Этот разговор проходил с помощью одного из навыков ментальной связи господина Овцева. Поэтому бушующий в этой пустоши шквальный ветер во время марша нам абсолютно не мешал.

— Ну что, Жерар, — хрипловатым голосом спросил меня господин Овцев, — что ты думаешь по этому поводу?

И вот что ему было ответить? Конечно, этот старый полковник и сам знал много больше меня и совершенно не нуждался в моих жалких потугах осознать его масштаб мышления. Но его привычка постоянно проверять своих подчинённых по принципу «вдруг их мозги протухли от безделья окончательно» иногда вводила меня в ступор. Вот как ответить на довольно очевидный вопрос, но при этом не вызвав гнев своего непосредственного начальника?

— Думаю, что господин Корвин снова предчувствовал опасность, поэтому и отдал приказ поднять щиты, — неуверенно промямлил я.

— А с каких это пор ты называешь его господином? — со скрытой угрозой внезапно спросил Оцев.

— Ну так он тоже офицер, пусть и младший, да и старше меня намного, — не подумав, ляпнул я невпопад.

— Боишься его, скользкий ты выкормыш бездны! — и такое пренебрежение в его голосе прозвучало, что и не описать.

— Нет, что вы господин полковник, он же всего лишь рыцарь! — как-то настолько неправдоподобно произнёс я, что даже самому стало стыдно за такое откровенное враньё.

А как его не бояться, возможно, только такой же монстр, как и он сам, может глядеть на этого арахнида без содрогания. Это прожившему больше ста лет полковнику Овцеву легко смотреть на этот оживший кошмар всех людей. Ведь даже опытный майор Тагрим Велихов не смог без дрожи встретиться взглядом с этим злобным стариком Корвином. Мне даже в своих мыслях кажется кощунством не называть его почтительно господином. Возникает неприятное чувство, будто он может прознать о моём неуважении в его адрес. Вздор, конечно, но отделаться от этой мысли никак не удается. Что творится в голове у молодого и трусливого майора Перека Татоева, даже представить страшно. Ведь именно ему господин Корвин лично разбил лицо и, по словам очевидцев, чуть не откусил нос, словно обезумевший от голода нургл. Насколько я знал, он с трудом смог побороть страх и хотя бы приблизиться к этому монстру. Как солдаты в отряде старого рыцаря ещё не сошли с ума, особенно во время привалов? Что? Что, скажите мне, мешает ему сожрать кого-то из них? А ведь это понимаю не только я. От панических мыслей меня оторвал гневный голос господина Фёдора Овцева, он тем временем размышлял о моих словах уже в другой плоскости.

— И правильно делаешь, у таких отбросов, как Перек и Тагрим, нет против него и шанса, про тебя, скользкое посмешище, даже и говорить не приходится.

Моё удивлённое молчание, наверное, было столь выразительным, что даже гнев полковника Овцева как-то сразу сменился на пренебрежение.

— Тут нечему удивляться, таким бездарностям, как ты, никогда не понять всего потенциала, заключенного в этом старикашке Корвине. Вложи в него столько же энергии Благодати, как это сделали для тебя, и он, наверное, смог бы представлять опасность даже для такого великого воина, как я, — с какой-то потаённой ненавистью сказал он.

— Да что бы он мог вам сделать, господин Овцев? — не веря его словам, спросил я.

— Бездарность, что бы ты понимал! — разочаровано протянул он. — Ответь мне лучше, почему он спас своих солдат, лично ему угрозы не было вообще, причём отмечу, даже малейшей угрозы его жизни не представляла та стая костяных химер.

Но вот этот вопрос поставил меня в тупик окончательно. Получается, либо нет никакого предчувствия, и господин Корвин обладает скрытым навыком дальнего обнаружения, либо его предчувствие намного сильнее развито, чем он сам говорит. И любой из этих вариантов превращает старого монстра в очень серьёзную опасность уже совершенно другого уровня.

— Судя по твоему молчанию, ты начинаешь понимать, какой проблемой может стать твой господин Корвин в ближайшую неделю! — весело произнёс Фёдор Овцев.

— И что же нам с ним делать? — со страхом в голосе спросил я.

— Ты что, совсем из ума выжил⁈ — разъярился полковник. — Присматривай за ним, а в случае угрозы ты знаешь, что с ним делать.

— Будет исполнено, господин Овцев! — протараторил я совсем неуверенным тоном, но всё же решился спросить своего командира. — А если он догадается о моих приготовлениях, что в этом случае мне делать?

