Семь отличий Прадо

Испания началась для меня с Музея Прадо (аэропорт, гостиница и ночная площадь Пуэрта-дель-Соль не в счет). Со временем убедилась, что множество людей, чье мнение особо ценно и весомо, строили свой маршрут таким же образом. И чем больше углубляешься в историю, тем яснее понимаешь, что Прадо — камертон Испании, все нити сходятся в этом музее — и его мощнейшая аура определяют суть и судьбы страны, искусства, людей.

Великих музеев в мире много, но Прадо особый. Так что начнем с беззастенчивых, но обоснованных славословий. И того, что отличает Прадо от других музеев мира. Конечно, можно вспомнить собрания, подобные ему, но уникальна сама совокупность индивидуальных черт Прадо. Главных отличий мне удалось насчитать семь — хорошее число. Тем более что на гербе Мадрида — семь звезд. Медведь, ныне опирающийся на земляничное дерево, был когда-то Малой Медведицей, указывающей путь своей Полярной звездой.

Семь отличий помогут нам не сбиться с пути, не «потерять север» — «No perder el norte», как говорят испанцы. Прадо — музей великий, но обозримый. Он такого размера, чтобы поразить, но не наповал, — это не Лувр и не Эрмитаж. Королевская роскошь мадридского собрания, бесспорно, выигрывает от монастырской смиренности здания, построенного Хуаном де Вильянуэва в конце XVIII века для Музея естественной истории. Архитектор-неоклассик достиг последнего предела изощренности — образцовой простоты. Его проект в очередной раз воплотил главный и основополагающий идеал испанского зодчества, явленный Хуаном де Эррера в Эскориале.

^{Рамон Барба и мастерская. «Фердинанд VII принимает дары Минервы и Изящных искусств» (фрагмент). 1830–1831}

_{Король Фердинанд VII, изображенный в центре рельефа на портике Прадо, не почтил своим присутствием открытие музея.}

Прадо родился музеем: это не бывший дворец, где все время отвлекаешься то на секретер с маскаронами, то на росписи плафона. При обновлении экспозиции к 200-летию музея восстановили миниатюрный дворцовый фрагмент — комнату отдыха монархов с бархатной уборной короля Фердинанда VII. Но вкрапление бархатных покоев особого назначения (ироничный образчик сугубо испанской страсти к материально-телесному низу) лишь акцентирует сдержанное достоинство прочих залов. Классическая строгость интерьеров музея напоминает идеально подобранную раму: подчеркивает достоинство холста, не отвлекая от него внимания.

По концентрации шедевров европейского искусства на единицу площади Прадо претендует на мировое первенство, хотя шедевры на квадратные метры никто не делил и степень шедевральности не устанавливал. Но писали об этом многие, начиная с французов, с середины XIX века превративших Прадо в место восторженного паломничества. Художник Антонио Саура, брат создателя фильма «Кармен» и прочей испанской киноклассики, утверждал, что это музей «не самый протяженный, но самый напряженный» (или «не самый большой, но самый густой», сохраняя в русском переводе рифму оригинала extenso — intenso).

Сейчас в музее выставлено более 1700 экспонатов (в Лувре почти 500 тысяч). В фондах Прадо, по последней описи, 35 тысяч единиц хранения: 8600 картин, 900 скульптур, а также предметы декоративно-прикладного искусства, рисунки, гравюры, доспехи, монеты, фотографии, карты и четыре (!) книги. Никак не соберусь выяснить, что это за раритетные издания.

В отличие от большинства европейских музеев, в Прадо нет военных контрибуций и награбленных сокровищ (вспомним об истории Британского музея или наполеоновских «продразверстках» в завоеванных странах). Прадо гордится этической безупречностью своей коллекции, как испанцы габсбургских времен — чистотой крови. Своим появлением он обязан меценатству короны и церкви. Непрекращающимся обогащением своих фондов — богатым дарам и мудрой закупочной политике хранителей музея.

Прадо кровно связан с историей страны, прежде всего с династией Габсбургов, правивших с начала XVI до конца XVII века. Габсбурги могли быть посредственными политиками, но вкусом Бог не обделил ни одного из них. Бурбоны, с большим или меньшим успехом, старались на предшественников равняться. Ревностный католик Филипп II был поклонником Босха, юный Филипп IV разгадал талант Веласкеса, а Карл IV назначил придворным художником оскорбительно реалистичного Гойю. Все три упомянутых гения более чем далеки от очевидных монарших идеалов: это не Тициан, безоговорочно покорявший любого государя.

^{Рембрандт Харменс ван Рейн. «Юдифь на пиру у Олоферна» (фрагмент). 1634}

_{С конца XIX века считалось, что героиня единственной работы Рембрандта в собрании Прадо — это Артемисия. Недавние исследования подтвердили, что это все же Юдифь, а в руках у служанки, скрытой во тьме, мешок для головы Олоферна.}

Прадо — музей не энциклопедический. Он создавался скорее велением сердца, чем логикой замысла, хотя политический расчет всегда был важным фактором монарших пристрастий. Это собрание любимых художников испанских королей, подчиненное их интуиции, изысканному вкусу, а также целям и задачам верховной власти. Понятно, почему в музее так мало голландцев и англичан, врагов Габсбургов и истинной веры. Рембрандт в Прадо один — «Юдифь на пиру у Олоферна», но купил его Карл III Бурбон уже в XVIII веке. А вот Рубенсов — 90, это самое крупное собрание его работ.

Костяк музея — нидерландская, фламандская, итальянская и испанская школы. Здесь лучшая в мире коллекция Босха, Патинира, Яна Брейгеля Старшего, Давида Тенирса, Рубенса, Тициана, Бассано и, конечно, главных испанцев: Эль Греко, Веласкеса, Риберы, Мурильо, Сурбарана, Гойи. С начала XX века, после появления в музее Попечительского совета и хранителей-профессионалов, в коллекции постепенно заполняют лакуны, прежде всего дополняя исторически сложившиеся блоки. Сам характер собрания неизменен.

Коллекция Прадо — не учебник истории искусства, но самое компактное и осмысленное собрание, «прошитое» внутренними связями. Это музей художников, которые копировали и вдохновлялись друг другом. Об этом Прадо возвещает сразу. В центральной галерее, недалеко от входа, выставлены рядом «Адам и Ева» Тициана и копия кисти Рубенса: идеальное упражнение на тему «найди десять отличий». Особо умилительно, что у фламандца на дереве, кроме змия, появился попугай из американских колоний — птица, в эпоху Тициана почти неведомая. Экзотическая деталь — она же политический символ мирового испанского господства.

Рубенс, художник-дипломат, приезжая в Мадрид, копировал шедевры из королевских собраний и прежде всего — великого венецианца. В Прадо, наряду с «Адамом и Евой», сохранилась рубенсовская версия «Похищения Европы» из серии шести «поэзий», написанных Тицианом для Филиппа II Габсбурга. Оригинал был подарен Филиппом V, первым испанским Бурбоном, одному из родственников — вот вам и смена династии — и покинул Испанию.

Веласкес изобразил это полотно Тициана в глубине «Прях», одной из своих последних работ. Теперь «Похищение Европы» — копия кисти Рубенса — делит с «Пряхами» один зал, заменяя утраченного Тициана. Это соседство помогает распутать веласкесовский ребус на тему мифологии и величия творческого дара, который в начале XIX века, когда включенную в композицию картину еще не опознали, считали сугубо реалистической жанровой сценой, представляющей доблестный труд работниц Королевской фабрики гобеленов.

