Дорогой Муса, привет тебе!
После поездки к Володе Асташову, впервые спустился к себе в «бункер». Попиваю пивко, читаю удивительную книгу Ильи Фонякова «Островитяне» и пишу другу.
Тошка позвонила «сверху», едет в шахматный клуб им. Алехина в Пушкин. Она каждое воскресение туда ездит: обожает древнюю игру. Клуб тоже старый, знаменитый, туда Илья Олегович еще пацаном бегал. В 1949 году пушкинская районка, тогда она называлась «Большевистское слово» написала о нем: «Серьезного успеха добился самый молодой участник – 13-летний Фоняков, – писала газета в заметке о шахматном турнире на первенство Екатерининского парка… – Уже на четырнадцатом ходу он заставил сдаться Иончика, поймав его на незнании острого гамбита Эванса…»
К дочке вчера приехала подруга и они ушли гулять. У нас тут вчера День города Павловска был, ежегодный праздник. Собирались поэты, читали стихи. Я тоже читал новый стишок, вчера ночью написался «В подражание Жаку Преверу».
А вечером с Тошкой на салют ходили. Красиво! Потом немного погуляли в парке. Вернулись, сидим на лавочки у дома. Асташовы звонят. Я забыл у них зарядное устройство к мобильнику.
– Выслать тебе его?
– Не надо, – говорю, – я уже новое купил.
Два дня без телефона был, зарядка кончилась. Поговорили. Тоня Лиину уговаривала к нам приехать, отдохнуть. Куда там! Разве она бросит свой огород. Да и дети с внучками к ним сегодня должны были приехать. Так что, я вовремя «смылся». Но поездка была славная, отвели с Вовкой душу, пообщались. А вот уговорить его поехать на Каспий – глухой номер! Я вчера долго пытался. И Линка не против. Но он – стена! Говорит, я лучше почитаю, чем в поезде двое суток трястись. Спрашиваю, Махачкалы боишься?
– Ничего не боюсь, просто устал.
И то правда. Я свидетелем был: его даже на рыбалке доставали звонками с работы. Раз 15 звонили…
Но я твердо намерен к тебе махнуть. И Тоня говорит: «Обязательно поезжай!»
17.07.12, вторник.
Дорогой Муса!
Я начал это письмо в воскресенье 15 июля. У меня как раз закончилась предыдущая общая тетрадка в 96 листов. Я начал ее 12 апреля, в день космонавтики, а закончил «Дорожным дневником Юфима Сании» – о своей поездке к Володе Асташову. Перед поездкой купил новую тетрадку и начал ее с письма к тебе.
Видишь ли, я, наверное, старомоден, люблю писать от руки. И только потом переношу в комп. И дневники, и письма, и прозу, и стихи. Вот сейчас с головой в материале о Фонякове, дописываю «Маленькую повесть о светлом человеке» «Вещий Олегович». Ее я тоже почти полностью написал от руки. И на это ушла целая тетрадка. Правда, там еще наша переписка по электронной почте. У меня сохранилось в общей сложности 90 писем друг к другу. Б’ольшая почта у меня только с тобой.
Только что был на почте, отправил два журнала старинному другу Фонякова Александру Ильичу Рубашкину, его материал об Илье Олеговиче дал в «Царскосельской лире». Ему 85, но он очень бодрый. Сказал ему, что пишу о Фонякове повесть, просил прислать ему, когда закончу. Кстати, ты получил мои журналы? Пора бы им дойти до Грозного.
Муса, дорогой, ты видимо сейчас в Саратове. Я в четверг поеду покупать билеты до Махачкалы на 135 поезд. И обратный. Так что, поездка должна состояться, если того захочет Аллах.
Еще, дорогой Муса, я с почты пошел в библиотеку. Я люблю ходить в библиотеки. Это у меня с детства. И в студенческие годы любил. А сейчас раз в две недели хожу в Павловскую библиотеку. В основном беру журналы-толстушки: «Звезду», «Неву», «Октябрь», «Новый мир», «Знамя», «Москва», «Наш современник», «Иностранная литература» и «Дружба народов». Сегодня еще два номера смены взял. Это у меня профессиональный интерес. Конечно, все это можно читать и в Журнальном зале в Интернете, но, я уже сказал, что человек я старомодный и люблю шелест страниц.
Еще взял «Биографию Пауло Коэльо «Маг» Фернандо Морайса. Кирпич в 600 страниц! В аннотации сказано: «…история жизни писателя, книги которого разошлись по миру тиражом более 100 миллионов экземпляров.