— Да какая лично мне разница, это будут уже твои проблемы, Скользкий! — неожиданно весело ответил господин Овцев.

И вот как его понимать? Да ещё эти его резкие перепады настроения. Вообще все долгожители, которых я имел возможность лицезреть, явно страдают расстройством рассудка. Неуёмная тяга к жестокости и какая-то маниакальная жажда крови. Они словно никогда и не были простыми людьми с понятными для всех желаниями и мечтами. И путём интриг и тайных убийств они заполучили просто невероятное долголетие по меркам обычных людей, но даже не наслаждаются им. Ни огромных гаремов, ни пиров эти долгожители не проводят. Они, словно обезумевшие маньяки, начинают преследовать одну, единственную, только им известную цель. Сколько сейчас лет генералу Тарасу Кровавому — двести, триста или уже больше четырёхсот? А он так и живёт в крепости, даже небольшого дворца себе не отстроил. Будто простота казарм его больше прельщает. Ведь денег у него будет побольше, чем у многих аристократов, причём вместе взятых. К примеру, семейство Соятовых последние десятилетия не обладает огромным влиянием в нашей провинции, но даже у них есть шикарный дворец.

Думая обо всём этом, поймал себя на мысли, что господин Корвин во многом очень похож на этих обезумевших, старых гордецов. Он за свою жизнь так и не обзавёлся достойным имуществом, семьёй, детьми, хоть какой-нибудь фермой. Как будто для него это всё было совершенно неважно. Вся его жизнь, как выпущенная стрела, нацелена точно в только ему видимую мишень. Он даже не побоялся отбросить саму суть естества человека ради этого. Да будь с таким телом, и, хотел сказать, лицом, но так я покривил бы перед истиной, мордой, ты хоть трижды богат, как можно в таком состоянии наслаждаться своей жизнью⁈ Понимая, что теперь навсегда превратился в наполовину арахнида, в мерзкое подобие паука. Как жить без возможности снять эти природные, хитиновые доспехи?

Даже представить это страшно. Но нет, вот он шагает прямо передо мной. Это доказательство ошибочности моих суждений. И хотя тот же господин Овцев и сохранил некое подобие благопристойного вида, но на самом деле он мало чем отличается от безумного старого рыцаря. С ростом выше трёх метров можно даже не мечтать развлечься с молодой девушкой. Хрупкие красавицы редко превышают в своём росте один метр семьдесят сантиметров. И зачем тогда эта безудержная физическая мощь, если вернувшись домой, ты не можешь насладиться плодами трудов своих? Даже находясь на балу в свою честь, только и остаётся, что смотреть на танцующих красоток и молодых аристократов. Ведь самому уже не удастся всласть закружиться в танце под завораживающие мелодии музыкантов. Да что там на бал, господин Овцев не в каждый дверной проём может протиснуться. Он уже давно больше похож на нефилима, нежели на стройного высшего человека. Глядя на это, начинаешь задумываться, а стоит ли всё это личное могущество всех этих потерь, не велика ли цена?

Но возвращаясь своими мыслями к старому рыцарю Корвину, я понимал, что он действительно в последнее время чересчур молчалив и задумчив. Раньше на совещаниях офицеров он частенько давал дельные советы. И никогда не забывал предупредить о надвигающейся угрозе. Может, он действительно догадывается или даже знает наверняка что-то о грядущих событиях. Как-то это жутко, пытаться переиграть видящего грядущее. А ещё неясное предостережение от полковника Овцева про мою бездарность, но не может же быть такого, чтобы простой рыцарь, ну, не простой, конечно, но всё же всего четырнадцатого уровня, может победить ротного, обладающего магическим даром и множеством боевых умений. С другой стороны, именно так и думал молодой Перек Татоев, когда его раскатал о песок плаца крепости господин Корвин. А ведь Перек довольно богатый аристократ и уже прошёл перерождение, в отличие от меня, значит, его характеристики куда выше, чем лично мои. Неужели опыт схваток может нивелировать магические навыки, способные буквально испепелять десятки солдат противника в мгновение ока?

И глядя на хромающего впереди старика Корвина, я почему-то не верил, что он в состоянии увернуться от разряда молнии. Но и полковник Овцев на моей памяти никогда не ошибался, определяя чью-то личную мощь, как, впрочем, и господин Корвин. Как бы там ни было, похоже, неприятности сгущаются именно над моей головой.

