Работа «Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация» мексиканского антрополога Гильермо Бонфиля Батальи (1935–1991) – не просто исследование прошлого и настоящего одной страны. Это манифест, который требует пересмотра привычных представлений о том, что мы называем национальной культурой, идентичностью и цивилизацией.
Когда книга вышла в свет в 1987 году, Мексика переживала системный кризис: финансовый, вызванный последствиями экономического спада начала 80-х годов, и политический. Президентские выборы 1988 года стали символом краха доверия к политической системе. Впервые правящая с 1929 года Институционно-революционная партия столкнулась с реальной угрозой поражения. В ночь подсчета голосов «упала» электронная система, и это послужило официальным предлогом для приостановки процесса, в то время как побеждал оппозиционный кандидат. Затем систему починили, и последовало «исправление» результатов, только уже в пользу кандидата от правящей партии. Массовые протесты власть проигнорировала, требования пересчета голосов отвергла. Новый президент Карлос Салинас де Гортари вступил в должность с серьезным дефицитом легитимности, но стало очевидно, что авторитарная модель с демократическим фасадом, функционировавшая несколько десятков лет, нуждается в замене. А неудача в проведении свободных и честных выборов явилась катализатором дальнейших изменений в мексиканской политике и поспособствовала росту демократических движений в стране. Стала видимой и более глубокая трещина: обнажилось противоречие между модернизацией, понимаемой как поверхностное заимствование западных технологий и культурных образцов, и повседневной реальностью миллионов обычных граждан, исключенных из этой практики.
Внешне казалось, что современная развивающаяся страна спешит в будущее, однако это будущее было построено на хрупком фундаменте, который сам Бонфиль Баталья назвал «воображаемым». Он утверждал: существует не одна, а две Мексики. Одна – «Мексика воображаемая»: официальная, европоцентричная, сконструированная элитами по лекалам Запада. Другая – «Мексика глубинная», укорененная в тысячелетней мезоамериканской цивилизации, отвергнутая, но неисчезнувшая. Эта «отвергнутая цивилизация», по словам Бонфиля Батальи, продолжает определять реальную жизнь миллионов людей и в конечном счете – судьбу страны. Для Бонфиля Батальи это был не только вопрос социального неравенства, но и вопрос демократии в подлинном смысле – права народа на собственную судьбу и коллективную волю. С момента выхода книги мир стал куда глобальнее, информационные технологии ускорили обмен идеями, однако парадоксальным образом усилили и культурную ассимиляцию, и чувство утраты корней. В этой ситуации правящая элита, носитель «воображаемого» проекта, пыталась навязать обществу образ «современной» Мексики, готовой к интеграции в глобальный рынок. Этот образ был столь же искусственным, как телевизионная реклама тех лет: счастливые светловолосые подростки, пьющие американскую шипучку, или семья: мама-папа-дочь-сын, по виду европейцы, азартно насыпающие в свои тарелки хлопья «Келлогс» на завтрак. И всё это под незатейливую мелодию, а-ля «Тимбириче», детского звездного коллектива, тогда безумно модного. Между тем за этим пластмассовым фасадом скрывалась страна, где миллионы людей жили по законам, рожденным задолго до появления европейцев и американцев. Страна, для которой продуктом питания (кстати, еще и символом космогонии) на самом деле была кукуруза, про которую в рекламе – ни слова. И жителей этой страны стыдливо пытались в лучшем случае игнорировать, в худшем – подогнать под западные шаблоны.
Бонфиль Баталья утверждает, что крайне сложно уничтожить наследие тысяч лет, предшествовавших приходу европейцев на эти земли, однако всего за пятьсот лет были практически утрачены языки, на которых говорили коренные народы, а также была разрушена глубокая религиозность мезоамериканских народов, чьи верования к моменту прибытия европейцев уже насчитывали по меньшей мере более трех тысяч лет. И всё это происходило с неизменным «цивилизаторским» рвением, которое на протяжении пяти веков пронизывало страну. Применялись практики, показавшие, что это «цивилизаторское» в итоге превратилось в безжалостные действия против коренных народов (Бонфиль Баталья прямо называет их этноцидом). Те, в свою очередь, никогда не прекращали бороться за сохранение своих корней, неизменно ставивших их в невыгодное положение по сравнению с «цивилизаторами».