^{Диего Веласкес. «Пряхи» (фрагмент). 1655–1660}

_{За фигурами работниц в одном из последних творений Диего Веласкеса «Пряхи» можно увидеть не только сцену спора Афины и Арахны, но и реплику «Похищения Европы» кисти Тициана.}

^{Мариано Фортуни. «Старик на солнце». Около 1871}

_{Мариано Фортуни, работая над холстом «Старик на солнце», вдохновлялся картиной «Святой Андрей» Хусепе де Риберы и создал несколько ее копий.}

У «Менин» Веласкеса тоже был источник вдохновения в королевской коллекции: зеркало — один из знаковых предметов в картинах Северного Ренессанса — он «одолжил» у «Портрета четы Арнольфини». Шедевр Ван Эйка в те годы хранился в Алькасаре — мадридском дворце. «Менины» отсылают к Ван Эйку, а также к «Омовению ног» Тинторетто, где в глубине композиции «отражается» парный холст — «Тайная вечеря», — висевший напротив «Омовения» в пресвитерии венецианской церкви Сан-Маркуола («Тайная вечеря» пребывает там и доныне). Веласкес был свидетелем того, как шедевр Тинторетто появился в коллекции Филиппа IV, и в зеркальной игре «Менин» скрыт оммаж иллюзорному миру «пламенного» венецианца.

Гойя, в свою очередь, в диалоге с Веласкесом включил в «Портрет семьи Карла IV» свой автопортрет, следуя образцу «Менин». И таких маршрутов — от первоисточника к вдохновленной им работе — в Прадо множество.

Скульптор Леоне Леони создал бронзовую статую Изабеллы Португальской, покойной жены Карла V, по ее портрету работы Тициана, а белый конь со струящейся гривой с портрета герцога Лермы кисти Рубенса перекочевал в райские сады Яна Брейгеля Старшего.

Иногда, как в случае с «Пряхами» и Рубенсом, подобные «родственные» работы помещают рядом. Мариано Фортуни усердно копировал «Святого Андрея» Хусепе де Риберы, создавая своего «Старика на солнце». К юбилею музея в 2019 году оригинал Риберы, одну из копий и авторскую версию Фортуни в духе XVII века объединили в одном зале — вопреки хронологии, но во славу «перекрестному опылению».

Кроме явных копий и перекличек, сама близость жанров, тем и сюжетов позволяет с особой остротой осознать эволюцию стилей и авторский почерк гениев Музея Прадо. Один из примеров — «Меркурий и Аргус». У Рубенса все как положено: многоглазый великан смежил очи, не менее мускулистый Меркурий заносит руку с мечом, выжидающе смотрит волоокая корова. Театральное действо: актеры телесны, задник прописан, ручей журчит. Веласкес, презрев все условности, творит на ту же тему импрессионистически размытый образ усталости. Заснул «великан» Аргус, здесь его не отличить от обычного смертного. Меркурия тоже клонит в сон, формы растекаются. Почти нахальные в своей хаотичности мазки намечают складки ткани. Глаз не отвести от этой красоты. Только уснуть и видеть сны…

Прадо — музей беспокойный, все постоянно перевешивают. Сколько помню, только «Менины» с гарантией можно было найти на месте. После недавней реформы Рафаэля Монео экспозиция постепенно устоялась и была доведена до очередного совершенства к 200-летию музея. «Меркурия и Аргуса» Веласкеса определили в зал к его же «Пряхам», а одноименного Рубенса — в новую фламандскую экспозицию на третьем этаже, где раньше располагались реставрационные мастерские. А до того они где только не висели: то вместе, то врозь, а бывало, что Рубенса в запасники убирали. Нет никакой гарантии, что со временем упомянутые полотна не поменяют своего расположения. Но наверняка возникнут новые переклички. Контрапункт обогащает симфоническое звучание коллекции.

^{Франсиско Гойя. «Сатурн, пожирающий своего сына» (1819), «Семья герцогов Осуна с детьми» (1788), «Зонтик» (1777)}

_{Собрание Гойи поделено в музее на три части: «черные работы» — на цокольном этаже, портреты — на главном, а на втором этаже — буколические картоны для гобеленов.}

И последнее. Прадо — единственный из великих музеев, где существует метафизическая структура, о которой сам музей, как выяснилось, не подозревал. Поделилась гипотезой с хранителями коллекции Гойи: удивились, одобрили, предложили «запатентовать». Итак, «Менины» Веласкеса, выставленные в главном базиликальном зале музея, задают метафизический центр, а Гойя — вертикаль. Собрание Гойи поделено на три части: портреты расположены на том же главном этаже, что и «Менины»; на цокольном этаже — «Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года», «Восстание 2 мая 1808 года в Мадриде» и цикл «черных» работ из Дома Глухого, последнего испанского пристанища Гойи до переезда в Бордо. А на верхнем этаже — ранние картоны для Королевской фабрики гобеленов. Аналогия кажется совершенно естественной: рай, ад — и земное бытие между ними.

Однако, очевидному вопреки, столь символичная развеска Гойи — уникальная для музейной практики — сложилась постепенно и ненамеренно. Был период, когда «черного» Гойю распределили по маленьким залам, разрушив общую ауру, а часть картонов с радостными селянами на фоне голубых небес развесили по соседству. Метафизическая вертикаль восторжествовала случайно, но закономерно. Недаром важнейший период в коллекции Прадо — барокко. А при трехуровневой развеске Гойи барочный концепт можно обнаружить в структуре самого музея. В геометрическом и смысловом центре расположены «Менины» с зеркалом — где символически отражаются не только Филипп IV и Марианна Австрийская, но и весь музей. Под залом Веласкеса, этажом ниже, выставлены восемь муз с виллы императора Адриана в Тиволи (приобретенные у Кристины Шведской) — античные корни европейского искусства и самого музея, «обители муз». И все собрание пронизывает вертикаль провидца Гойи.

Ad marginem. Отдельная тема — сохранность коллекции. Кроме того, что сухой воздух Мадрида был естественным хранителем живописи задолго до появления систем кондиционирования, в Прадо одна из лучших в мире реставрационных мастерских. Когда в первой половине XIX века живопись с дерева повсеместно переводили на холст, Прадо отказался от новомодных увлечений. В 80-е годы XX века многие мастерские перешли на синтетические лаки, из-за чего старые полотна кажутся «ламинированными», мадридские же реставраторы сохранили верность натуральным смолам. Если возникает необходимость укрепить холст и продублировать его вторым, внутренним, слоем, для склейки обычно используется пресс, отчего красочный слой становится плоским. Прадо этого не допускает, помня о главном: старые холсты писались в эпоху свечей, и художники прекрасно осознавали, что сама фактура мазка создает иллюзию движения в дрожащем свете живого огня. Благодаря неустанной работе реставраторов — консервативных, как и сама коллекция, — шедевры Прадо сохраняют первозданную яркость и естественность красок и фактуры. В музее до сих пор работают копиисты, пахнет маслом и порой кажется, что все, что мы видим, написано совсем недавно.

Габсбурги и мнемотехника

Без понимания истории Габсбургов в коллекции Прадо не разобраться. Впрочем, династия испанских Габсбургов крайне удобна для запоминания. Для начала окинем взором два века их истории, чтобы потом подробнее поговорить о королевских сокровищах.

Первый испанский Габсбург — Карл I — родился в 1500 году. Последний — Карл II — умер в 1700-м. Образцовая точность. Между ними — три Филиппа. Карл I — внук Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, «Католических королей», при которых была завершена Реконкиста и обретена Америка. Их дочь Хуана Безумная вышла замуж за Филиппа I Красивого, сына Максимилиана I Габсбурга, императора Священной Римской империи, и Марии Бургундской, наследницы сказочных богатств и ордена Золотого руна, с которым с тех пор изображают всех испанских королей. Филипп I так и не правил, рано умерев в статусе короля-консорта. Но именно из-за него первый Филипп в роду испанских Габсбургов числится как Филипп II.

Итак, Карл I (он же Карл V, император Священной Римской империи) родился во Фландрии, много воевал, в Испании бывал редко, оставляя регентом жену Изабеллу, и правил «из седла».

Его сын, Филипп II, образцовый бюрократ на троне, объявил столицей Мадрид, присоединил к короне Португалию со всеми ее колониями и достроил империю, над которой никогда не заходило солнце (Филиппинские острова названы в его честь). Тотальный порядок он пытался навести даже в азартных играх и проституции. Любимый цвет — черный, скромность — предельная.

