Нет ничего у нас более «ненавязчивого», чем сервис внутренних железнодорожных линий РЖД. Конечно, если это не сапсан в Москву. Сразу вспоминается аксёновская «Затоваренная бочкотара», которую перечитывал я накануне июльских поездок на Вологодчину.

Поезд 388-А «Санкт-Петербург – Воркута», но нам туда не надо – слава Богу! Нам только до Ломоватки, а там почти ГуЛАГ, но не совсем.

Не прошло недели, как я вернулся из Харовска, где радовался жизни в обществе друзей своей юности Володи Асташова, Мусы Ибрагимова и Султана Улубаева, и вот снова еду на Ладожский вокзал, но уже в обществе жены и её сестры Людмилы на их «малую» родину, в Пихтово.

Тоня пишет в моём дневнике: «Посмотрим, что там изменилось после нашей поездки туда в 2011 году». Далее, она пишет про пресловутую грунтовую дорогу от Удимы, которую десятилетиями обещают построить местные губернаторы, но об этом я уже здесь не раз писал. («Губернатор отправлен в Москву на повышение, – горько замечает жена, – а вместо дороги в Ломоватке построена часовня… Пусть о народе заботиться Бог…»).

Вот и оставь на минутку тетрадку на столе! Девчонки тут понаписали всякого. Наш поезд не идёт через Вологду, минует её. Но зато в ломоватке мы будем не через сутки, а на два часа раньше. В 2011 году мы уже ездили почти этим же составом туда, теперь только старшей сестры Ирины не хватает, не захотела с нами ехать. Правда, тогда мы ещё заезжали в Великий Устюг и Полдарсу, но тогда жив был ещё единственный брат отца Тони дядя Коля. Зимой его не стало…

Ночью в Коноше проснулся от тишины. Стоянка здесь большая – тридцать минут. Желание спать боролось с противоречивыми чувствами: покурить и обязательно выйти и постоять на станции, куда когда-то пригнали злостного тунеядца, впоследствии Лауреата Нобелевской премии Иосифа Бродского. Вспомнил анекдот в своём старом дневнике, записанный от Елены Скульской: «Скульская спросила у Рейна: Как вы с Бродским боролись с властью?

– Конечно боролись. Мы с друзьями приехали навестить Иосифа в ссылке, в день его рождения, и он объявил нам, что до конца срока не будет чистить зубы.

– ???

– А тебе бы хотелось, чтобы он объявил голодовку, а еще лучше – вскрыл вены?»

Засмеялся про себя и слез с верхней полки.

Вышел. Узловая станция, здесь перецепляют нашу тягу: электровоз меняют на тепловоз. В центре станции небольшая часовня. Накануне первой поездки на Вологодчину Володя Асташов писал: «Начинаю думать о том, чем и как вас развлекать и просвещать, когда приедете в Харовск. Интересно ли будет 12 июля, на второй день пребывания в Харовске, отправиться на поезде Москва-Котлас в 05–31 в сторону Севера до станции Коноша (это родина Тани Веселковой – нашей сокурсницы)? В 07–29 будем на месте. Чем там мы будем заниматься – смотри в прикрепленном файле. Стоит ли договариваться об этом туре на четверых. Туроператор – мать моей сотрудницы. Напиши свое мнение. Обнимаю, Володя». В программе тура, высланного Володей, было предусмотрено посещение Мемориальной комнаты Иосифа Бродского в Коношской центральной районной библиотеке им. Иосифа Бродского. Но мы посоветовались и решили, что в этом году съездим в Тимониху, на родину Василия Белова, а на будущий год махнём в Коношу. Дело в том, что последняя – это всё-таки не Вологодчина, но Архангельская область. Хотя это не принципиально, обе эти области тесно соседствуют и железная дорога часто пересекает то одну, то другую, а иногда просто является пограничной линией этих областей.

Иосиф Бродский был сослан в деревню Норенская Коношского района по приговору суда. Деревня расположена в 24 км от Коноши. Вынужденная ссылка, длилось с марта 1964-го по сентябрь 1965-го и стала важной вехой в его биографии и творчестве. Здесь им было написано около 80 стихотворений. Работал «питерский тунеядец» в совхозе «Даниловский» разнорабочим. Именно на коношской земле в районной газете «Призыв» впервые были опубликованы взрослые стихи Бродского «Осеннее» и «Тракторы на рассвете».

Эти строчки написаны тут в Норенском. И в них – тоска. Живя в деревне, Бродский тосковал по дому, мучился неопределенностью своего положения, однако спустя годы он с благодарностью вспоминал простых и сердечных людей, северную природу. «Один из лучших периодов в моей жизни. Бывали и не хуже. Но лучше, пожалуй, не было», – писал о своей жизни на Севере Иосиф Александрович. В эти песенные края, где жили и работали многие прекрасные поэты и писатели, ещё до революции ссылали за революционную деятельность замечательных мастеров слова. А Иосиф, получается, последний ссыльный поэт, отправленный сюда властью на «перевоспитание». Говорят, ежегодно в день рождения поэта 24 мая в деревне проводится традиционное возложение цветов к памятной доске. Только кто это делает? Вернувшись домой, я прочитаю в интернете: «По данным Всероссийской переписи населения 2010 года, в деревне было 7 человек. На 1.01.2010 числилось 3 человека. В деревне осталось всего около двадцати домов. Численность населения – 1 человек (2012)».

Письмо друга напомнило мне о том, что здесь, в Архангельской области родилась наша однокурсница Танечка Веселкова, она жила в одной комнате студенческого общежития на Шевченко с моими землячками – Дамирой Каримовой и Лирой Гирфановой. Где она сейчас, Таня Веселкова?