Бонфиль Баталья видел, что этот раскол между «цивилизаторами» и «цивилизуемыми» не исчезнет сам собой. Он предупреждал, что, если не признать «глубинную» цивилизацию как основу национального проекта, Мексика будет обречена на вечную «шизофрению» – разрыв между официальным образом и реальностью. Бонфиль Баталья писал об этом задолго до того, как модными стали термины «деколонизация» и «мультикультурализм». И в этом его дальновидность. Он сумел сформулировать то, что позже станет центральной темой глобальных дискуссий. На фоне процессов глобализации, миграции и унификации культурных стандартов тезис Бонфиля Батальи о том, что будущее возможно только через признание и укрепление собственных глубинных цивилизаций, звучит как предостережение и руководство к действию.
И действительно, спустя несколько лет после выхода книги история подтвердила правоту Бонфиля Батальи. Первого января 1994 года, в тот самый день, когда вступило в силу Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), которое Мексика заключила с США и Канадой, в штате Чиапас на юго-западе Мексики прозвучали выстрелы. Сапатистская армия национального освобождения, состоявшая преимущественно из индейцев майя под руководством Субкоманданте Маркоса, леворадикального философа и бывшего университетского преподавателя (впрочем, наверняка этого никто не знает), объявила войну мексиканскому государству. Их лозунг «Хватит!» был адресован не только экономической и политической маргинализации, но и культурному унижению тех, кто живет за пределами воображаемой Мексики. Сапатисты требовали права на автономию, на язык, на землю, на собственную цивилизационную траекторию.
Восстание было воплощением того конфликта, который Бонфиль Баталья описал в своей книге: столкновение извечно противостоящих друг другу миров Мексики. Неизвестно, читал ли работу Бонфиля Батальи Субкоманданте Маркос, однако бунт сапатистов стал плотью от плоти той самой «глубинной Мексики», которая подробно рассматривается в работе антрополога. Для мексиканской элиты это событие стало шоком, для мира – напоминанием, что нельзя построить справедливое общество, игнорируя цивилизационные коды и культурные матрицы, которые продолжают жить под тонкой коркой модернизации.
Бонфилю Баталье уже не довелось увидеть это восстание, показавшее миру уязвимость мексиканского государства во многих аспектах, главным из которых было отсутствие справедливости в отношении коренных народов, представляющих глубинную Мексику. Он погиб в автокатастрофе в Мехико в 1991 году, за год до 500-летнего юбилея, знаменующего появление испанских конкистадоров в Западном полушарии, которое навсегда изменило историю региона. Смерть Бонфиля Батальи совпала с моментом, когда его научное творчество достигло впечатляющей теоретической зрелости, а влияние его работ всё больше захватывало умы молодых антропологов, которые только начинали свой путь.
Впрочем, вполне возможно предположить, что, доживи Бонфиль Баталья до восстания сапатистов, он, вероятно, не только с исследовательским интересом наблюдал бы развитие событий, но и мог покритиковать Субкоманданте Маркоса, который сам, по меткому замечанию одного из моих коллег, пытался в силу своего образовательного и идеологического бэкграунда соединить проект воображаемой Мексики, но не националистической, а уже левого толка, с глубинной.
При этом для Бонфиля Батальи культуры коренных народов не могли быть поняты в рамках марксистской схемы классовой борьбы, поскольку они «формируют свою историческую перспективу и легитимность вне доминирующей классовой системы в обществе в целом». Вот что он пишет про тех, кто стремится «пробудить сознание масс»:
Они считают себя, подобно другим, единственными обладателями абсолютной истины, избранными для спасения и освобождения народа. Они не пытаются понять глубинную Мексику и не считают это нужным: для них это неправильная реальность, которую надо исправить. Их борьба – не за души, а за сознания, а их доктрина – не религиозная, а «революционная». Некоторые из них умирают в борьбе, но еще больше новообращенных гибнет, пройдя через их учение. Безо всяких суждений о личных мотивах различных миссионеров ясно одно: сознание мексиканцев глубинной Мексики, их убеждения и верования продолжают отвергаться и воспринимаются как чистый лист, на котором каждый считает своим правом и обязанностью написать свое собственное послание.