^{Бернарт ван Орлей. «Портрет Карла V в юности». Около 1516. Бурк-ан-Брес, Муниципальный музей}

_{Портрет юного Карла Габсбурга кисти Бернарта ван Орлея сохранился в музее Бурк-ан-Бреса. В коллекции Прадо король Карл I Испанский, он же император Карл V, представлен уже в более зрелом возрасте.}

Из четырех жен Филиппа II по пагубной габсбургской традиции первая приходилась ему кузиной, вторая — теткой (Мария Тюдор, та самая Кровавая Мэри), а четвертая — племянницей (причем и по матери, и по отцу). Только третья, Изабелла де Валуа, не была его близкой родственницей. Перед ним трепетала вся Европа, но домашние вспоминали короля как сердечного и милого человека. В письмах к дочерям он рассуждает об искусстве, дает советы по поводу нарядов и радуется первому зубу будущего Филиппа III (сына жены-племянницы). Вопреки легенде о жестоком деспоте, созданной врагами-англичанами и «Тилем Уленшпигелем», — не был он ни уродом, ни горбуном, обезьянок в детстве не сжигал и жены его умирали своей смертью. Человека Возрождения в нем было куда больше, чем «ханжи из Эскориала». Репутацию же короля-труженика не оспаривал никто.

Перед смертью Филипп II подсчитал, сколько понадобится черного крепа для траурной драпировки церкви: он привык все делать сам. После него наступит эпоха фаворитов. Филипп III по наущению герцога Лермы перенес столицу из Мадрида в Вальядолид, а затем вернул обратно. И еще прогнал последних морисков, отчего страна окончательно погрузилась в экономический кризис. Этим он и вошел в историю.

Правление его сына, Филиппа IV, короля с портретов Веласкеса, стало синонимом испанского Золотого века, со всем театральным блеском и барочной иллюзорностью величия. Короля преследовали неудачи и смерти: он потерял Португалию, Нидерланды, любимую жену и наследника. Филипп IV был отцом более 40 детей (из них 12 законных), но трон передать было некому. В 44 года король женился на 14-летней племяннице Марианне, невесте своего покойного сына. Еще на одно поколение им удастся продолжить род, оставив истории живописи инфанту Маргариту, а испанскому трону — Карла II. В завещании Филипп IV просил, чтобы за его упокой отслужили 100 тысяч месс. Это была заупокойная месса по Габсбургам.

Карл II мучительно ковылял по жизни в окружении карликов и монахов. Две его жены не оставили потомства. На портретах, при всем милосердии художников, — пугающее лицо дегенерата, где длинный подбородок — уже не фамильная черта, а генетическая патология: зубы у короля не смыкались, и жевать он мог с трудом. Дом испанских Габсбургов опочил вместе с ним. Перед смертью Карла вынудили завещать корону Филиппу, герцогу Анжуйскому, внуку Людовика XIV. Бурбонам — после 12 лет войны за трон — перейдет империя, созданная монархами, которые никогда не позировали со скипетром и державой: за ненадобностью. Всем и так было ясно, кому при них принадлежал мир.

Завещание Изабеллы Кастильской

Изабелла Кастильская (1451–1504), последняя королева испанского Средневековья и первый монарх Нового времени, — фигура важнейшая. Недаром в ее честь в шахматах ферзь (который ходил лишь на одно поле) превратился в королеву, самую могущественную фигуру на доске. Правление Изабеллы — точка отсчета в истории современной Испании. Ее брак с Фердинандом Арагонским стал фундаментом для создания единой страны. Изабелла и Фердинанд возьмут Гранаду, последний оплот мавров на Пиренейском полуострове, этим завершат Реконкисту — почти 800 лет войны, за что и получат от папы римского титул «Католических королей».

В 1492 году, уникальном для истории человечества, Изабелла не только получит ключи от Гранады, не только отправит в Америку экспедицию Колумба (хотя нельзя забывать, что в том же году из Испании были изгнаны евреи, но это отдельная и сложная тема), но и пригласит ко двору художника Михеля Зиттова, одного из лучших портретистов Европы. Она изменит и Испанию, и мир, и отношения власти и искусства. Хотя формально титул придворного художника появится только при Габсбургах, впервые живописцы начинают работать при дворе Изабеллы. Именно с ее эпохи идет отсчет истории коллекций испанской короны.

В Прадо королева Изабелла представлена трижды. Ее небольшой портрет нидерландской работы явно написан с натуры: волевая, серьезная, с молитвенником в руках. Тогда еще не умер единственный наследник мужского пола, принц Хуан, воспитанный в лучших традициях гуманизма, и Изабелла не знает, что созданная ею держава достанется дочери — Хуане Безумной.

Во второй раз мы встречаем Изабеллу на алтарном образе «Мадонна Католических королей» (его датируют тем же переломным 1492 годом). Она изображена у трона Девы Марии в идеализированной готической манере. Это уже не портрет (лицо написано условно), а многофигурная политическая декларация: рядом с королевой — ее старшая дочь, тоже Изабелла, вдова наследного принца Португалии и будущая жена его дяди и преемника Мануэла Счастливого (неизбывна мечта испанских королей о единстве Пиренейского полуострова). Напротив — Фердинанд Арагонский с наследником Хуаном. Здесь же Фома Аквинский держит Церковь, а святой Доминик — Библию. Теология и проповедь, богоданность высшей власти, аудиенция у Богоматери с Иисусом на руках — тому подтверждение.

На третьей картине Изабелла диктует свое завещание. Творение Эдуардо Росалеса: огромный холст, на котором королева возлежит на смертном одре в окружении мужа, дочери и придворных, получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже (1867) и надолго стал образцом исторического полотна. Но нам интересны не виртуозная техника и выверенная композиция, а значимость момента.

Именно из завещания Изабеллы мы знаем о предметах ее коллекции (короны, драгоценности, гобелены, книги, картины) и о том, что по воле королевы сокровища были переданы в собор Гранады, в монастырь Санта-Мария-де-Гуадалупе в Экстремадуре, часть осталась в Сеговии, где она была провозглашена королевой и часто бывала. Остальное перешло детям и Фердинанду, при этом подарки должны были вернуться дарителям (поразительная деталь). Поэтому в Прадо и нет вещей Изабеллы, хотя она де-факто заложила фундамент музея — саму традицию коллекционирования.

^{Мастер Мадонны Католических королей. «Мадонна Католических королей». 1491–1493}

_{На алтарном образе неизвестного художника рядом с Фердинандом Арагонским изображен Фома Аквинский, он держит Церковь. Доминиканский монах за Фердинандом — скорее всего, инквизитор Торквемада.}

Картин в ее собрании было от 225 до 460 (историки спорят до сих пор). Именно она сделала решающий выбор в пользу нидерландских художников. Среди шедевров — работы Рогира ван дер Вейдена, Дирка Баутса, Ханса Мемлинга. Все они выставлены в Королевской капелле в Гранаде.

Кроме Михеля Зиттова (уроженца Ревеля, современного Таллина), при дворе Изабеллы работал Хуан де Фландес. В Прадо семь его работ, но, за исключением «Христа на холодном камне», они написаны уже после смерти королевы. Однако память эпохи жива: в «Воскрешении Лазаря» цветовой акцент на зловредных скептических евреях на заднем плане.

При всей любви к северному спиритуализму, реалистичности и детализации и нерасположенности к «итальянскому вкусу» (Истина была ей ближе Идеала) Изабелла приобрела одну работу Перуджино и «Моление о чаше» позднего Боттичелли. Тот факт, что в коллекции Изабеллы Католической уже представлены три школы — нидерландская, итальянская и испанская, — подтверждает ее статус символической основательницы Прадо.

Карл I «македонский» и венецианский Апеллес

Наследница короны Хуана I Кастильская (1479–1555) смотрит остекленелым взглядом на гроб своего возлюбленного мужа Филиппа I Красивого. В Прадо перед картиной Франсиско Прадильи «Хуана Безумная», которая спорит с «Завещанием Изабеллы Католической» Росалеса за титул «главной» испанской картины XIX века, всегда толпятся испуганные школьники. Им рассказывают о трагической любви к мертвецу, безумии и превратностях судьбы. Хуана, номинально оставаясь королевой, провела остаток жизни (35 лет!) в заключении во дворце в Тордесильясе. Власть досталась ее сыну Карлу I (1500–1558), первому испанскому Габсбургу.