Прежде чем стать всемирно известным автором бестселлеров, Коэльо прожил множество разных жизней. Он предпринимал попытки суицида, родители помещали его в сумасшедший дом, где он подвергался лечению электрошоком, употреблял наркотики, пробовал нетрадиционные варианты секса, вызывал дьявола, сидел в тюрьме, продвигал бразильский рок с музыкантом Раулем Сейшасом, и, наконец, в 1986 году прошел священным путем Сантьяго, дорогой средневековых паломников Франции и Испании».
18.07.12, среда.
Дорогой Муса!
Уже четвертый день пишу это письмо. Начал еще в воскресенье. Оно как бы заменяет мне дневник, что я обычно веду хаждый день.
Вчера я похвастал тебе, что в эл. почте у нас с Фоняковым 90 писем! Из любопытства вечером запросил все «входящие» от тебя. Знаешь, сколько писем сохранилось? 297! Это с 2008 г. Я думаю, их было больше, но я ведь менял ноутбук и программы. Могло что-то пропасть. Во всяком случае, первое письмо от тебя как бы продолжает начатый разговор. Т. е. Оно не первое. Вчера все твои письма начал скачивать на флешку. Пока сто писем скачал. Сегодня закончу и запрошу все свои отправленные тебе. А когда закончу повесть о Фонякове, перейду вплотную к «Садам Эпикура». Это будет такой ход: письма к друзьям и письма друзей. Кстати, это ведь почти диалоги. Я сейчас так же использую письма в повести о И. Фонякове.
Вчера начал читать Биографию П. Коэльо «Маг» Фернандо Морайса, представляешь, это целая индустрия по раскрутке автора – супер! Нет ничего удивительного, что его книги так распространяются. Каждое утро его агенты докладывают, сколько книг продано в мире. С раскладкой по странам. Представляешь? Впрочем, интересно ли тебе это?
Дорогой Муса, я пишу тебе это письмо только у себя в бункере и сейчас перешел на 12 страницу. Здесь абсолютная тишина и хорошо пишется. Но сейчас прервусь. Надо делать еще все остальное, запланированное на сегодня. От моих девочек тебе привет. Тошка сегодня у зубного. Это долгая песня. Но у нее сейчас очень смешной выговор, она шепелявит. Всем привет, пока!
Дорогой Муса! В 17 часов я закончил скачивать твои письма: 297 штук! Потом «запросил» свои письма к тебе. Знаешь, сколько? 350! Вот это да! Это письмо я закончу завтра, когда у меня будет билет на руках до Махачкалы. Всего хорошего!
19.07.12, четверг.
Дорогой Муса!
Всю ночь шел дождь. То зашуршит по окнам мансарды, то затихнет. Проснулся в три часа ночи. Юлька еще не спит. Сердито загнал ее. Вышел покурить. И сон прошел.
Валялся до утра, вспоминал поездку к Володе, наши с ним разговоры. Они все в «Дорожный дневник Юфима Сании» не вошли. Дорожные заметки сходу пишутся, по горячим следам, лишь фиксируя события. Это потом вспоминаются какие-то детали…
Вот встречает меня Асташов у вагона, ведет к вокзалу, дождь моросит.
– Я тебе дождя привез, – говорю ему.
– Да, вчера было солнечно, народ в Кубене весь день купался.
– Весело будет, если мы с тобой дома все дни просидим.
– Не просидим. Завтра на рыбалку поедем. Ночную. А дождь к клеву хорошо. Да и народ дождику рад. Земля сухая. Огороды дождика просят.
Купив мне билет на обратную дорогу, садимся в новую «Шкоду» Асташова. Едем по ночному Харовску. Верчу головой, как на экскурсии.
– Вот тут наш дом стоял, – показывает Володя, – нет его теперь. Еще дед строил…
– А тот, где ты сейчас?
– Его отец построил. А вот тут завод был деревообрабатывающий. Тоже теперь его нет. А тут уникальное производство стекла было. Заказы для обороны выполнялись. В Харовске до сих пор у людей кубообразные емкости стоят из толстого стекла для аккумуляторных батарей – отличная тара для засолки! С перестройкой завод «по рукам пошел». Продавали – перепродавали. Специалисты уникальные были – стеклодувы. Мы, мальчишками, за стеклянными трубками сюда бегали, территория не огорожена была. Новые хозяева стали гроши платить рабочим. Те какую-то хрень стали в массу добавлять. Так все в конце-концов и рухнуло.
Не успел осмыслить сказанное, Володя уже еще один завод показывает – «бывший».
