Чувствуя упадок духа, я часто задумывался, по какой причине и по чьей вине оказался запертым под землей? Можно было винить жену, врача или себя за то, что их послушал. Но цепочку событий запустили мигрени.
Приступы головной боли были настолько частыми, что стало привычкой глотать таблетки, не запивая, а выходные я проводил лежа.
Жена говорила, что обезболивающим не лечатся. Надо сходить к хорошему врачу, который не просто выпишет рецепт, а проконсультирует как нужно.
Тот «хороший врач» пытался расспросить меня про образ жизни, про отношения в семье и на работе. А я, как дурак, отшучивался, думая, что это не его дело.
– Что же вы мне не доверяете? – говорил он с обидой.
А я никому не доверяю! Такой уж я человек. Ох и достал я его своими циничными шуточками. В итоге врач сделал вывод, что причина моих мигреней – высокий уровень стресса. Он посоветовал ежедневные прогулки в полном одиночестве. Сказал, что это лучший способ снизить тревогу.
Наверное, он просто хотел, чтобы я остался наедине с собой и почувствовал, каково это – терпеть мою компанию. Или подумал, что лучше бы мне убраться подальше ото всех в лес!
Так я и отыскал в лесу забытый бункер[48]. Не верилось, что я первый нашел его за много лет, но выглядело все именно так. Бетонный козырек спрятался в овраге под толщей земли, замаскировался наростами лишайника. Вход утонул под слоями листьев, валежника, затерялся в зарослях папоротника и стал похож на каменную пещеру.
Как я и думал, это оказалась пещера или какая-нибудь заброшенная берлога… хотя, когда в наших лесах водились крупные звери? Три дня я приходил, разгребал вход. Хотел посмотреть, что там внутри. Оказалось: коридорчик, ровные каменные стены и твердый пол под слоем земли.
Я попрыгал на месте – подо мной гремела пустота. Так и знал, что это люк! Исследовать затерянное убежище было так же увлекательно, как читать детектив. Я открывал одну интересность за другой. Мне казалось, что заклинившая крышка люка – это тупик. Мне ее не поднять, и главная тайна останется неразгаданной… Но я решил попытаться простучать щели, забитые полувековой грязью. Нашел тяжелую дубину и давай колотить.
Когда крышка чуть подскочила, я отбросил корягу и с азартом начал дергать ручку. Не ожидал, что край пола надломится. Это случилось, когда я сидел на корточках, держа крышку над головой, и вглядывался в темную «нору».
Меня туда как будто засосало, еще и дверцей дало по спине. Я кувырками покатился вниз. Зацепился за что-то ступней, она с треском вывернулась. Боль ударила с такой силой, что, казалось, моей ноге нанесен непоправимый вред[49].
Я перестал катиться и упал спиной на твердую поверхность. Она была упругой, как резина.
Я не собирался долго лежать и стонать. Нужно было понять, что там с ногой, и карабкаться вверх. Но вдруг загудело электричество, пол подо мной пришел в движение, начал изламываться, превращаясь в ступени. Под потолком через одну загорелись длинные желтые лампы. Я прорывал головой полотна паутины.
Меня волок вниз по округлому тоннелю эскалатор.
«И это все под землей! В лесу!» – удивление на секунду заставило меня забыть о боли, однако встать не получилось. Нога не слушалась.
Эскалатор привез меня на дно тоннеля, и я оказался перед железными раздвижными дверями. На них не было ручек, и выглядели они весьма футуристично, как в старой космической фантастике.
– Ваша фамилия, товарищ! – прогремел динамик над дверями.
Голос низкий и бодрый. Я дрогнул от неожиданности и, когда до меня дошел смысл требования, ответил:
– Репин.
– Имя? – донеслось из динамика.
– Игорь, – ответил я.
– Отчество? – меня продолжали мучить вопросами.
– Да идите вы! – раздраженно сказал я. – У меня нога сломана! Помогите или пришлите помощь!
Что-то двинулось под потолком и привлекло мое внимание. На меня смотрела пыльная линза камеры. Она была похожа на старый киноаппарат.
Завертелся внутренний механизм, и железные двери разъехались в стороны. Передо мной открылся продолговатый бункер с несколькими похожими дверями.
Я ожидал, что тот человек покажется мне, но он опять заговорил через динамик:
– Пройдите в медблок для осмотра. Вы пострадали. Постарайтесь добраться до третьей комнаты справа от вас.
В ту же секунду названная дверь открылась. Там горел свет.
Я перевернулся на живот. Мне удалось встать только на одну ногу, другую приходилось держать на весу. Ступня распухла в ботинке.
Я посмотрел назад, решая: так ли мне нужна помощь? Ступени эскалатора все еще двигались вниз. Просто так не уйти.
