 метров. Его можно встретить у берегов Берингова моря, в море Бофорта и Чукотском, а также далеко на западе. В Белом и Баренцевом морях между полуостровами Канин и Колгуев».

Лахтаки не только водились в Баренцевом море, но и любили заплывать в Печору-матушку, подымаясь на сотню верст по ней до самого Нарьян-Мара. Река под названием Городецкий шар, на которой стоит Нарьян-Мар, не только судоходна, но и достаточно широка, что позволяло зайцам не бояться городского шума и проходящих по шару судов, но не позволяло мне рассмотреть в деталях этих чудовищ. У меня иногда возникала мысль приблизиться к ним на лодке. К сожалению, наша лодка хранилась в озерке у городской бани. Чтобы добраться на ней до Поповского острова, мне пришлось бы работать веслами не один час, огибая сначала акваторию морского порта, затем речного. Я был вынужден от этой затеи отказаться. Через двадцать лет, после выхода на пенсию, этот маршрут на веслах прошел мой дядя Иван Яковлевич. Работа бухгалтером в морском порту приучила его считать все и вся. Он не поленился, посчитал, сколько гребков сделал при этом, – 3572.

В это время завершились работы по обшивке вагонкой здания сельхозтехникума, в котором мы жили. Завхозу Андриану было поручено покрасить здание. Для выполнения полученной команды ему требовалось литров сто, если не более, олифы, которой в городе не было. Тогда он решил сам сварить эту олифу из жира лахтака. Не знаю, как ему удалось убить зайца, доставить его тушу во двор техникума, там ее разделать и загрузить в огромный котел. К моему огорчению, когда я вернулся из школы, операция по разделке туши была закончена, и мне не пришлось увидеть вблизи морского зайца.

Костры под котлом жгли несколько суток, в результате, пока варилась олифа, весь двор пропитался вонючим запахом. Сварив олифу, Андриан с помощниками приступили к покраске здания. В числе его помощников оказался и я. Усердно потрудившись на покраске дома, в котором жил, я заработал денег на фотоаппарат «Любитель».

Олифа оказалась высокого качества: дом, в котором я жил, стоит в той же обшивке вот уже более шестидесяти лет.

Рассмотреть лахтаков с малого расстояния мне удалось через десять лет. В годы студенчества я любил на моторной лодке «Казанка», загрузив в нее литров шестьдесят-восемьдесят бензина, пару сетей для ловли рыбы и ружье, на несколько дней отправляться в низовья Печоры. Ночевал прямо в лодке, поставив ее на якорь в тихой заводи и накрыв тентом из брезента.

Однажды в одном из шаров, разделяющих острова в районе бывшей деревни Месино, я увидел зайца, блаженствующего на песчаной отмели. Заглушив мотор, я осторожно, чтобы не спугнуть, пристал к берегу, вышел из лодки, подкрался и долго наблюдал за ним. Судя по всему, зверь почуял меня, лениво приподнял свою усатую морду и посмотрел в мою сторону. Не обнаружив ничего опасного для себя, успокоился. А я вернулся к лодке и продолжил свое плавание. Только когда проезжал мимо зайца, он сполз в воду, нырнул в глубину и вынырнул далеко за кормой моей лодки.

Естественно, что гораздо чаще я встречался на природе с лесными, а не с морскими зайцами. В сороковые годы зайцев из породы беляк довольно часто можно было встретить в Нарьян-Маре в районе Казенного озера, куда вела десятикилометровая лыжня, которую иногда утром, до начала соревнований лыжников, мне прокладывать приходилось в компании с братом Иваном после ночного снегопада. В те годы не только ретраков, но и снегоходов «Буран», с помощью которых в последующие годы начали готовить лыжню, еще не существовало. На прокладку лыжни Иван выходил с рюкзаком, в который совал полярных куропаток, иногда попадавшихся нам. Лыжня шла по столбам (то есть вдоль столбов) телефонной линии, о провода которой, по утверждению мужиков, куропатки ударялись в метель и мертвыми падали в снег.

В лесных массивах Каунаса я познакомился с зайцами русаками, которые в начале шестидесятых годов водились не только в лесу и на полях, но и на обширной территории нашего НИИ, часть которой еще была не застроена и заросла молодыми березками. Техник нашего отдела Толя даже пытался ловить этих косых силками себе на обед.

Особенно много зайцев было в самом глухом и малообжитом районе бывшей Восточной Пруссии – ныне Калининградской области РФ, на заливных лугах и полях левого берега Немана. В Калининградскую область из Каунаса мы с приятелем отправились за грибами. После того как заполнили тару грибами, решили разведать подъезды к Неману, чтобы в следующий раз приехать порыбачить. Ориентируясь по солнцу, нашли в лесу грунтовку, идущую в сторону Немана. Выехав на опушку леса, увидели посевы яровых, а за ними – искомый берег Немана. Как только въехали в посевы, с двух сторон из них стали выскакивать на дорогу откормленные зайцы и скакать впереди машины. Чтобы не задавить косых, пришлось сбросить скорость. Так, в сопровождении эскорта из прыгающих впереди машины зайцев, мы добрались до берега и увидели то, о чем мечтали – насыпанную поперек русла реки каменную дамбу, с которой удобно рыбачить на удочку, закидывать спиннинг или донку. Ниже по течению реки в полукилометре виднелась еще одна дамба. Довольные результатами проведенной разведки местности, мы повернули назад по той же дороге и обнаружили на ней еще теплого зайца, который, несмотря на мою осторожную езду, умудрился попасть под колеса машины. Ничего не оставалось, как бросить косого в багажник машины. Наши жены долго колдовали над нашей добычей. И мочили, и солили, и варили. Но съесть ее мы так и не смогли.