Глава 18.1. Переживания полковника Овцева, или истинный воин во плоти

Ещё два дня солдаты изнывали от напора песчаной бури. По правде говоря, я за долгие годы службы в армии Герцога начал забывать, насколько слабы и бесполезны рядовые солдаты. Когда сидишь в штабе или в главном лагере, мельтешение этих мелких оборванцев превращается в фон, и со временем перестаёшь обращать на них внимание вообще. А здесь их естество снова встаёт в полный рост прямо на моих глазах, сильно замедляя продвижение к цели миссии. И это весьма раздражает. А ведь в одиночку я преодолел бы этот путь раз в десять быстрее. Люди вечно трусливо хнычут, буквально по любому поводу. Об их некомпетентности, наверное, можно написать не одну книгу, не повторившись ни разу. Они постоянно хотят есть, отдыхать и совершенно не выказывают желания сражаться за своих командиров или вообще сделать хоть что-нибудь полезное. То им холодно, то невыносимо жарко, и они вечно жгут эти вонючие и дымные костры, для которых в походных пространственных мешках приходится выделять место, к тому же.

Но несмотря на все эти мелкие проблемы, немного облегчало наш путь периодическое появление холмов, в подножии которых напор ветра становился значительно слабее. Так же сил прибавляло молодым солдатам зрелище предыдущей атаки огромной своры песчаных химер. После такого обычно начинаешь легче переносить мелкие тяготы службы в армии, которые до этого казались обманчиво невыносимыми. Но это не может длиться вечно. Как и силы новобранцев были не бесконечны, так и песчаная буря должна была когда-то закончиться.

Для всех это случилось довольно неожиданно. Солдаты прошли ещё целый километр, закрывая свои глаза руками, прежде чем самые сообразительные посмотрели наконец-то вперёд. Радость от возможности лицезреть горизонт, даже такой, как в мире Тесэр, лишённый красок, наполнила сердца сопливых новобранцев новыми силами. Ведь даже такой малости хватило для невероятного воодушевления в рядах молодых солдат. А главное, сегодня на ночном привале мы наконец разбили полноценный лагерь. И теперь удалось разжечь костры и установить походные шатры старших офицеров. Ведь никакая магия или технологии не заменят тепла потрескивающих брёвен, пропитанных благовониями и согревающих яркими языками синего словно живого огня. В длительных походах, за свою долгую жизнь, начинаешь ценить комфорт. И даже такая мелочь, как личный шатёр, который отделяет тебя от любопытных глаз зелёных неопытных солдат всего лишь куском тонкой ткани, становится невероятно важной деталью моей жизни.

— Господин Овцев, разрешите войти! — неприятно высокий голос Жерара Малихова оторвал меня от любования пляшущими языками пламени в медной чаше со специальными дощечками.

— Проходи. — бросил я, и мой подчинённый, отодвинув лоскут дорогой ткани, вошёл в шатёр.

Этот скользкий Жерар уже многие годы служит под моим началом. Но даже увеличение характеристики Интеллект не смогло добавить ему сообразительности. Мелочный, трусоватый и, что чрезвычайно раздражало меня, безмозглый. Он не унаследовал от своего отца, кажется, совершенно ни одной положительной черты характера. Возможно, его жена нагуляла этого ребёнка где-нибудь в хлеву, с туповатым скотником, а может, и вообще в лесу с похотливым нурглом. Как ни странно, с другой стороны, всё это было для меня лично чрезвычайно выгодно. Такому трусу никогда не хватит духа предать своего господина. А преданность, пусть даже основанная на страхе, это очень важно. В родном мире, возможно, данная константа является главным стрежнем нашего общества. Ведь любую угрозу у нас принято устранять. И не так уж и важно, прямо сейчас он представляет опасность для тебя или же это произойдёт через сотню лет. Подающего надежды, и главное, имеющего амбиции соперника нужно обязательно устранять, несмотря ни на что…

— По вашему приказу, господин Овцев, я более подробно расспросил соглядатая о рыцаре Корвине. Но он по-прежнему уверяет, что старик стреляет из лука за пределами возможностей человека вообще. И по его мнению, либо его умение владения луком уже достиг уровня мастера пятой ступени, либо техномагический доспех работоспособен и способствует корректировке стрельбы, — неуверенно произнёс лейтенант Малихов.