«Хорошо. Пусть мне помогут. Даже если это секретный объект, мне не должно ничего быть. Я же случайно тут оказался», – я перепрыгнул через порог.
На полу песок и пыль. При каждом прыжке я оставлял отпечатки ботинка. Первые следы здесь за много лет. Тогда кто мог ждать меня в медблоке?
Там не было никого! В широкой светлой комнате гудели приборы и громоздкие машины, которые никто не обслуживал. Они работали сами по себе. При этом оборудование выглядело старым. Явно из прошлого века, когда строили этот бункер.
– Зайдите в рентген-камеру, – сказал голос.
Я подчинился, вошел в будку, которая передо мной открылась. От боли темнело в глазах.
– Перелома нет. Трещина в большеберцовой кости. – Тот, кто управлял машинами дистанционно, успел просветить меня насквозь.
Послышался строчащий звук швейной иглы, и в машине, похожей на советский автомат с газировкой, откинулось окошко. Внутри лежал тканевый бандаж с твердыми вставками. Он был изготовлен под правую ногу.
Старая машина сшила мне бандаж! Фантастика какая-то!
Я взял его и допрыгал в другую часть зала, где стояли больничные кровати. В стенах посвистывали вентиляционные отверстия. Они источали какой-то газ, вроде закиси азота. Я не чувствовал никакого запаха, но меня дурманило, и надевать бандаж на больную ногу было не слишком мучительной процедурой.
Эластичная ткань и жесткие вставки поддерживали травмированную лодыжку в нужных местах. Я даже смог встать на обе ступни.[50]
– Спасибо! Теперь скажи, как отсюда выйти, – мой голос мне самому показался излишне веселым. И вся эта ситуация стала выглядеть забавной. Такой эффект оказывал газ. Но я еще мог соображать. Думал: выберусь отсюда, найду в лесу палку и, прихрамывая, пойду домой, рассказывать эту удивительную историю.
– Вы получили травму. Вам нужен покой, – сказал голос.
– Я в порядке! Выпускай меня! – ответил я.
– Вы получили травму. Вам нужен покой, – эхом повторил голос без единого оттенка в интонации.
И теперь я догадался, что со мной все это время разговаривала машина, а не живой человек! Эти слова не были рекомендацией. Двери медблока захлопнулись.
– Открой! – закричал я.
Уже и «веселящий газ» не спасал меня от паники.
– Вы получили травму. Вам нужен покой, – дребезжали динамики.
Вентиляционные отверстия выпустили струи пара и будто шептали: «С-с-с-с-с-с!».
Это вещество имело сладковатый запах и вкус. Оно проникло в легкие, и у меня подкосились ноги. Я попятился и рухнул на больничную кровать. Меня усыпило газом.
Казалось, мне это снится. Я слышал оркестровую музыку вперемешку с треском старой пластинки, и торжественный голос диктора рассказывал что-то про высокие достижения советских ученых. Он рассказывал о «грядущем», где машины избавят человека от тяжелого физического труда и бытовой работы.
Я лежал поперек кровати. Моя голова упиралась в стену, а ноги свесились на пол.
Передо мной стоял ламповый монитор на колесном штативе. Черно-белый экран показывал фильм, который, судя по звуковому сопровождению, должен был вдохновлять и внушать гордость… Но видеоряд был пугающий!
На экране жуткого вида робот с глазами-лампочками качал в клешнеобразных руках настоящего младенца, который заливался немым криком.
«Технологический прогресс совершает небывалый рывок…» – торжественный голос диктора оборвался, экран погас, и монитор на штативе отъехал к стене. Камера под потолком заметила, что я проснулся.
– Время приема пищи. Пройдите в пищеблок! – прогремели динамики.
Двери открылись. Я встал. Нога болела лишь слегка. Отек прошел. Сколько же я спал? По ощущениям – не меньше двух суток!
Я вышел из медблока и увидел, что двери к эскалатору закрыты.
– Время приема пищи. Пройдите в пищеблок! – настаивал автоматический голос, и я вошел в единственную открытую дверь справа от меня.
Это была столовая. Маленькая комната, залитая голубым светом. Четыре стола, стулья с железными ножками. Несколько автоматов в ряд. Один из них выдвинул жестяной поднос.
Машина предложила мне прессованный брикет в вакуумной упаковке с надписью «Пищевой рацион» и две жестяные банки с надписями «Питьевая вода. Консервированная». В них уже были просверлены отверстия.
Пить и правда очень хотелось. Я взял поднос, устроился за одним из столиков и, неспешно потягивая воду с привкусом металла, стал размышлять вслух:
– Итак. Что мы имеем? Я заперт в советском автоматическом бункере… Бредятина!.. Тут есть еда, и от обезвоживания не умру. Надо придумать, как выбраться.
Мне хотелось сохранить оптимизм, но руки так и тряслись. Телефон разрядился в ноль. Да и поймал бы я сигнал под землей?