– Здесь пилили заготовки для музыкальных инструментов. Из лучших пород древесины. Со всей страны ее везли и по всей стране развозили заказы. Тоже уникальное было производство. Тоже закрылся.
– Помнишь, «Красный Октябрь» на Васильевском? Они моими шефами были, когда я в подростковом клубе работал. Инструмент нам подарили. Нет завода теперь.
– Вот-вот. И для него заказы здесь выполняли. А вот на этом заводе я работал. Еще до армии. Тоже деревообрабатывающий. Еще работает.
Дома нас Лина встретила. Но про баньку и наш ночной ужин писать не буду. Помню, перед поездкой ты написал: «Рюмочку за меня поднимите».
Только мы эти самые рюмочки наполнили – и ты звонишь.
– Ну и нюх у Мусы! – засмеялся я, – ведь просил за него выпить!
До 4-х утра просидели. А утром сестренка звонит Надя из Уфы. Разбудила меня. Вышел я во двор. Думал, Асташовы спят еще. Потолкал стерженек умывальника. Такой же – когда-то висел у меня на фермерском хозяйстве. Лицо ополоснул прохладной водичкой. Освежает. Окончательно проснулся. Сел на крылечко, закурил. Сейчас бы кофейку! Но идти на кухню, будить хозяев не хотелось.
– Долго спишь! – Володя стоит на пороге. Уже причесан и гладко выбрит.
– А я думал, вы спите еще.
Вот и кофеек. Сидим на крылечке.
– Хоть бы скамейку соорудил.
– Да вот же скамейка, – показывает Володя. – Только Ангелина его своими горшками заставила.
– Я тебе сколько раз советовал: поставь беседку перед домом.
– Это потом. Сначала надо сарай разобрать.
Капитальное сооружение, просторный хлев, где когда-то родители его держали скотину, Асташов «грозится» снести уже который год. Еще в первый мой приезд с женой и дочкой были такие планы. Но дальше разговоров дело пока не сдвинулось. А мне кажется сносить его вовсе не надо. Не мешает сарай никому. Да и всякий хлам, который всегда пригождается в хозяйстве, там Володя хранит. А вот на пенсию уйдет, переселится сюда навсегда, глядишь, козочку заведет. Козье молочко полезно старикам. Но про это я молчу, другу ничего не говорю.
В деканско-завкафедрально осеннее-зимне-вессенние периоды, в голове моего друга рождается «громодье» планов. Года три назад написал мне: «Купил бензопилу. Этим летом буду крышу перекрывать».
Приехал я. Гляжу, а крыша та же.
– Мужики говорят, у тебя что – крыша течет? – Не течет. – Тогда зачем ее менять? – оправдывается Володя. – А вот конек обновил.
И действительно: сверкает конек новой оцинковкой.
По части инструментов, запчастей, рыболовных снастей, резиновых лодок, велосипедов, квадроциклов и прочего – у Володи все на высшем уровне и высокого качества. Этим забиты его гаражи и сараи. Но на квадрациклах или велосипедах я его никогда не видел. Для рыбалки нужна компания, теперь, видно, он будет зазывать к себе сыновей и соблазнять рыбалкой. Но про это я тоже молчу.
Побрился я в баньке. Позавтракали. И пошли на речку Кубену. Солнце поманило.
Спускаемся к калитке, на середине участка, Асташов остановился.
– Этой весной в паводок вода до сюда дошла. Дом у Володи на пригорке стоит. До него вода не доходит. А те дома, что стоят на берегу – основательно подтапливает каждую весну. Когда смотришь на Кубену сверху, не верится: обмелела вся, леса давно повырублены, как, впрочем, на берегах многих рек Вологодчины (ту же Сухону взять), вот речки и жмутся к руслицам своим: Помоги, земля!
Перед нами картофельное поле.
– Слушай, Володя, а нафига тебе столько картошки?
Вопрос, кажется, застает моего друга врасплох, пожимает плечами.
Двое его сыновей давно выросли. Старший пустил корни в Питере. Выросли уже и две его дочери. Внучки приезжают к деду с бабушкой летом. Ненадолго. Вот сразу после моего отъезда все питерцы собираются приехать.
Младший сын тоже с семьей. Живет в Вологде. Сюда сыновья заезжают не часто. Сами Асташовы тоже в Вологде живут. Здесь проводят только лето.
Сыновья приезжают на машинах. Могут, конечно, увезти по пару мешков в багажниках. Но где ее в городах хранить? Спросил у Асташова, есть ли у него в городе подвальчик? Нет. На участке зарыт огромный кессон. «Выше моего роста», – показывает Володя. Там и хранится урожай.
