Всегда есть соблазн внести изменения в текст, когда принимается решение о публикации нового издания. На этот раз я перед ним устоял. Не потому, что считаю эту книгу завершенной, в которой всего хватает и нет ничего лишнего, – напротив, с самого начала я ясно осознавал, что это будет текст, полный вопросов, пробелов и предварительных идей, зачастую едва намеченных и требующих более фундированного обоснования и более глубокой разработки. Вместе с тем я убежден, что преодоление этих ограничений потребовало бы написания совершенно другого произведения. Мне кажется, в ее нынешнем виде эта книга, которую я назвал «Глубинная Мексика», выполняет свое главное предназначение. Возможно, она потеряла бы свою потенциальную ценность в качестве интеллектуального и политического стимула, попытайся я довести аргументы до их логического завершения и выдать категоричные суждения, закрывшие бы на основании моих личных оценок тот спектр альтернатив, который я хотел бы, напротив, раскрыть, чтобы переосмыслить нашу историю, настоящее и будущее: его нам еще предстоит построить. К тому же, и об этом говорилось не раз, у книги собственная жизнь, свой путь, и даже сам автор, поставив точку, уже не имеет права вмешиваться и менять ее. Так что я решил оставить всё как есть.

Однако я воспользуюсь возможностью добавить краткое предисловие и рассмотреть некоторые недавние события с точки зрения общей логики книги. За год с небольшим, прошедший с момента выхода первого издания [1], страна пережила необычные моменты, особенно если говорить о президентских выборах 6 июля 1988 года. «Страна изменилась», «Мексика уже не та» – в последующие после выборов месяцы эти фразы стали клише. Широкие слои общества были ошеломлены, даже потрясены. Кто с воодушевлением, кто со страхом, но все оказались готовы признать: необходимо пересмотреть представления и убеждения, на которых строился образ страны. То, что произошло 6 июля [2], действительно обнажило другую Мексику, по крайней мере, для тех, кто не видит дальше пределов Мексики воображаемой. И этот вопрос повисает в воздухе: где же в конечном счете те рычаги, которые смогли в один момент мобилизовать сотни тысяч живущих в самых разных условиях мексиканцев для выражения ими одновременно и протеста, и возрожденной надежды – дела ранее немыслимого для оппозиции? Сформулируем иначе. До какой степени действительно пробудилась глубинная Мексика: деревни, поселки, кварталы, которые оставались вне воображаемой политической жизни, навязанной той другой, нереальной, но господствующей Мексикой без корней, без плоти и крови?

На мой взгляд, мало кто обратил внимание на один факт, который кажется мне здесь решающим: предложение карденистов [3], несмотря на его расплывчатость и множественные противоречия, было воспринято многими как надежда на возврат назад, неясно, насколько глубоко в прошлое, но всё же назад, к исходной точке. Как надежда на приглашение начать сначала, отступив с уже пройденного пути. Кто-то назовет это реакцией. Но нет, если смотреть с другой стороны, с точки зрения того, кто был поражен в правах, у кого ничего нет и у кого тем не менее пытаются отнять даже это. В такой смене перспективы движение назад – это необходимость, единственный способ наконец-то двинуться вперед по пути, который приведет не к катастрофе, а к выходу. Я бы интерпретировал события последних выборов, следуя основным идеям этой книги, как политическое выражение (проявившееся через поведение избирателей) того, что чувствуют и переживают широкие слои общества: провал модели развития, навязанной с позиции воображаемой Мексики. Возврат назад означал бы возвращение к настоящему, подлинному национализму (неслучайно люди, и даже молодежь, пели национальный гимн с трогательной убежденностью, а вовсе не как формальный, пустой ритуал).

Но есть и другая сторона медали: в немалом числе индейских регионов результаты голосования, напротив, подтвердили традиционное полное господство Институционно-революционной партии. Означает ли это, что именно данные общины – опора системы и наиболее удовлетворены получаемыми благами? Я склоняюсь к интерпретации мексиканского антрополога Артуро Вармана [4]: они голосовали «вкороткую», то есть исходя из краткосрочных соображений, не связанных с программами политических изменений для моделей будущего общества. Там отданный голос воспринимается, скорее, как средство решить сиюминутные вопросы: в обмен на завершение строительства дороги, школы, подведение водопровода, содействие в оформлении прав на землю и прочие мелкие, но жизненно важные моменты. Всё остальное по-прежнему относится к миру «других», навязанному извне, выстроенному Мексикой воображаемой. Партийным структурам предстоит еще долго и упорно копать, чтобы добраться до тех глубин, где скрыты механизмы настоящей политической мобилизации глубинной Мексики. В 1988 году что-то сдвинулось с мертвой точки, но было бы ошибочно и недальновидно полагать, будто с тех пор эта страна (в целом, а не только та ее часть, что имеет голос и лицо) действительно стала другой.

Я не стремлюсь принизить важность недавних социальных и политических процессов. Я лишь хочу встроить их в контекст и дополнить точку зрения, где преобладает централизованное, городское и отчасти элитистское видение и кажется, что всё происходящее вокруг нее происходит везде. Как и во времена Мексиканской революции [5], на выборах 1988 года пересеклись самые разные мотивы, возникли ситуативные альянсы, необязательно совместимые друг с другом в среднесрочной перспективе. Но, несомненно, последствия были значимы. Во многих секторах общества пробудилось то, что я бы назвал осознанием несоответствия, то есть сомнение в прежних, казавшихся незыблемыми убеждениях. Обозначилась интеллектуальная открытость, стремление пересмотреть привычные объяснения страны, дополнить урезанную картину ее реальности, заново поставить вопрос о будущем. К счастью, догматизм идет на спад. У нас появляется интеллектуальное пространство, более благоприятное для плюрализма. Вопрос лишь в том, сумеем ли мы воспользоваться этим моментом и сделать твердые шаги, чтобы поставить нашу страну на ноги, а не держать ее, как сейчас, вверх тормашками?

Эти новые моменты, пусть и в основном сосредоточенные в рамках Мексики воображаемой, требуют глубокого и актуализированного развития некоторых идей, лишь обозначенных в третьей части этой книги. И, конечно, нужно было бы добавить новые мысли, охватывающие аспекты, которые даже не были упомянуты. Несколько читателей и один рецензент указывали на недостаточность двух заключительных глав. Я полностью это признаю. И намерен продолжать работать над этой темой, хотя и с четким пониманием того, что размышление о нашем будущем – это задача коллективная и индивидуальный вклад, каким бы важным он ни был, всего лишь вклад. Нужно дать старт дебатам, дать им пространство и масштаб, которого они заслуживают. Речь не о полемике с моими идеями (к тому же, как я прямо говорю в тексте, многие из них заимствованы у других, и я использовал их без угрызений совести, чтобы выстроить более широкую аргументацию). Если эти идеи и существуют, то лишь благодаря стремлению понять реальность, а анализировать и обсуждать нужно именно ее: реальность и ее проблемы. Перед нами стоит вызов воображению, и справиться с ним можно только исходя из подлинного признания нашей действительности. И именно там, разоблачая предрассудки, освобождая наше колонизированное мышление, восстанавливая способность видеть и осмыслять себя самих, мы и найдем центрального героя нашей истории и необходимый элемент нашего будущего: глубинную Мексику.

Г. Б. Б.

Мехико, апрель 1989 года