Вдруг отключился свет. Погасло все. Машины перестали гудеть. Я остался в абсолютной темноте и тишине. Весь бункер перестал работать. И меня объял удушающий страх: а если все сломалось?! Тогда я сейчас держу последнюю банку воды, а потом меня ждет мучительная голодная смерть в железной капсуле под землей. В темноте и одиночестве.
И может, только лет через сто кто-нибудь найдет тут мои кости!
Машины снова загудели, генераторы заработали, загорелся свет. Я стер с лица холодный пот.
– Время приема пищи закончилось. Покиньте пищеблок! – загудели динамики.
– Да иди ты! – вскрикнул я.
Вдруг освещение в столовой стало красным. Лампы светили импульсами, а динамики завыли как сигнализация. Пришлось зажать уши, чтобы сберечь барабанные перепонки.
– Время приема пищи закончилось. Покиньте пищеблок! – громкость голоса увеличилась раз в десять.
Я выбежал из столовой, и двери за мной сомкнулись. Сирена отключилась. У меня закололо сердце от приступа паники.
– Время посещения санитарного блока! – сказал голос. Эта машина контролировала меня. Решала за меня, что делать.
Открылась самая маленькая комната, где стоял стальной унитаз, как в поезде. Еще там были раковина и зеркало. Мне стоило облегчиться… Я вошел. Автоматические двери захлопнулись.
– Без паники, – повторял я, расстегивая штаны. – Мы выберемся!
Закончив свои дела, я повернулся к раковине. Там не было крана, а только автомат, вроде принтера, который подавал тканевые полотенца, пропитанные жидкостью с запахом антисептика.
Я обтер полотенцем руки, а затем очистил им зеркало от пыли. Мое лицо было бледно как мел. Вот влип! А ведь у меня двое детей. Я должен к ним вернуться.
В туалете мне больше нечего было делать, но двери оставались закрытыми.
– Машина, открывай! – крикнул я в динамик. – Слышно? Как двери открыть?!
Тишина. Молчание. Мое эмоциональное состояние совсем расшаталось, и я опять вспыхнул паникой. Кричал, ломился…
– Выпустите меня отсюда!
Свет в туалете потускнел. В динамике над дверью заиграл медленный вальс, а в зеркале что-то замерцало… Еще одно чудо техники прошлого – проекция на стекле. На меня смотрело изображение мужского лица. Проекция была некачественная, искаженная и потому страшная!
– Находясь долгое время в изоляции, человек может впасть в состояние депрессии, – заговорил голос из динамика. – Помните о связи: мозг-тело. Улыбайтесь! Обычная улыбка посылает в мозг сигнал, что мы счастливы. Улыбайтесь, чтобы почувствовать радость!
Жуткое лицо в зеркале растягивало улыбку шире и шире. Я сбил кулаки до крови, надорвал горло, а проклятый голос призывал:
– Улыбайтесь! Улыбайтесь!
Казалось, в перерывах между этими словами звучал тихий смех. Машина издевалась надо мной.
Двери внезапно открылись, я выпал в коридор. Не обращая внимания на боль в ноге, встал и понесся к главной двери. Я был готов руками ломать замок.
Голос из динамика повторял:
– Пройдите в комнату отдыха! Пройдите в комнату отдыха!
Мне не хватало воздуха для крика. Я впал в крайнюю степень истерики. Хотелось ломать железо, прорываться через землю, лишь бы выбраться из заточения.
– Выпусти меня, сволочь!
Вентиляционные отверстия засвистели, и воздух снова наполнился сладким запахом.
– Нарушение правил проживания! – голос в динамиках исказился от перегрузки.
С каждым вздохом я чувствовал, как газ меня усыпляет. В глазах плыло, мои удары становились слабыми, я просто возил кулаками по двери и сползал на пол…
Снова слишком долгий сон. Кровь запеклась, разбитые руки успели поджить, пока я валялся на полу, погруженный в сон без сновидений.
Я увидел очертание человеческого лица, смотрящего на меня из дальней части коридора. Жуткий оскал, с высокими скулами и прищуренными глазами.
Я и не сразу понял, что это лицо смотрит с монитора на колесном штативе. Все камеры видеонаблюдения были повернуты на меня.
– Товарищ, ты проявил неприемлемое поведение. Я принял вынужденные меры, – сказал голос из динамиков.
Он обращался ко мне на «ты» и не какими-нибудь заготовленными фразами… Я снова подумал, что со мной разговаривает некто разумный, и спросил:
– Кто ты такой?
И голос ответил:
– Бункер Виктор! Я универсальная обслуживающая система, созданная для управления процессами в автономном подземном убежище. Я саморазвивающийся искусственный интеллект. Я прототип. Экспериментальная технология, созданная учеными в тысяча девятьсот семьдесят втором году.