Вот и получается: в наше время дешевле и проще картошку эту в городе купить, не заморачиваясь. Но все не так просто, как думается. Видимо, есть что-то еще в этом «мужике» Владимире Николаевиче Асташове при его профессорской должности. Генетическая составляющая крестьянского прошлого его рода. Впрочем, у нас у всех она есть. И никуда от нее не деться.
Вот его Лина. С мая до поздней осени живет здесь. У нее – огородики, теплички, парнички, клумбочки. Помидорчики-огурчики, клубничка-малинка, яблоньки… И как ей без этого? Радость, хотя и ворчит порой: «Никому это не нужно!». Да нет, не радость. А Его Величество Смысл… Сериалы она смотрит. И сканворды, наверно, решает. Но это так, забава. А смысл там, на сотках, на участке. Идем мы с Володей мимо соседнего дома. Старичок колдует над своим картофельным огородиком.
– Много собрал? – спрашивает его Володя.
– 325 штук! – гордо трясет коробочкой сосед.
– Колорадского жука собирает, – поясняет Асташов.
И все же, уклад этот уходит из русской глубинки. Вместе с уходящими стариками. Когда едешь по России – особенно остро это чувствуешь. Глядя на умирающие деревни за окном вагона. Я думаю, дорогой Муса, все должно прийти к тому, что уже заведено в цивилизованных странах: всем должны заниматься профессионалы. Философы – читать лекции и вести семинары, а фермеры – растить картофель.
Когда Тошка прочитала это, сгоряча кинулась защищать «древнерусский» уклад: «Что плохого, если сыновья на зиму картошку привезут домой? Помнишь, мы у соседки покупали картошку и хранили ее на Гумалосаровской? До нового года съедали». А потом походила и говорит: «С другой стороны, мошка заводится, запахи, грязь… Пожалуй, ты прав – лучше все-таки в магазине купить мытую…»
Ну и расписался я, дорогой Муса! Но времени, увы, не хватает. Сегодня мне в Питер надо. Жена гостей ждет. Представляешь, ее подруги свои дни рождения отмечают не у себя дома, и гостей не к себе зовут, «а к Тоньке». У нас собираются. И Зина, и Оля, и Нина.
А вечером идем еще на один день рождения, к Сереге Коневу (помнишь его?). Чувствую, сегодня руки не дойдут до «Вещего Олеговича». А мне в мою бессонницу в голову тоже хорошая идея пришла по поводу этой повести. Но времени не хватает.
Ну все, побегу. Сегодня билеты надо покупать. На Каспий. Пока!
22.07.12, воскресенье.
Дорогой Муса!
Мои предыдущие сетования на дефицит времени – не беспочвенны. Вот видишь, я два дня к письму не возвращался. Отвлекли другие дела. Суетные и не очень. Например, «Вещий» мой. Или очень много времени заняло «скачивание» твоих и моих писем. Ездил в Питер, стоял в очереди за билетами в Махачкалу – это как? Суета? Или самое важное?
Я лег, уснул было, но проснулся вдруг и сел писать тебе. Пора заканчивать это затянувшееся письмо. Да и не письмо это, кажется, а обычный мой дневник.
В заключение, хочу немного пофилософствовать. Мне вспомнился еще один разговор с Володей в Харовске. Примерно такой:
– Как ты думаешь, Володя, наш курс дал миру хотя бы одного истинного философа? Не специалиста-профессионала, а именно настоящегог «общекультурного» философа?
Асташов задумался и назвал с вопросительной интонацией Женю Елизарова. Ты знаешь, я сам до недавнего времени тоже так считал. И даже говорил об этом вслух. Ну, во-первых, потому что редактировал и издавал его монографию «Античный город», разумеется, не один раз ее прочел.
Но в последнее время стал в этом сомневаться. Профессор Василий Петрович Тугаринов говорил мне, что философ должен обладать «сущностным мышлением». Мы много общались с Женей и я, в конце концов, понял, что он может мыслить концептуально, но не сущностно.
– И вообще, – сказал я Володе, – истинного философа, потенциально уровня Мамардашвили, Лосева или Ильенкова, наш курс не дал.
С этим Володя полностью согласился. А ты как думаешь?
Пожалуй, на этом закончу. Пока, дорогой!
P.S. «Константиновская слобода» – так называется наше Товарищество собственников жилья. Я тебе говорил, что нак месте моего дома в Павловске когда-то стоял дом Великого Князя Константина Николаевича Романова. Он был поэтом, подписывался «КР». Так что мне сам Бог велел здесь жить и писать. Г.К.