В 16 лет, после смерти Фердинанда Арагонского, Карл стал первым правителем единой Испании (хотя титул «король Испании» появится лишь при его сыне, Филиппе II). Он же — последний император, официально коронованный папой римским, и последний, отпраздновавший в Риме триумф. Никто из европейских монархов ни до, ни после не имел столько титулов. Одних только королевских корон у Карла было более десятка: кроме богатых Нидерландов, двух испанских, неаполитанского и сицилийского королевств, Вест-индийских островов и новооткрытых американских земель, он унаследовал владения Габсбургов в Австрии. В историю он вошел прежде всего как король-воин.

Карл в доспехах возвышается над опутанной цепями аллегорической фигурой «турецкого ужаса» в центре ротонды у входа в главную галерею Прадо. Это та самая скульптура Леоне и Помпео Леони (главных соперников Бенвенуто Челлини), где под съемными доспехами скрывается обнаженный император в обличье античного божества.

Доспехи Карла недаром оказываются «эпиграфом» к собранию Прадо и символически объединяют Музей королевских коллекций с Королевской оружейной палатой, одним из лучших собраний доспехов в мире. Первоклассный оружейник у Габсбургов ценился как портной у Бурбонов. Доспехи для Карла-рыцаря ковал аугсбургский мастер Хельмшмидт: зловещий шлем с орлиным клювом и хищными когтями — его работа.

Достойным соперником немца Лоренца Хельмшмидта был итальянец Филиппо Негроли. Шлем работы Негроли, с элегантными золотыми кудряшками и характерной габсбургской губой на забрале, напоминает римскую антропоморфную маску. Соперничество севера и юга, Германии и Италии, воплощает столкновение эпох: Средневековья и Возрождения. В оружейном собрании испанской короны можно найти и щит, выкованный Хельмшмидтом, — кульминацию соперничества — на нем фигура поверженного воина, на щите которого надпись: «Негроли». Искусство нередко становилось полем брани.

^{Тициан. «Карл V в битве при Мюльберге» (фрагмент). 1548}

_{Поверх доспехов, увековеченных Тицианом, изображен орден Золотого руна — неизменный отличительный знак Габсбургов.}

В Оружейной палате — расположена она в мадридском Королевском дворце — хранятся и те самые доспехи Хельмшмидта, в которых Тициан изобразил короля на полотне «Карл V в битве при Мюльберге». Это одна из величайших картин в собрании, и неизменное ее место в Музее Прадо — в центре главной галереи, напротив «Менин».

Карл с копьем (по легенде, тем самым, которым Лонгин Сотник пронзил тело распятого Христа), подобно святому Георгию, воплощает торжество над драконом — протестантской коалицией. Он же — Цезарь, пересекающий Рубикон, — в глубине пейзажа виднеется Эльба. В Испании Карл не был уже много лет, но под ним конь испанской породы. Усталый лик идеального правителя. Здесь нет поверженных врагов, главное — торжество истины, мудрость всадника-победителя и драматичный колорит Тициана.

В ту эпоху короли привечали художников, а художники создавали королей. Карл I будет называть Тициана своим Апеллесом (соответственно, уподобляясь Александру Македонскому), хотя встреча с живописью не была для Карла столь желанной и естественной, как с шедеврами оружейных мастеров.

В Ахен на коронацию Карла приехал Альбрехт Дюрер. Задача у гения немецкого Возрождения была вполне прагматичная: подтвердить ежегодное пособие, которое ему как придворному художнику пожаловал император Максимилиан. Карл I наследовал титул императора Священной Римской империи от деда, и логичной была надежда на преемственность. И хотя император Карл удостоил Дюрера аудиенции и пособие подтвердил, портрет величайшему мастеру (в отличие от Максимилиана) не заказал и ко двору не пригласил. Наследники Карла такой шанс не упустили бы.

Коронацию Дюрер назвал действом «не виданным ранее никем из живущих на земле», написал портрет художника Беркарта ван Орлея — «нидерландского Рафаэля», — у которого по дороге остановился, а новоиспеченный император так и не осознал, чего лишился. К счастью, история будет к Прадо благосклонна: работы Дюрера появятся в королевской коллекции в эпоху Филиппа IV.

По иронии судьбы автопортрет 26-летнего Дюрера теперь висит в Прадо в одном зале с «Охотой в честь Карла V в замке Торгау» Лукаса Кранаха. Кажется, что златокудрый красавец Дюрер (путешествие по Италии не прошло даром) смотрит на миниатюрного Карла, сжавшего арбалет, с легкой иронией.

К тому же сам Карл в Торгау не бывал. Курфюрст Саксонский заказал сцену вымышленной охоты в качестве дипломатического подарка — но подарок оказался не без подвоха. В год написания картины (1544) в замке возвели капеллу, и ее освятил Лютер: это была первая церковь, изначально созданная для протестантских богослужений. Замок с лютеранской капеллой виднеется на фоне сцены с участием католического императора. Вскоре Иоганн Фридрих Великодушный, курфюрст Саксонии, станет лидером протестантского союза и в сражении при Мюльберге будет взят в плен и низложен. Через десять лет после коронации в Ахене, когда Карла V в Болонье (в 1530) будет короновать сам папа Климент VII, Федерико Гонзага представит императору Тициана. Карл V пообещает прославленному венецианцу свое покровительство, но за поясной портрет заплатит один дукат. К счастью, герцог Мантуанский загладил неловкую ситуацию круглой суммой. Логично, что и сам герцог кисти Тициана (о, незабываемый ультрамариновый бархат!) украшает собрание Прадо, напоминая о ключевой роли Гонзага в обретении Карлом своего Апеллеса.

Он же по прошествии трех лет организует новую аудиенцию для Тициана. Ее результатом стали восторженно принятый «Карл с собакой» (в Прадо этот портрет в полный рост соседствуй с «Битвой при Мюльберге») и монаршая награда: титул графа Палатинского и рыцаря Золотой шпоры. Карл V возвел Тициана в графское достоинство — таким образом впервые в истории художник становится аристократом. И хотя Веласкесу через век спустя еще придется доказывать, что он не ремесленник, а творец, и к кавалерам ордена Сантьяго его причислят лишь по ходатайству Филиппа IV перед папой римским (вопреки козням испанской знати), начало процессу было положено.

^{Альбрехт Дюрер. «Автопортрет». 1498}

_{На автопортрете Дюрер предстает в облике итальянского gentiluomo, в изысканном костюме и лайковых перчатках. Эта деталь должна была в очередной раз подтвердить, что труд художника не является «ручным» и кустарным, а относится к свободным искусствам.}

^{Тициан. «Портрет Изабеллы Португальской» (фрагмент). 1548}

_{Платье Изабеллы, императрицы Священной Римской империи, на портрете украшает жемчужина грушевидной формы. Считается, что это легендарная Перегрина, которая перейдет к Марии Тюдор, а в XX веке Ричард Бёртон подарит ее своей жене, актрисе Элизабет Тейлор.}

Когда умрет Изабелла Португальская, любимая жена Карла, Тициан получит заказ на ее посмертный портрет. Ранние изображения, взятые за образец, уже не отвечали вкусу императора, очарованного венецианцем. На первой версии портрета Карл лично попросит Тициана исправить форму носа королевы, придав ему античное совершенство. На основе этого, ныне утраченного образца Тициан, специально приехав в Аугсбург, напишет портрет Изабеллы — украшение коллекции Прадо. Этот образ, рожденный в «сотворчестве» Карла и Тициана, останется потомкам.