В конечном счете Бонфиль Баталья остро критиковал и даже обвинял официальную политику в том, что она навязывает коренным культурам чуждые им характеристики и определяет индейца не через его собственную культуру, а в соотношении с национальной (государственной) культурой, что ведет к формированию «ложного самосознания».
Гильермо Бонфиль Баталья не был кабинетным ученым. Его биография – история жизни человека, который не занимался наукой, а проживал ее как политическую и человеческую позицию. Родившись в 1935 году в Мехико, он учился в Национальной школе антропологии и истории, а затем в Университете Айовы в США. Его путь прошел через академические аудитории, пыльные деревни Чолулы и Чалько, международные конференции и горячие дискуссии в кафе факультета социальных наук Национального автономного университета Мексики. Бонфиль Баталья возглавлял Национальный институт антропологии и истории, создал Музей национальных культур и боролся за то, чтобы культура народа была не витриной, а живым пространством диалога. Он участвовал в Барбадосских встречах 1971 и 1977 годов, где антропологи и лидеры индейских движений провозгласили необходимость освобождения коренных народов от колониального ярма. Он основал Центр антропологической документации Латинской Америки, разрабатывал программы, направленные на поддержку индейских общин.
Так что «Глубинная Мексика» – не просто антропологический очерк, это новая оптика, где автор предлагает мыслить нацию не как механическую сумму граждан, а как живой организм, питаемый множеством корней. Бонфиль Баталья разрушает привычную дихотомию «традиция или модернизация» и утверждает: будущее возможно только тогда, когда проект развития строится на уважении к культурной основе, а не на ее отрицании и отвержении.
Безусловно, с тех пор прошло почти сорок лет, мир изменился и эти идеи устарели. Но достаточно открыть новости, чтобы понять: проблемы, которые поднимал Бонфиль Баталья в своей работе, не только не исчезли – они обострились. То, что он писал о Мексике в 1987 году, сегодня звучит как диагноз всему миру: от Латинской Америки до постсоветского пространства, от Африки до Азии.
Современная Мексика переживает удивительный парадокс. С одной стороны, она успешно стала частью глобальной экономики: крупнейший экспортер автомобилей на континенте, лидер по производству пива, страна, где IT-компании открывают свои центры. С другой стороны, многие мексиканцы до сих пор живут в условиях, которые мало отличаются от реалий XVII века.
Бонфиль Баталья считал, что главная угроза «глубинной Мексики» – это не прямая агрессия, а стратегия «деиндеанизации», то есть постепенного размывания культурных основ через образование, рынок и медиа. Сегодня эта угроза приобрела новые формы. Телевидение и социальные сети создают стандартизированный образ «успешной жизни», к которому должны стремиться все. Миграция в США становится не только экономической необходимостью, но и символом «выхода» из «отсталости». В этом смысле прогноз Бонфиля Батальи звучит как пророчество: если «глубинная Мексика» не будет признана, страна потеряет не только прошлое, но и свое настоящее и будущее.
Да, в последние годы Мексика официально провозглашает курс на «мультикультурность». Конституционные реформы 1992 года, признание страны «многонациональной» в 2001 году, законы об автономии, открытие Университета коренных народов в Мехико – всё это выглядит как несомненный прогресс. Однако реальность остается крайне противоречивой: крупные инфраструктурные проекты реализуются фактически без полноценного согласия общин, земли коренных народов становятся объектом интересов транснациональных корпораций, а традиционные формы управления сталкиваются с давлением «единой правовой системы».
