Далее, через тридцать семь километров по автодороге на Вологду, за рекой Возрица будет поворот направо, на Чёлмужскую косу. Сосновый лес, песчаные пляжи и чистая вода привлекают в эти места туристов и рыбаков. Здесь не раз летом во время наших странствий по Карелии мы останавливались на несколько дней в палатках с друзьями.
Чёлмужская коса
Это были петербургские (и не только) писатели, вместе с ними мы проехали и Южную, и Северную Карелию в самых разных направлениях. Как всяким странствующим богатырям, им приходилось бороться с разными чудищами, а если уж мы встали на стоянку и завтра нет необходимости садиться за руль, то первейшее из чудищ – зеленый змий, коего они всегда укладывают на обе лопатки. Правда, при этом иногда сами устают. Один из крепких и неутомимых героев – Александр Етоев, наполовину (по отцу) вепс, его предки жили в Присвирье. И вот Етоев, или, как он сам себя величает, вепс воинственный и громкий, проснувшись однажды утром, начал всех «строить», за что получил от собрата по перу Сергея Носова еще одно фамильное имя – Дед Етой и соответствующую присказку: «Дед Етой встал не с той…» А это, в свою очередь, послужило стимулом для написания Сашей целой поэмы «Заетойщина», где есть как смешные, так и серьезные фрагменты, где фигурируют и Свирь, и Онего. А здесь даже Чёлмужская коса:
Дед Етой сказал нам однажды,
на Свири озирая лодки:
«Вот бы мне, от дум, не от жажды,
выпить вволю не квасу – водки».
С ним мы ездили по России,
по северной земле нежной,
карельской, вепсской, безденежной,
надежной, нищей, онежской.
Все мы одной крови —
воли бы мне, воли.
Все мы одной воли —
крова бы мне, крова.
Земли бы мне вепсской, бе́режной,
безденежной, честной, русской:
как женская влага – нежной,
как Чёлмужская коса – узкой…
Чёлмужская коса действительно узкая и длинная (тринадцать километров в длину и до пятисот метров в ширину), разделяет северную часть Онежского озера на Повенецкий и Заонежский заливы. В том месте, где мы стояли (в трех километрах от основания), вода со стороны Онего была живая, полная рыбы, шелестящая волной, а с другой стороны, в закрытом заливе – спокойная, вся в топляках, словно мертвая. На самой косе, в сосновом лесу, было много грибов и ягод. И вечером по лесу в предвкушении борьбы со змием бродил в поисках подножного корма воинственный Етоев. Тогда я, кажется, и написал это стихотворение, назвав его «Онего в красных тонах»:
Красное солнце висит над Онего,
вепсом замшелым проходит Етоев:
у него муравьиная борода,
краснолицая брусника в одной руке
и гриб, тоже красный, в другой…
А я лежу ногами в мертвой воде
головой – в живой,
рядом собака, похожая на лису,
копает норы в нижний мир,
где шаманы плывут в берестяных лодках,
и что мне Етоев в сосновом лесу,
что мне его грибы и водка.
Недавно Саша Етоев сообщил мне, что у него сохранились дневниковые записи наших поездок, и он планирует их использовать в следующем своем романе.
Писатель Етоев на Чёлмужской косе
В самом поселке Чёлмужи (чтобы попасть туда, надо снова выехать на трассу и проехать еще пятнадцать километров), на берегу Онего стоит красивейшая деревянная церковь Петра и Павла (Богоявления Господня), которую построили в 1557 году и перестроили в 1605-м на пожертвования Марфы Романовой. А ее сын, царь Михаил, пожертвовал церкви образ Божией Матери, родовую икону дома Романовых. Еще раз церковь реконструировали в конце XVIII века, а затем – в середине XIX. Во время войны шатер и колокольня церкви (дабы противник не использовал ее как ориентир) были разобраны и в 1950-х годах собраны.
Церковь в Чёлмужах
Следующая за Чёлмужами (в тридцати километрах по А-119) деревня Пяльма, где сохранились часовня Ильи Пророка (XVIII век) на кладбище и несколько домов традиционной постройки конца XIX – начала XX века с богатым декоративным резным убранством: причелинами, полотенцами, наличниками.