Антон чувствовал, что любовь Олеси перерождается в стойкую неприязнь.

«Не потому, что ты копатель, сказала она. – И не потому, что ты, по твоему собственному выражению, «сломанная кукла», выброшенная армией. И не потому, что «не миллионер», по твоим словам. Нет, нет и нет! А потому, что ты никогда не спросишь даже самое банальное: кушала ли я сегодня, и если да, то что! Тебе не приходит это в голову, ведь тебя кормит маман. Ты думаешь, что у всех людей организмы автоматически напитаны».

Припекало весеннее солнце. Олеся медленно, нехотя шла к месту свидания. Зачем жить непонятой рядом с любящим, но нелюбимым человеком, смотреть на его разрушительные странности, не имея сил что-либо исправить?

Как часто люди притворно улыбаются, говорят «до встречи», шепча про себя: «Не хочу иметь с тобой ничего общего!» Зачем?

Хотелось убежать от Антона. Разочарование угнетало. Вместо сильного и заботливого мужчины, каким она когда-то его считала, рядом оказался эгоистичный, вечно хнычущий мальчишка, за своими капризами не замечавший ее желаний.

«Идти с ним в загс? – усмехалась она. – Схожу, подам заявление, чтоб не доставал… У меня будет месяц. А замуж не пойду. Эх! Что бы такое придумать, чтоб избежать сегодняшнего свидания?»

Мимо проходили люди: вереницы, хаотические скопления теней. Доносились обрывки разговоров. На одних лицах наблюдался налет грусти, на других – подобие радости. А внутри Олеси снова разрасталась непонятная боль…

Откуда-то донеслась тихая песня. Она прислушалась: невдалеке звучал очень знакомый мужской голос…

Олеся пошла по улице, ускоряя шаг, но звуки голоса не становились слышнее. Тогда она бросилась вперед, но внезапно некая сила остановила ее, мягко сковав движения. Олеся подняла голову и увидела перед собой светлые волосы и ласковые глаза финского егеря.

Она вскрикнула от неожиданности и почувствовала, что по щекам текут давно не получавшие выхода слезы.

Она снова касалась дрожащими ладонями его бледного лица, его обмороженных пальцев, не ощущая ничего, кроме щемящего душу горького счастья. Забыв о том, в каких временных рамках находится, она любовалась чертами, внешне похожими на черты Антона. Кажется, рассказывал что-то Антошка о своих родственниках из Шюцкоровского батальона… Почему она не догадалась, что при первой встрече Юкка хотел просить похоронить его по-человечески? Почему он сам не сказал об этом?

«То ли призрак, то ли игра воображения, ты снова здесь! Обнимая его, я обнимала тебя…»

Тень набежала на лицо Олеси. «Зачем, если полюбил меня, ты допустил все это?! – тихо спросила она. – Я не могу выносить удушья его ревности, оскорбительных упреков и подозрений, а главное – его нарочитой безучастности к моим тревогам и бедам… У меня больше нет сил… Я ничего не хочу, и всё валится из рук, как у древней старухи. Ты погубил меня, милый Юкка, своей потусторонней любовью. Ты хотел, чтобы я почувствовала тебя через него, но отдал меня ему, словно куклу…» – она безутешно заплакала, закрывая лицо руками.

«Ты не пришла ко мне, как обещала, а я ждал, – жестко ответил Юкка. – Я жду тебя всегда, не смотря на то, что плоти моей давно нет, а кости брошены под болотную корягу руками твоего жениха-перекопщика. Брошены, в отличие от найденных им костей солдат Красной Армии, потому, что я – враг, и он не знал, что с моими костями делать.

Только сила моя осталась на земле. Я никогда не буду твоим мужем, не поцелую тебя, не стану отцом твоих детей. Прости за боль, любимая, – добавил он уже мягко, совсем ласково. – Я не знал, что делал, и теперь попробую тебе помочь. Я отдам свои силы твоему лису… А меня ты больше не увидишь».

Юкка в последний раз коснулся ладонью ее волос, и словно ветер пошевелил светлые пряди. Растерянная Олеся безуспешно пыталась поймать руки егеря и наткнуться на невидимую твердь…