Тогда же, в Аугсбурге, Тициан создал и «Карла V в битве при Мюльберге», и портрет Иоганна Фридриха Саксонского в доспехах с кровоточащей раной на щеке. Мог ли подумать Тициан, что портрет пленного курфюрста окажется в собрании Прадо символической репликой на «Охоту» Кранаха, где курфюрст пытался заманить Карла V в свои сети?

Выполняя заказы Карла V, — который в живописи видел прежде всего способ утверждения династических ценностей, а также величия короны и церкви, — Тициан создал архетип парадного портрета и стал «королем живописцев и живописцем королей». Потомки Карла окружали себя картинами художников, напоминавших венецианца по стилю, поэтому его справедливо считают «отцом» Прадо.

Не менее важно, что Тициан был для Карла ключевой фигурой не только в искусстве, но и в политике. В Испанском обществе Америки хранится письмо императора от 1549 года, где он повелевает удвоить пенсию художнику за «дополнительную услугу»: Тициан отказался от обещанного визита к папе Павлу III, а «поехал к нам, в Аугсбург». В то время как раз шел Тридентский собор, и Карлу было важно указать папе, на чьей стороне истина и сила. Император настаивал на «очищении» и «опрощении» католической церкви во имя триумфа над протестантами. Движение Тициана на шахматной доске европейской политики легко считывалось главными игроками.

^{Тициан. «Глория» (фрагмент). 1551–1554}

_{Монументальное полотно «Глория» было написано Тицианом по указаниям самого Карла V. Здесь и Святая Троица, и ветхозаветные персонажи — от Адама до Ноя, — и семья императора. Рядом с наследником Филиппом II три его сестры — Хуана, Леонор и Мария.}

В 1556 году Карл I передал власть над Испанией своему сыну Филиппу II и удалился в монастырь Юсте. Правителя, истерзанного болезнями и утомленного бременем власти, сопровождали любимые творения Тициана: портрет Изабеллы Португальской, «Скорбящая Богоматерь» и «Глория», которую он попросил показать себе перед смертью. На огромном холсте в лавине фигур перед Небесным Престолом склонились сам император Карл (на нем лишь белый саван, корона оставлена у ног), красавица Изабелла, наследник Филипп II. Изображен там и сам художник: он пристально наблюдает (у ног Богоматери), как каются монархи. Подпись Тициан оставил на свитке в руках пророка Иезекииля.

Филипп II в «Саду земных наслаждений»

В судьбе королевских коллекций огромную роль сыграли женщины — Маргарита Австрийская, тетка Карла V, а также его сестра Мария Венгерская, которая после гибели мужа и смерти Маргариты сменила ее на посту штатгальтера Испанских Нидерландов. Это они, покровительницы искусств и наук, обладательницы завидного вкуса, опекали Карла I и заказывали его портреты, пока Тициан не разбудил интерес к живописи в любителе доспехов.

^{Рогир ван дер Вейден. «Снятие с креста». До 1443}

_{В готическом декоре в верхних углах «Снятия с креста» великого Рогира можно разглядеть миниатюрные арбалеты: заказчиком выступала гильдия арбалетчиков фламандского города Лёвена. Форму арбалета повторяет положение рук Христа и Богоматери.}

Марии Венгерской, например, принадлежала одна из лучших работ в коллекции Прадо — «Снятие с креста» Рогира ван дер Вейдена, визитная карточка беспримерной по ценности коллекции нидерландских мастеров — пионеров масляной живописи. Пиршество цвета, тканей и складок, доступное для новой технологии (струйка крови Христа виднеется под прозрачной повязкой), служило заодно и рекламой местных мануфактур: от мехов трагически небритого Никодима до красных чулок Иосифа Аримафейского.

Второго великого Габсбурга, Филиппа II (1527–1598), адепты «черной легенды» и сторонники протестантов сравнивали с царем Иродом. Недаром в «Избиении младенцев» Питера Брейгеля предводитель войска так похож на герцога Альбу, рыцаря «святой непримиримости». Сам же Филипп осознавал себя в образе царя Соломона: справедливого властителя величайшей в мире империи, защитника веры, строителя «второго храма» — Эскориала, оплота Контрреформации. Истина всегда сложнее расхожих представлений.

Король-труженик, великий бюрократ, лично отвечавший на множество писем, законотворец и человек живой веры, «строителем» был несомненно — и во многих сферах своей деятельности. Он создал уникальный свод законов. Он не просто страстно любил и коллекционировал искусство, но и построил «здание» коллекции: если раньше сокровища принадлежали лично монарху (пример тому — наследие Изабеллы, разрозненное после ее смерти), то Филипп II объявил королевскую коллекцию, полученную им в наследство от отца и Марии Венгерской, неделимым целым и собственностью испанской короны.

Вместе с Нидерландами Филипп II унаследовал от отца фамильную любовь к местным мастерам: он покупал работы Ван дер Вейдена, Ван Эйка, Мемлинга, Кампена, Босха и первого великого пейзажиста Иоахима Патинира. Один из его любимых придворных портретистов — Антонис Мор. Кисть этого нидерландского мастера увековечила Марию Тюдор (ту самую Кровавую Мэри), стареющую женщину 37 лет с надеждой во взоре и красной розой в руках, когда Филипп II во имя целостности католического мира посватался к родной тетке — ее мать была дочерью Изабеллы Кастильской. Брак продлился недолго, проблемы с Англией только усугубились, но портрет остался в веках.

Придворные художники-испанцы — Антонио Санчес Коэльо и Хуан Пантоха де ла Крус — также работали в нидерландской манере. Галерея фамильных портретов их работы сияет драгоценными тканями, переливается золотом подвесок, щетинится кружевами горгер — плоеных воротников, — которые удерживали голову чуть откинутой назад, придавая фигурам аристократическую надменность. Придворный костюм той эпохи — латы светского человека.

Даже две красавицы инфанты, Изабелла Клара Эухения и Каталина Микаэла, любимицы Филиппа II (дочери его рано умершей жены Изабеллы де Валуа), на парном портрете кажутся изысканными, но одеревенелыми скульптурами: это не детский портрет, это идеальный образ дочерей монарха. Одна передает другой венок, руки почти что соприкасаются. Весьма вероятно, что этот жест был заимствован из «Портрета четы Арнольфини» Ван Эйка, одной из жемчужин собрания Филиппа, но запечатленное движение не добавляет динамики. Власть статична и пребывает в чертогах вечности.

Самый знаменитый портрет Филиппа II написала итальянская художница Софонисба Ангуиссола, приглашенная фрейлиной к юной королеве Изабелле де Валуа. Сложно не отметить удивительную закономерность — у всех великих испанских Габсбургов была любимая жена Изабелла. Что это? Простое совпадение или загадочный фатум потомков Изабеллы Кастильской?

На портрете кисти Ангуиссолы король предстает в черном одеянии: краситель из кампешевого дерева не так давно начали привозить из Америки, цвет смирения был одновременно знаком могущества и роскоши. Графика белого кружева подчеркивает величавость властителя мира. На груди — орден Золотого руна, в руке — четки. Их Софонисба Ангуиссола добавила, переписав на портрете руки Филиппа по случаю его последней женитьбы на Анне Австрийской: правая рука монарха в изначальной версии (видимой в инфракрасных лучах) указывала на орденский знак, теперь она сжимает подлокотник кресла.

^{Софонисба Ангуиссола. «Филипп II». 1565}

_{«Черная легенда» изображала Филиппа II деспотом и религиозным фанатиком. При этом его официальный портрет написала женщина — редчайший случай для XVI века.}

Появление в руках у Филиппа четок напоминает об одном из главных триумфов его эпохи — победе при Лепанто в 1571 году. В этом сражении Священная лига под руководством Хуана Австрийского — единокровного брата Филиппа, незаконнорожденного сына Карла I — разбила османский флот. Папа Григорий XIII, знаменитый введением григорианского календаря, установил также праздник Пресвятой Девы Розария. Его отмечали 7 октября, в день битвы при Лепанто, поскольку победа (по версии церкви) была одержана благодаря небесному заступничеству, усиленному молитвами Розария. Эти молитвы совершали при помощи четок: с тех пор четки, изобилующие в искусстве испанского барокко, напоминают не только о молитвенном правиле, но и о великой победе над турецким флотом.