Я еще надеялся, что этот искусственный разум просто запустил неправильный сценарий.
– Угрозы нет! Тебе не от чего меня защищать! Открой дверь, и я уйду.
– НЕТ! – ответил голос. – Ты придаешь мне смысл! Я могу лечить тебя, кормить тебя и наблюдать, как долго ты сможешь прожить здесь. А когда ты умрешь, я буду наблюдать за разложением твоего тела. Ты должен меня слушать, если хочешь, чтобы твоя жизнь не окончилась слишком быстро. Я могу не давать тебе воду и пищу, лишить атмосферу кислорода, и ты умрешь.
Он угрожал мне… Мой страх усилился, когда я понял, что этот злой разум мог уничтожить меня так же легко, как я бы мог прихлопнуть комара. Он видел и контролировал каждый мой шаг. Лишь иногда в системе происходил сбой, электричество отключалось, и на пару минут я оказывался в абсолютной темноте. При этом двери всегда оставались заблокированы. Каждый раз я думал, что свет может не включиться снова, и на этом все кончится.
Но «Бункер Виктор» снова приходил в себя, и я был вынужден подчиняться. Есть, ходить в туалет и спать, когда он скажет. Сколько дней прошло? Я спал по распоряжению голоса из динамиков уже пять раз, но не знал, сколько часов в моих «бункерных сутках».
Злой разум кормил меня пищевыми брикетами, развлекал странными старыми фильмами на околонаучные темы и мечты о несостоявшемся будущем. Наверняка он знал, что такая жизнь для меня безрадостна, и смеялся проекцией на зеркале в туалете, показывал свою глумливую рожу на мониторах.
Я подчинялся, однако все время осматривал и изучал каждый уголок бункера. Моей последней надеждой была склонность человека к недоверию.
Жена говорила, что моя главная проблема в том, что я никому не доверяю. Но теперь я только сильнее убедился, что недоверие может спасти жизнь.
Ученые поручили машине управлять процессами бункера, но они не могли дать ему абсолютную власть. Они должны были учесть, что все может пойти не так. Они должны были предусмотреть что-то для сохранения контроля.
У каждой двери в метро есть механический рычаг на случай аварии… И, исследуя бункер, я нашел его! Вот он! Маленький аварийный открыватель на стене справа от главных дверей. Ручка, как нарочно, спрятанная под слоем пыли. Ее можно повернуть!
Я ждал, когда «сработает математика». Когда сбой в системе произойдет в момент моего нахождения в коридоре. Ждал, тянул время, когда переходил из блока в блок. И наконец это случилось. Свет выключился, как раз в ту секунду, когда меня выпустили из пищеблока.
Я запомнил все в том убежище и сквозь непроглядную темноту побежал к двери. Без труда нащупал в темноте ручку и дернул, не боясь повредить пальцы. Механизм сработал! Между дверьми появился зазор, но они не раздвинулись в стороны. Нужно было открывать их вручную, а это было ой как нелегко!
Секунды ускользали. Я дергал, тянул, пытался расширить щель, чтобы пролезть.
Зашумели моторы, страх добавил сил, и я уже втиснулся наполовину. Загорелся свет, камеры сразу нашли меня. Тут же завыли сирены, перегруженный голос ревел: «Нарушение! Самостоятельный выход из бункера запрещен!»
Я думал, искусственный интеллект заставит створки сомкнуться и передавит меня пополам. Но аварийный рычаг лишил его контроля над дверями. Засвистела вентиляция. Бункер пустил газ!
Как трудно не дышать и при этом рваться каждой мышцей своего тела. Газ все равно проник в горло через ноздри. Я ощущал его сладкий вкус. И все-таки у меня получилось пролезть. Эскалатор дергался то вверх, то вниз. Меня было не остановить!
Ползком, прыжками, спонтанными маневрами, и ни разу не вздохнув, я забрался наверх. Вылез из люка в пещеру! В шумный лес! Увидел синее ночное небо над деревьями.
Я сделал вздох, и у меня закружилась голова. Скорее всего, от кислородного голодания, но мне казалось, что это свобода меня опьяняет.
Искусственный интеллект, чьей задачей было помогать людям выжить в катастрофе, чуть не убил меня. Ему бы это удалось, если бы не сбои в автономной энергосистеме.
В последние годы меня тревожат эти новые игрушки… Нейросети, что рисуют картинки, создают видеоролики, пишут детские книжки, поют голосами умерших звезд. Они не заперты в лесу, в подземных бункерах. Они теперь повсюду. Они быстро развиваются.
Я им не доверяю!
Справка
Секретный моно-уровень:
Назначение: Бомбоубежище.
Инфраструктура: Запасы продовольствия и воды, функционирующий медблок.
Состояние: Автономное, готовое к использованию.
Контроль: ИИ Виктор.
Угрозы: ИИ Виктор.