— Жалкие ничтожества! Почему же вам так не даёт покоя этот доспех? Насколько алчны ваши глаза, настолько же глупы и ваши головы. Сколько раз я должен повторять, что эта рухлядь полностью выведена из строя. И никак не может выполнять корректировку стрельбы. Это возможно только при полной работоспособности активной брони. Неужели ты не научился отличать правду ото лжи? Ответь мне, Жерар⁈ — спросил я гневно.

— Простите, господин, что разгневал вас! Но соглядатай приводит довольно точные и внушающие опасения характеристики выстрелов. Скорость, дальность, а главное, точность выходят далеко за пределы первых и даже вторых уровней умения владения дальнобойным оружием. И правдоподобного объяснения этому нет, — пролепетал лейтенант Малихов.

— Да почему вы такие безмозглые? Когда вступил в должность, ты поинтересовался послужным списком своих подчинённых или удовлетворился краткой справкой о них? Не отвечай, ничтожество, я и так знаю ответ. Ты когда-нибудь слышал о таланте? Вижу, что нет! — я начал раздражаться, даже глаз от гнева задёргался от этой умопомрачительной некомпетентности. — Так, всё, закончим на этом, пошёл прочь отсюда. Из вас разведчики, как из коров благородные девицы!

Жерар с позывным Скользкий исчез из шатра не хуже заправского фокусника, не дожидаясь летящей вдогонку бутыли из-под вина. Оставив меня одного полыхать от ярости, всё же поселив небольшое зерно сомнения в мою голову.

До цели же моего задания оставалось всего несколько дней пути. И город Халот Джерэм раскроет свои радушные мёртвые руки и поделится с нами истинным гостеприимством нежити в полной мере. А пока этого не произошло, мне приходится внимательно следить за остатками этих никчёмных солдат. Благо мы наконец вступили на земли легионов. И эти мерзкие, трусливые химеры теперь не потревожат мой покой. И на первой же попавшейся группе местной нежити во время марша я решил успокоить свои порядком уже расшатанные нервы.

— Рыцарь Корвин, ко мне! — скомандовал я.

И пяти секунд не прошло, как старик, хромая, предстал пред мои очи.

— Полковник Овцев! — поприветствовал он и склонился в лёгком поклоне.

Но не было уважения в его словах, которые он шипел, словно мерзкий паук, да и поклон был больше похож на издёвку. И делал он это настолько искусно, что видна пренебрежительность его действий была, возможно, только мне одному.

— Впереди группа скелетов, порадуй своего командира и покажи молодым, как сражаются настоящие ветераны армии нашего Герцога. — спокойно и велеречиво проговорил я.

— Простите, полковник Овцев, но там не меньше полусотни немёртвых… — начал было он.

— Ты что, решил ослушаться прямого приказа своего командира⁈ — звенящим от ярости голосом сказал я.

Старик вообще никак не отреагировал на мой изменившийся тон и яростный звон металла в нём. Он не боялся меня. Меня, самого сильного и опытного офицера в дивизии Тараса Кровавого. Взгляд равнодушных, блёклых глаз старого рыцаря заставлял сердце буквально полыхать от чудом сдерживаемого гнева. Не стоило ему поднимать забрало своего шлема, потому что выражением своего лица он выказывал ещё большее неуважение ко мне. И действительно, чего ему бояться, потерять пару лет оставшейся жизни? Тогда почему он отказывается, неужели в его душе ещё осталось место страху? Поглощённый на мгновение яростью, я не заметил, как все внимательно следят за нашим разговором. Все с какой-то потаённой надеждой и нетерпением ожидали, чем разрешится эта неожиданная вспышка ярости их командира. Настолько мерзких лиц, жаждущих крови, да и просто бессмысленной расправы им на потеху, не встретишь, наверное, даже в домах аристократов.

— Простите, полковник Овцев, — он снова был бесстрастен и невозмутим, как и его поклон, который по-прежнему был полон издёвки. — Я всего лишь хотел уточнить, каким оружием их нужно уничтожить и сколь трепетно отнестись к камням мёртвых в костяках этой нежити?

Этот старик всего на один удар сердца, но всё же смог меня переиграть и вывести из себя. А ведь его первый ответ по интонации был однозначным отказом, это было вне всякого сомнения.

— Используй лук, рыцарь! Ядра нежити можешь не беречь, я не верю, что ты сможешь их сохранить, не погибнув сам! — прогремел мой голос.