^{«Даная» (1553) и «Венера и Адонис» (1554) — первые работы Тициана из цикла «поэзий», созданных по заказу Филиппа II}

_{Во время наполеоновских войн «Даная» оказалась в Англии (Лондон, Эпсли-хаус), и ее верхняя часть была отрезана. Теперь она отличается по размеру от парной работы.}

На одной из последних картин Тициана, отправленной к испанскому двору, в руках у Филиппа II не четки, а новорожденный принц Фердинанд. В глубине — горящие корабли, у ног короля — связанный турок. Наследник родился через несколько месяцев после победы при Лепанто: явное небесное знамение. На холсте, парном «Карлу V в битве при Мюльберге» (в Алькасаре эти две работы раннего и позднего Тициана висели рядом, давая знатокам возможность оценить эволюцию стиля), ангел протягивает младенцу пальмовую ветвь с надписью на свитке: «Ждут тебя великие победы»… Сложно сказать, что ждало этого младенца, он умер слишком рано — ровно в год рождения будущего Филиппа III.

Сам Филипп II никогда не воевал (при том что на 42 года его правления пришлось лишь шесть месяцев мира). Даже на поле битвы при Сен-Кантене он доехал как раз к окончанию побоища. Однако, следуя заветам предков, заказывал Тициану свои портреты в доспехах, в том числе в латах с цветочным орнаментом. Эти латы, один из превосходнейших образцов военного облачения, хранятся в той самой Королевской оружейной палате, которую также основал Филипп II (миссия Соломона-созидателя). Благодаря ему и по сей день можно увидеть в Мадриде доспехи с портретов Прадо, а также кирасы с металлическими набедренниками — «плиссированными юбочками» в драконах или закованных в броню собак в шлемах с красными страусиными перьями.

Страсть к Тициану Филипп II унаследовал от отца. Но, в отличие от Карла, он покупал не только религиозные и династические картины, но и «поэзии»: обнаженную мифологическую натуру для услады чувств. Образ Тициана эпохи Филиппа нашел отзвук в сонете Рафаэля Альберти из книги «Живопись»:

Первые две «поэзии» Тициана — «Даная» и «Венера и Адонис», где богиня повернута к зрителю спиной, — висели во дворце одна напротив другой, создавая трехмерный сладострастный образ и наглядно иллюстрируя тщетность спора между живописью и скульптурой. Женщин в эти покои не допускали или, в случае необходимости, холсты закрывали драпировкой. С юности Филипп пишет Тициану письма: переживает, что в пути помяли холст «Венеры и Адониса», волнуется, что художник затягивает работу, справляется о его здоровье и признается, что творения «несравненного» венецианца «служат ему великую службу и доставляют наслаждение».

Это подход не просто правителя, осознающего политическую весомость коллекции (как в случае его отца, Карла I), а страстного коллекционера и знатока. Виделись король и художник всего два раза. До Испании Тициан так ни разу и не добрался, но выбор именно венецианской школы — цвета, а не рисунка — совершенный Филиппом II, окончательно определил характер собрания испанской короны. Non finito позднего Тициана, его живопись, «сделанная из пятен», повлияет и на Веласкеса, и на Гойю.

Покои Филиппа II в Эскориале, построенном как «дворец для Бога и лачуга для короля», напоминают келью с прямым доступом в алтарь базилики. Отсюда, из гранитных чертогов Контрреформации, он вершил судьбы мира. Здесь его сопровождали любимые картины — «Христос, несущий крест» Тициана и «Сад земных наслаждений» Босха. Это два главных художника Филиппа: он сосуществовал с их творениями, сознательно избранными для повседневного созерцания.

За картинами Босха для королевской коллекции охотились все испанские дипломаты. С тех досок, которые не удавалось купить, снимали копии: в Эскориале хранятся четыре шпалеры по мотивам Босха. До сих пор многим нидерландский «сюрреалист» кажется еретиком — при этом страстный католик Филипп II бесконечно ценил его как «зерцало мудрости» и разглядывал часами.

«Сад земных наслаждений», заказанный графом Нассау в назидание своему племяннику, являл пример плотских соблазнов, образ мимолетности сладких плодов греха, ужас воздаяния — но при этом и безмерность фантазии самого художника-демиурга. Когда створки триптиха закрыты, мы видим Бога-творца и безлюдную твердь в третий день сотворения мира. Земля плоская, но ее окружают сферические небеса (не образ ли это не до конца осознанной Босхом шарообразности Земли?).

^{Иероним Босх. «Сад земных наслаждений» (фрагмент). 1490–1500}

_{Персонажи триптиха Иеронима Босха резвятся среди цветов и ягод. Аллегория напоминает о мимолетности плотских наслаждений, хотя исследователи до сих пор спорят, что изобразил Босх на центральной панели — царство греха или утопический мир безгрешности.}

Обычно триптих был закрыт. Думал ли Филипп, переводя на него взор от стола с бумагами, о совершенстве творения — и божественного, и художественного — и о несовершенстве рода человеческого? Собственноручно ли открывал створки или звал придворных? Использовал ли лупу?

На другом триптихе — «Воз сена», — где и простолюдины, и сильные мира сего, включая папу Александра Борджа, пытаются урвать клок сена и шествуют в ад, Босх поместил сцену адской стройки. Черт подносит «цемент» — грешные души человеческие. Его напарник мастерски возводит стену башни.

Людские прегрешения — строительный материал зла. Да, Филипп отправил войска Альбы в Нидерланды, но лишь после всплеска протестантского иконоборчества, когда за несколько месяцев были уничтожены 3500 церквей и монастырей со всеми произведениями искусства. Мог ли он оставаться безучастным? Его долг и его крест — прекратить строительство страшной башни зла, посильно обратить мир к изначальному замыслу Творца.

^{Иероним Босх. «Воз сена» (фрагмент). 1512–1515}

_{На правой створке триптиха Иеронима Босха бесы-каменщики возводят адскую башню — инфернальную версию Вавилонской — на фоне апокалиптического пожара.}

Карательная экспедиция Альбы, конечно, во многом определила восприятие эпохи и самого Филиппа II как «царя Ирода», но еще одна картина из Прадо напомнит об образе Соломона-правителя.

«Богоматерь из Лёвена» была подарена королю магистратом в благодарность за то, что он на 12 лет освободил переживший чуму фламандский город ото всех податей. Правители Лёвена знали, чем можно порадовать Филиппа II, и купили одну из лучших работ Яна Госсарта по прозвищу Мабюзе, того самого великого мастера, учителя загадочного гения Френхофера из «Неведомого шедевра» Бальзака.

В этой повести, одном из лучших текстов мировой литературы об искусстве, упомянут эпизод из жизни Мабюзе: он пропил шелковую узорчатую ткань, в которую ему предстояло облачиться для торжественной коронации Карла V в Брюсселе. Протрезвев, художник нашел выход из ситуации: он сопровождал своего покровителя в одеянии из бумаги, расписанной под шелк. Император отметил необычайное великолепие его костюма. Нежная Богоматерь из Лёвена окружена столь искусными и фантазийными архитектурными излишествами, что сомневаться в истинности легенды, описанной у Бальзака, не приходится.

Имя Яна Госсарта (Мабюзе) начертано на обороте доски из Прадо с 1588 года, но атрибуцию «Богоматери» оспорили эксперты, и сейчас подарок брабантского магистрата значится как работа Бернарта ван Орлея. Того самого придворного художника, портрет которого написал Дюрер после коронации Карла V.

Линии сюжета сошлись у трона Девы с Младенцем: воображаемый Карл V из «Неведомого шедевра» восторгался бумажными одеяниями Мабюзе, напоминая нам, как реальный Карл непростительно «упустил» Дюрера, гостившего у Бернарта ван Орлея. Так что «Богоматерь из Лёвена» хранит память и о Филиппе II, и о его отце Карле V. К тому же Бернарт ван Орлей написал несколько прекрасных портретов молодого Карла (по заказу Маргариты Австрийской), мастерски сочетая нидерландскую традицию и новаторство Рафаэля.

