Он не застрелился в ту же ночь лишь потому, что знал: это все равно неизбежно. Рано утром он вышел на мокрый двор вынести мусор. Что делать дальше? Идти к ней? Но где она? Ее телефоны не отвечали. Наверно, уже подобрала нового мужчину…

Потом была другая страшная ночь. Потом прошла неделя, потом еще две, потом месяц. Он смаковал горечь воспоминаний и растягивал прощание с жизнью.

Он мучился присутствием Олеси во всех мелочах и до последнего ждал ее звонка или смс. Не мог поверить в то, что она оказалась каменно-равнодушной, и жалел себя. Он стыдился признаться людям в том, что его бросили. Его, который смотрел на всех свысока.

Иногда Антон все же показывался на работе – смертельно бледный, почти сгорбленный, рассеянный, не замечавший ничего вокруг. Этот образ был психологически верен: люди не настолько жестоки, чтобы смеяться над истинными страданиями. Коллеги задумались: насколько сильным должен быть удар, чтобы сразить этого павлина! И как прекрасны, наверное, были его чувства к замкнутой дылде! Антону сочувственно жали руки, давали советы, заботливо отряхивали его неряшливый свитер, наливали бодрящий зеленый чай. Ему понравилось вызывать жалость женщин. «Боже, если б меня так любили, вот я бы…!!! – говорили они. – А эта гадина вас не стоит, вам нужно ее забыть». И предлагали модные антидепрессанты. Потом начинали хитрить: одна просила его починить заколку, другая – каблук. Выстраивалась целая очередь, начинались споры, выяснения отношений.

Антону была приятна конкуренция дам за его внимание. Иногда, забывшись, он выходил из образа и улыбался.

Но Антон был упрям. Он не желал жить неудачником. «Наверно, – думал он, – все не так плохо, если я могу думать о производимом мной впечатлении… И все же игра должна быть доведена до конца.

Получается, вопрос стоял так: жениться на Олесе или умереть. Я полагал за счастье отбить ее у мужа, и мне это удалось. Все говорили, что это невозможно, а я доказал им, что для меня невозможного нет! Многие мечтали о ней, но завладел ею я… И я был горд. Я собирался жениться, но, наверно, не потянул отношения с ней. Я бы объявил, что бросил ее, но в это никто не поверит… Все знают, как я ее обожал… Я мог бы назвать ее проституткой, но не стоит лишать свой образ того немногого хорошего, что в нем осталось.

Образ… Выходит, я всё-таки играю спектакль! И сюжет для меня важнее реальности… Тем лучше! Я доиграю обдуманно… Пусть люди наглядно увидят, какой бывает любовь. Я не врач Вячеслав, но сыграю не менее красиво. Пусть плачут посторонние женщины у меня на могиле и заваливают ее цветами. Я помогу им поверить в мечту, в то, что их тоже кто-нибудь полюбит до гроба.

Пусть считают меня, как Славу, человеком чудесной, чистой души и многих других достоинств, пусть говорят над могилой высокопарные тосты! Пусть много раз пересказывают друг другу мою историю, приукрасят ее и превратят в легенду. Мне это нравится!»

На Карельский перешеек пришел ненужный золотой сентябрь, который должен был стать месяцем свадьбы. Холодный ветер мотал верхушки ставших бессмысленными елей. Антон сидел возле не успевшей осесть могилы.

Юкка! Бестелесный человек другого века! За что его любила Олеся? За светлую душевную сокровенность, за певучую романтичность сердца, или просто за доброту и внимательность?

Саволакскому егерю, как и Антону, шел тридцать первый год. Они жили в разные времена, но у обоих жизнь осталась позади. И никто так, как Юкка, не понимал, что было у Антона на душе, никто не чувствовал соединения скорби и молодости, страшных воспоминаний и горькой любви, не знал удалявшихся шагов обреченной жизни.

Именно Юкка отдал единственное, что у него было – энергию, неизрасходованную земную силу – для спасения любимой женщины. А не Антон, пафосно обещавший когда-то сделать для нее всё, лишь бы осталась рядом…

Теперь частица егеря навсегда осталась жить в Олесе, наподобие пересаженной печени. И Юкка уже не несчастен, он живет и чувствует вместе с ней – семьдесят лет спустя! Он рассматривает изменившийся мир и добирает упущенное.

«Он тоже воевал на бессмысленной войне и бывал ранен, – думал копатель. – Почему он не зол, как я, на Вселенную, почему в нем нет ненависти к людям и правительству, обиды на судьбу, зависти к не знавшим боевых действий однокашникам? Только ли потому, что он – дитя другого века и другой Родины?

Быть может, он твердым разумом принимал неизбежность времени и событий? Стремился делать добро, приносить счастье, не требуя отдачи? Улыбался жизни и был открыт ей?

В этом был его внутренний свет? И потому он нравился Олесе?»

Нет, не она убила Антона: умершего десять лет назад нельзя убить заново. Напротив, он мог убить ее, если б остался рядом. В конце концов задушил бы за измену.

Он вымотал ее. Забирал энергию, любовь. Требовал, но не давал радости. Наверное, он опасен. В нем нет жалости и сочувствия, нет способности прощать и оправдывать. Он ищет виновных… всегда… не понимая толком – в чём… и зачем. Ему нужно отыграться за свою прошлую боль… на тех, кто не при чем. За то, что они не при чем…

Всё к лучшему. Он избавит мир от потенциальной опасности в своем лице. И Олеся станет его оправданием перед людьми. Пусть на ее совесть лягут ответственность за судьбу, за последствия войны, за скверный и ела-бый характер. Довела контуженного человека, единственного сына и ценного работника…

Вырванный из войны, он за десять лет не смог вписаться в мирную жизнь. Пусть все винят Олесю и не знают главного: то, что случится сейчас – его собственный выбор.