Старый рыцарь покинул строй и удалился шагов на тридцать от общего боевого построения. Он заранее воткнул сотню стрел в песок рядом с собой для более интенсивной стрельбы. Смотреть на это действительно было невероятно интересно. Конечно, я мог стрелять не хуже, да что там говорить, даже намного лучше. Но делать это с такой отрешённостью и безразличием к каждой выпущенной стреле даже мне не под силу. Метров с трёхсот он начал посылать свой небольшой дождь навстречу костяному воинству. Для солдат, внимательно наблюдавших за представлением, расстояние ещё было слишком велико, чтобы различить, куда именно вонзаются листовидные наконечники тяжёлых стрел. И конечно же, никто не ожидал, что старик в одиночку остановит пятьдесят скелетов.

Поэтому воины приняли боевое построение и в любой момент были готовы сдержать натиск бегущей в нашу сторону нежити. Но я видел и не мог поверить своим глазам. Нет, стрелы старого рыцаря не попадали в ядра нежити, они даже частенько промахивались вообще мимо их тел. И только опытный взгляд такого же мастера, как и он сам, мог заметить то, чего не видели все остальные. Старик Корвин специально промахивался, но даже так ему удавалось, вроде бы абсолютно случайно, отрывать костякам ноги. И те продолжали двигаться к нам, но уже ползком, в принципе потеряв большую часть своего боевого потенциала.

И только когда последний скелет был сбит с ног, в паре десятков метров от старого рыцаря, до сознания всех моих подчинённых начало доходить. Он в одиночку остановил пятьдесят скелетов! Конечно, эти порождения скверны частично продолжали ползти и скрипеть своими костями по серому песку. Но угрозы они уже явно не представляли. Я не выдержал и использовал на нём заклинание Идентификации уже в третий раз. Но ничего, компрометирующего старика Корвина, естественно, не обнаружил. Как он этого добился⁈ Как без помощи Благодати и её даров можно обрести такое мастерство? Так старик ещё пытается скрыть свои поистине выдающиеся способности. Видимо, считает, что это может ещё больше вызвать неприязнь среди аристократов, знающих его. И он чертовски прав в своих подозрениях. Даже того, что я сейчас увидел, достаточно, чтобы возненавидеть и возжелать устранить такой талант с горизонта событий. Но если так подумать, из древних текстов следует, что Благодать ничего не создаёт сама по себе, она лишь извлекает лучшее и сохраняет в своих архивах на благо будущих поколений. Значит, все умения когда-то были созданы простыми смертными. Ну как простыми, наверное, такими же раздражающими, как и этот старик Корвин. Как же долго он ждал возможности повысить свою характеристику Силы, наверное, только этот момент сдерживал его боевые возможности. Ведь с маленьким луком или тесаком, который не способен пробить даже тонкий панцирь инсектоида, много не навоюешь. Да, выдержки этому старому мастеру не занимать.

Не похвалить старого рыцаря прямо сейчас я не мог, солдаты этого попросту не поймут. Они вообще с трудом воспринимают произошедшее прямо на их глазах. Если учесть, что люди всегда стараются сражаться только с заведомо выгодных позиций, будь то превосходство в количестве или же магическом прикрытии, которое отсутствует у противника в принципе. Даже эти баловни судьбы, Тагрим и Перек, вытаращили глаза в удивлении.

— Смотрите и запоминайте, как должен сражаться истинный воин нашего императора Георга Великого! — взревел я, пытаясь словами похвалы не дать солдатам разглядеть моих истинных чувств, которые так и рвались наружу.

Ненавижу его талант, просто люто ненавижу. Моей текущей силы я добивался десятилетиями, интригами и обманом, находя редкие свитки умений. В соседних мирах искал информацию о наиболее правильном развитии полученных особенностей. Как тренировками можно добиться такого? А если бы у него были, ко всему прочему, высокие показатели основных характеристик? Что, тогда он и на пять сотен метров бы стрелял без промаху? Или не дай император, этот старик стал бы опасней самого Тараса Кровавого. Кто благословил его и за что? Это явно проделки старых богов. Только они любили такие шутки. Даровать свое благословление одному из мелких червей, с самого дна, и наслаждаться его трепыханиями в этом мире страданий. Наверное, в этом есть особое чувство прекрасного, бросать столь малую песчинку о бесконечно прочную стену. Неужели Благодать и новые боги до сих пор не изгнали этих безумцев из нашей радуги миров?