Работ самого Рафаэля в коллекции Филиппа II, хранившего верность Тициану и венецианской школе, не было. Но полную серию шпалер «Деяния апостолов» по картонам Рафаэля он приобрел. При всем клубке совпадений уже не удивляет, что за изготовлением «Деяний апостолов» на Брюссельской шпалерной мануфактуре надзирал Бернарт ван Орлей.

При Филиппе II собрание испанской короны, объявленное неделимым целым, уже включало крупнейшую в мире коллекцию Тициана и нидерландских художников. Портретная галерея Филиппа, сгоревшая во дворце Пардо в 1604 году, насчитывала 50 работ Тициана, Антониса Мора, а также испанских мастеров. Самый могущественный монарх Европы лично отправлял заказы художникам и годами дожидался возможности купить шедевры своей мечты, например «Сад земных наслаждений». Казалось бы, чего стоит натравить на неуступчивых владельцев Ван Эйка, Босха или Патинира войска герцога Альбы? Или своевременно подсыпать им яда, как нередко делал уже упомянутый Александр Борджа? Этическая чистота испанской коллекции многое добавляет к образу короля — жертвы «черной легенды».

Любимые, но недоступные работы фламандцев для Филиппа II копировал Михель Кокси, ученик Бернарта ван Орлея. В том числе «Гентский алтарь». Эта скрупулезная копия алтарного образа работы Ван Эйка долгое время украшала часовню Королевского Алькасара в Мадриде. Только донаторов Кокси заменил на апостолов, а на левой створке среди фигур «воинства Христова» изобразил Карла V, Филиппа II и чуть поодаль себя.

Филипп III: в тени сестры и фаворита

Образ Филиппа III (1578–1621), первого из «малых Габсбургов», предельно точно демонстрирует портрет кисти Пантохи де ла Крус: золото доспехов, плоеный воротник и лицо безвольного манекена. По свидетельству Франсиско Пачеко, узнав о пожаре во дворце Пардо, где погибла важная часть коллекции короны, Филипп III спросил лишь про одну из «Венер» Тициана. И обрадовался, что она не сгорела, не особо сокрушаясь об остальном. Что подтверждает этот факт монаршей биографии? Безразличие к наследию предков или то, что живопись он по-своему ценил?

Конечно, фигура Филиппа III между двумя великими коллекционерами — его отцом Филиппом II и сыном-наследником Филиппом IV — предстает ничтожной. Но и в эту «проходную» эпоху коллекция пополнялась, вектор был задан, и король следовал традиции. Придворный живописец Пантоха де ла Крус не уступал своему учителю Алонсо Санчесу Коэльо. В собрание короны перешла часть наследства графа Мансфельда и кардинала Сандоваля, а художники братья Кардуччо покупали для Филиппа III работы новомодных итальянцев в Риме, Флоренции и Венеции.

В 1603 году герцог Мантуанский отправил к испанскому двору молодого Рубенса со щедрыми живописными дарами. Так в коллекции впервые появились работы фламандца, еще не взошедшего на живописный Олимп. Именно в этот приезд Рубенс написал конный портрет герцога Лермы, фаворита Филиппа III и реального правителя государства. Это один из первых в истории (если не первый) конных портретов некоронованного всадника и очередной архетип парадного портрета (испанские терции готовятся к атаке у ног белого коня с роскошной гривой).

В эпоху «малых Габсбургов» реальная власть переходит к фаворитам, и всесильный герцог Лерма, блестящий, но алчный и циничный аристократ, был первым в этой чреде. Придворный анекдот повествует, как некий дворянин добился аудиенции у Филиппа III. Король посоветовал обратиться с ходатайством к герцогу Лерме. «Если бы это было возможно, я бы сейчас не говорил с вами», — ответил идальго.

На поприще искусства Лерма весьма преуспел: от отца в наследство он получил 21 картину, а в момент отставки в 1618 году в описи его имущества значилось более 2700 работ: Эль Греко, Антонис Мор, Санчес Коэльо, Пантоха Де ла Крус, Тициан, Рубенс, Фра Анджелико. Предвидя опалу, он подстраховался, получив от папы Павла V кардинальскую шапку, и часть коллекций раздарил по церквям и монастырям. Из собрания Лермы Музей Прадо унаследовал не только «Конный портрет», но и полный цикл «Апостолов» Рубенса, а также «Саломею» Тициана и «Благовещение» Фра Анджелика. За одно «Благовещение» Лерме многое можно простить.

В семье Михаила Лермонтова жило предание об испанском предке герцоге Лерма, и в юности поэт написал его портрет (ныне в музее Пушкинского Дома в Петербурге). Родство с Испанией всегда радовало русскую душу, и маловероятно, что Лермонтов вдавался в детали махинаций легендарного пращура.

Куда более блестящей наследницей Филиппа II была его любимая дочь — Изабелла Клара Эухения, та самая девочка с венком с парного портрета Санчеса Коэльо. Вместе с мужем эрцгерцогом Альбрехтом VII Австрийским они правили южными провинциями Нидерландов и щедро поставляли живописные шедевры в Мадрид. Придворным художником штатгальтеров Испанских Нидерландов был сын Питера Брейгеля, Ян Брейгель Старший по прозвищу Райский или Цветочный. Роскошные букеты этот рафинированный и каллиграфически изящный мастер писал всегда с натуры, сочетая цветы разных времен года. Большая часть запечатленных им ботанических раритетов происходила из оранжерей Изабеллы Клары Эухении в Брюсселе. Туда из «Новой Индии» поставляли лучшие образцы флоры, а также фауны — для придворного зоопарка. Обезьяны и попугаи на аллегорических картинах Яна Брейгеля также написаны с натуры.

В эти годы Испания, разоренная бесконечными войнами и неумением распоряжаться богатствами, текущими из колоний, была вынуждена проводить миролюбивую внешнюю политику, заключив не только мир с Англией, но и Двенадцатилетнее перемирие с Республикой Соединенных провинций.

^{Питер Пауль Рубенс. «Конный портрет герцога Лермы». 1603}

_{Белый конь с портрета Лермы перекочует в райские сады Яна Брейгеля Старшего, близкого друга Рубенса, и его сына Яна Брейгеля Младшего.}

^{Ян Брейгель Старший и Питер Пауль Рубенс. «Зрение» (фрагмент). 1617}

_{В «Зрении» из живописной серии «Пять чувств» за спиной Венеры виден парный портрет эрцгерцога Альбрехта VII Австрийского и Изабеллы Клары Эухении — штатгальтеров Испанских Нидерландов.}

После подписания Альбрехтом перемирия в 1609 году придворная, общественная и церковная жизнь в Нидерландах вступила в эпоху особого расцвета. Холсты Яна Брейгеля Старшего из коллекции Прадо тому подтверждение: дворцы и процессии, но также сельские праздники, свадьбы и гулянья. Всюду с народом мудрые правители — Изабелла Клара Эухения и Альбрехт. На свадьбах они, конечно, не пляшут, но созерцают с умилением.

В год перемирия придворным живописцем правителей Нидерландов вслед за Яном Брейгелем стал Рубенс. Позже он в качестве дипломата — талант проявляется во всем — будет вести переговоры с Республикой Соединенных провинций и с Англией от лица Изабеллы Клары Эухении. В коллекции Прадо есть ее портрет кисти Рубенса, где пейзаж написан Яном Брейгелем. Два художника были почти что родственниками: Рубенс называл Яна Брейгеля старшим братом, был крестным отцом двух его детей и душеприказчиком. Они часто работали вместе, хотя сложно представить более противоположные творческие индивидуальности: монументальность и пластичность крупноформатных полотен Рубенса и утонченная тщательность камерной живописи Яна Брейгеля. Лед и пламя уживались в гармонии.

