Воскресенье.

Бабаево – центр Вселенной, пуп Земли! Ровно полпути между Харовской и Санкт-Петербургом. Стояли минут 50. Вышел на платформу, покурил. Свежий ветерок. Дождя нет. На Ладожской пива купил 4 банки из холодильника. Думал, а не взять ли 6? Маловато будет на 14 часов. Как сел в поезд – одну оприходовал. Холодненькая. В Бабаево вторую открыл. Глотнул. Теплая, зараза. Полбанки едва осилил. Остальное оставил на платформе. Но вдруг проснулся аппетит. Возблагодарим Небеса и жену мою Тонечку. Предусмотрела все. С вечера засолила огурчики, помидорчики положила, блины. Огромный шмат говядины – во рту таит. И третья банка пива хорошо пошла.

Мне, оказывается, повезло. У других в купе окно не открывается. А у меня – свежий ветерок. Поначалу боялся: продует, опять заболею. Но так хорошо спалось!

Туч много, а солнца нет.

Вовка Асташов – отличный парень. Но почему он свою жену всегда называет так однообразно: «моя Ангелина», «у моей Ангелины»?… Я вот свою как только не обзываю… А ведь у него жена – Ангел…

Вспомнил почему-то Юрия Дмитриевича Черниченко. Надо обязательно о нем написать в «Вещем О». Удивительный был человек!

Любопытное название станции на пути – «Сиуч». Что бы это значило? Этот Сиуч – символ дождя. Здесь впервые он пошел. Я так вчера и подумал: везу к Володе дождь.

Я даже рад теперь, что Женька со мной не поехал. Одиночество в пути что-то особенное дает человеку. Стук колес, заданный ритм…, однообразные, но такие прекрасные виды за окном вагона. И ничто не мешает думать. Ничто не способствует подмене приоритетов. Все очень ясно и четко. На расстоянии все обретает свою подлинную ценность: дом, семья, любимая, дочь, друзья.

Перед отъездом я как-то сник. То ли чувствовал себя неважно, то ли устал. А в дороге все в норму пришло: и мысли, и чувства, и самочувствие.

Проснулся от специфического запаха. Все понятно: гигантский пакостник – Череповецкий металлургический комбинат «Северсталь». Сотни труб – в небо! И все дымят. Хорошо, если по делу. А то, говорят, промышленность в России умерла.

Игорь Северянин

В Череповце я был лет 35 назад. Даже жил здесь с недельку. Знал, что Игорь Северянин провёл здесь несколько лет в детстве. Правда металлургического комбината тогда там ещё не было. Много позже, в начале века попалась мне в руки книга «Усадьба Сойвола». Автор её В. Минин. У этой небольшой книжки красивый подзаголовок: «Поэтическая колыбель Игоря Северянина». Там целая «семейная история». Родители Игоря Лотарёва развелись. И отец увёз сына в своё родовое имение. Сам поэт написал в своей книге «Уснувшие весны»: «С 1896 г. до весны 1903 г. я провел преимущественно в Новгородской губернии, живя в усадьбе Сойвола, расположенной в 30 верстах от Череповца…»

В бывшем реальном училище в Череповце он учился. Учился плохо, но на сохранившемся здании училища сейчас висит мемориальная доска. В. Минин называет места на череповецкой земле, о которой Игорь-Северянин тосковал в Эстонии: – Усадьба и фабрика тети Елизаветы Петровны Журовой на Андоге, притоке Суды. – Город Череповец, где на здании бывшего реального училища установлена мемориальная доска поэту. – Дом М. П. Лотарева во Владимировке, где уже 6 лет существует литературный музей поэта. – Поселок Сойволовское – родниковое место его поэзии. В стихах поэт много раз называл точный адрес своей поэтической колыбели.

Отец поэта, военный инженер Василий Петрович Лотарев затеял строительство новой древесно-картонной фабрики. На воспитание Игоря времени у отца не было. Конечно, он волновался, что сын растет без матери. И через два года, решив, что Игорь повзрослел и набрался ума (все-таки учился уже во втором классе реального училища в Череповце), пригласил Наталью Степановну приехать в Череповец, снял для них просторную квартиру. «Мать и сын рыдали от счастья. Целый день прислуга возила обстановку с пристани и расставляла ее в обширной квартире. А дальше пошло все по-старому. Юный реалист, почувствовав прежнюю сладкую свободу, опять пустился шалости. «Проказ, проказ-то было сколько, – вспоминал впоследствии поэт о минувшем времени. – И шалостей заклятый круг!» Было даже такое: однажды со своим другом Колькой они купили на рынке за три с полтиной маленького жеребенка и затащили его на второй этаж».

Второй класс реального училища Игорь провалил, его оставили на второй год. Не помогли ни его начитанность, ни развитость.

«… Копала мама сыну ямы, не видя вовсе этих ям», – так писал об этом уже много позднее сам поэт.

Отец вынужден был нанять учителей и заняться домашним образованием сына.

«…Отхожие покосы деревень, на которых стояли «усадьба Сойвола» и древесно-картонная фабрика «Товарищества Е. П. Журовой и В. П. Лотарева», ныне по-прежнему по утрам сверкают оранжевой росой. Высокие травы прибрежных лугов дурманят запахом разноцветья. Словно и не прокатились по этим местам в минувшее столетие судьбы целых поколений. Лишь как памятники о минувшем лежат на берегу в Сойволовском огромные железобетонные жернова фабричной мельницы древесной массы».

Звонит Юлька:

– Ты где? – соскучилась, – мы с тобой всего на час разминулись, я приехала, меня мама встретила и говорит, папу проводила.

Поездкой в Финляндию довольна:

– Приедешь, я тебе все покажу.

С Тошкой поговорили. От чего-то, по голосу, довольная.

В Череповце стояли 27 минут. Съел стаканчик пломбира. Вкусный.

Позвонил Иса. Поговорили:

– Рюмочку за меня поднимите!

Надеемся оба, что в конце июля-начале августа обязательно встретимся на Каспии.

До Харовска осталось 3,5 часа езды.

Все же я молодец! Обнимемся с Асташовым. Посидим, поговорим. Но отныне, я никого «организовывать» не буду. Только за себя отвечать стану. Этот случай с Женей меня многому научил.

Проехали Шексну. Очень красивая, полноводная в эту пору. А вот и городок Шексна. Многое здесь сохраняется еще с «советских» времен.

Не успел закончить работу о Фонякове. И теперь в поездке, все время думаю о ней.