Как сочетаются идеи Гильермо Бонфиля Батальи с политическим курсом нынешней Мексики? На первый взгляд, прогрессивное правительство Клаудии Шейнбаум вслед за своим предшественником Андресом Мануэлем Лопесом Обрадором апеллирует к народу, обещает вернуть страну к своим корням и славному прошлому. В риторике двух последних президентов звучит уважение к автохтонным культурам, а социальные программы действительно направлены на беднейшие слои. Но парадокс в том, что эта политика нередко воспроизводит ту самую логику «воображаемой Мексики», которую критиковал Бонфиль Баталья.
Не нужно далеко ходить за примерами. Возьмем недавно реализованный инфраструктурный проект «Поезд майя» – флагманскую инициативу левого правительства Мексики. Официально он подается как двигатель развития полуострова Юкатан, способный привлечь туристов, создать рабочие места и обеспечить инвестиции. Но для многих общин майя, которые там живут, это выглядит как очередная экспроприация: земля превращается в товар, экосистемы разрушаются, а культурная ткань рвется. Формально власти проводят «консультации», однако правозащитные организации фиксируют давление и манипуляции. В этом конфликте вновь сталкиваются два проекта: один – экономический, ориентированный на глобальный рынок, другой – цивилизационный, укорененный в локальной культуре.
Не менее показателен конфликт вокруг энергетических проектов и добычи полезных ископаемых. Несмотря на декларированное уважение к «мультикультурности», государство продолжает заключать сделки с корпорациями, которые осваивают территории общин без их согласия. Как это назвать, если не продолжением той же модели, которую Бонфиль Баталья считал колониальной по сути?
Даже образовательная политика остается пространством борьбы. По официальным данным, в стране сохраняется 68 языков коренных народов, на которых говорят миллионы граждан. Однако эти языки по-прежнему маргинализированы, а их носители чаще всего оказываются на дне социальной пирамиды. С одной стороны, в Мексике развиваются программы билингвального образования. С другой стороны, в Мексике быть индейцем до сих пор означает «быть необразованным нищим неудачником». Индейское прошлое желательно забыть. Выучить английский, выбросить уипиль и попытать счастья на той стороне границы. Статус «модернизированного» человека связывается с отказом от культурных корней. Всё это доказывает: концепция «деиндеанизации», введенная Бонфилем Батальей, не ушла в прошлое.
Для русского читателя эта книга важна по нескольким причинам. Во-первых, она предлагает концептуальный инструмент для анализа обществ, в которых официальная государственная идеология и реальная культурная ткань расходятся. В постсоветском пространстве, как и в Латинской Америке, наследие колониальных и имперских проектов продолжает влиять на идентичность и политику. Во-вторых, работа Бонфиля Батальи – это пример того, как антропологический и исторический анализ может стать основой для политической программы, направленной на признание и укрепление культурного многообразия. В-третьих, книга помогает взглянуть на историю и современность не с позиции центра, а с точки зрения тех, чьи голоса традиционно заглушены.
Бонфиль Баталья не уходит в академический жаргон, его аргументы ясны и образны. Он соединяет анализ с публицистическим пафосом, превращая книгу в манифест, не жертвуя научной точностью и при этом сохраняя концептуальную глубину. Благодаря этому книга уже десятилетия остается настольной не только для антропологов, но и для политиков, активистов, всех, кто пытается понять, как устроены общества, в которых разнообразие – не исключение, а норма.
Читая «Глубинную Мексику», мы не просто встречаемся с Мексикой, а сталкиваемся с вопросом, что значит быть страной, чья память расколота, чья культура не совпадает с официальным образом, чье будущее зависит от того, сумеет ли эта страна признать и оценить свою глубинную сущность. Да и что такое вообще «глубинная культура» и как она соотносится с «воображаемым» проектом, который транслируют медиа и власть? Почему проекты модернизации так часто означают унификацию? И возможно ли построить общее будущее, не превратив многообразие в музейный экспонат?
Гильермо Бонфиль Баталья не дает готовых рецептов. Он оставляет подсказку – мыслить иначе, смотреть через иную оптику. Видеть в культурном наследии не обузу, а ресурс. Слышать голоса тех, кого обычно не слышно. И задуматься о собственных «глубинных» цивилизациях.
Татьяна Русакова