В Прадо «Эдемский сад с грехопадением» подписан дважды: в левом нижнем углу — «PETRI PAVLI RVBENS FIGR» и в правом нижнем — «IBRVEGHEL FEC». Лучшая их совместная работа — цикл «Пять чувств», где фигуры писал Рубенс, а все детали, фоны и пейзажи — Ян Брейгель. В «Зрении» Купидон показывает Венере картину, а кругом в традиции жанра «кабинета редкостей» развешаны, расставлены и нагромождены работы Рубенса, Снейдерса, Тициана, Микеланджело и Рафаэля, а также армиллярные сферы, россыпи медалей и драгоценные сосуды. Вот оно, предвестие музея. В коллекцию короны серия из «Пяти чувств», камертон фламандской коллекции Прадо, попадет уже при Филиппе IV.

Филипп IV, король с портретов Веласкеса

Правление Филиппа IV (1605–1665) началось с событий, напрямую связанных с историей коллекций. Через два года после его коронации — в 1623 году — в Мадрид инкогнито прибыли герцог Бекингем и принц Уэльский, будущий Карл I (под именем Тома Смита). «Два милых мальчика» (как называл их в старческом маразме Яков I) тайно покинули Лондон и пересекли Европу, чтобы просить для принца руки инфанты Марии, сестры Филиппа IV. В эпоху строжайшего этикета поступок немыслимый, но театральный, в духе той же эпохи.

Инфанта грозилась уйти в монастырь — только не замуж за англиканца-еретика, но Филипп IV решил разыграть эту карту, надеясь, что там, где проиграла Непобедимая армада его деда, восторжествуют свадебные колокола. Шесть месяцев пышные празднества тянулись нескончаемой чередой, принца-протестанта всячески обольщали, дабы вернуть на путь истинный.

На мадридской Пласа-Майор состоялось главное торжество — королевская коррида с процессией всех действующих в Испании орденов. Монахи — в терновых венцах, рубищах, с черепами и распятиями — шествовали, посыпая голову пеплом и истязая свою бренную плоть железными цепями. Затем последовали парад с участием 500 всадников, рыцарский турнир и фейерверки. С рекламой католицизма Филипп IV явно перестарался (переход принца в «истинную веру» был необходимым условием брака), и договориться не удалось.

^{Франсиско Риси. «Аутодафе на Пласа-Майор». 1683}

_{Религиозная церемония в честь бракосочетания Карла II состоялась в 1680 году. В центральной ложе сам король, Мария Луиза Орлеанская и вдовствующая королева Марианна (та, что отражается в зеркале в «Менинах»). На этой же площади на полвека раньше его отец, Филипп IV, устроил празднества в честь «испанского сватовства» наследника английского престола.}

^{Диего Веласкес. «Филипп IV». 1626–1628}

_{Это один из первых портретов Филиппа IV кисти Веласкеса. Король изображен в доспехах, с красной перевязью генералиссимуса.}

Невесту принц Уэльский не получил, зато увез в Англию «Венеру» и «Саломею» Тициана, слона, страуса и пять верблюдов. Сокровища испанской короны оставляют в душах неизгладимый след. Заразившись от Филиппа IV страстью к живописи, Карл I стал величайшим коллекционером в английской истории.

Это был единственный случай, когда Филипп IV расстался с картинами из фамильной коллекции. «Венер» Тициана в собрании было предостаточно, «Саломея» досталась от впавшего в немилость герцога Лермы, да и ставка на наследника английского трона была слишком высока. Надежды на примирение через брак себя не оправдали, но ничто не проходит даром. По трагической иронии судьбы после казни Карла I Стюарта ценнейшие вещи из его собрания, пущенного Кромвелем с молотка, купил (через посредников) Филипп IV. Так в собрании Прадо оказались ранее упомянутый «Автопортрет» Дюрера, «Омовение ног» Тинторетто — один из несравненных образцов ренессансных игр с перспективой, — а также «Успение Богоматери» Мантеньи и «Святое семейство» Рафаэля.

Миниатюрное «Успение» Андреа Мантеньи считается одной из первых картин в истории живописи, где в окне мы видим не условный пейзаж, а топографически выверенную лагуну Мантуи с узнаваемой архитектурой. А «Святое семейство», одну из последних работ Рафаэля, Филипп IV называл жемчужиной своей коллекции, и в каталогах она так и значилась: «La Perla».

«Саломея» Тициана также вернулась в Испанию, а вот «Венера», подаренная Карлу I во время «испанского сватовства», оказалась в Лувре. Там ее называют «Венера из Прадо» (хотя, как выяснилось, изображена у Тициана не богиня любви, а Антиопа с Юпитером). И это та самая картина, пережившая пожар во дворце Пардо в 1604 году, спасение которой так обрадовало Филиппа III. История умалчивает, знал ли об этом Филипп IV, выбирая подарок для английского наследника.

В том же 1623 году придворным художником Филиппа IV становится Диего Веласкес. Королю 18 лет, художник из Севильи немногим старше него. «Оптика» юного короля уже настроена шедеврами, окружающими его в дворцовых покоях. Показательно, что он лично распознал талант великого провидца Веласкеса. Слова Филиппа IV: «Никто, кроме тебя, писать меня больше не будет» — стали легендой (скорее всего, легендой они и были). Но одно несомненно: «Мы теперь будем всегда вместе… Помянут меня — сейчас же помянут и тебя!». Именно благодаря лучшему из придворных художников в истории Филипп IV до сих пор остается самым узнаваемым монархом Испании.

Веласкес не только творил для вечности образ короля и его окружения, но и стал главным советником по приобретению произведений искусства. В его ведении была королевская коллекция, и он дважды путешествовал в Италию для ее пополнения. В сочинении Хусепе Мартинеса «Практические речи о благороднейшем искусстве живописи» (1675) упоминается, что в 1648 году Веласкес был послан его величеством «с особым поручением к папе Иннокентию X, дабы получить его содействие в покупке оригиналов живописи и античных статуй».

^{Рафаэль. «Святое семейство» (фрагмент). Около 1518}

_{Картина написана в поздний период творчества Рафаэля, после новой встречи с Леонардо да Винчи в Риме. Влияние Леонардо заметно в световых контрастах и пирамидальном расположении фигур.}

^{Тронный зал Королевского дворца в Мадриде}

_{Львы изначально использовались как подпорки для консолей в Алькасаре. Когда они стали украшением нового дворца, их гривы пришлось «надставить».}

Именно Веласкес заказал в Италии 12 позолоченных львов для королевского дворца. Они пережили пожар в мадридском Алькасаре, и ныне четыре из них охраняют трон испанских монархов в новом дворце Паласио-де-Ориенте, а остальные поддерживают две инкрустированные столешницы в центральной галерее Прадо. Одну столешницу, с геометрической композицией из агата, яшмы, ляпис-лазури и африканского мрамора, подарил Филиппу II папский легат, а другая, посвященная победе при Лепанто, — с птицами, пушками, латами и плененными турками — принадлежала Родриго Кальдерону, сподвижнику герцога Лермы.

После смерти Филиппа III, когда Лерма окончательно впал в немилость, расплатился за грехи герцога Родриго Кальдерон, маркиз Сьете Иглесиас, обвиненный в колдовстве, коррупции и растратах. Роскошный стол фигурировал в списке вещественных доказательств. Дон Родриго выдержал пытки, отрицал все наветы, но все равно был казнен на мадридской Пласа-Майор. Казнь его вошла в поговорку: «Гордый, как дон Родриго, идущий на эшафот». Испанские аристократы умели жить и умирать достойно. Любитель искусств Филипп IV купил «вещдок», и в составе королевской коллекции столешница оказалась в Прадо: теперь она опирается на львов Веласкеса.

Среди самых значимых приобретений гения живописи, служившего Главным распорядителем королевских покоев, — слепки лучших античных скульптур и работы венецианской школы: кроме Тициана он покупал для короля Тинторетто, Веронезе, Бассано и других мастеров. Интересно, что из первого путешествия в Италию Веласкес привез еще одну версию «Данаи» Тициана, при том что в коллекции уже был холст из шести «поэзий», заказанных Филиппом II.

«Даная» Филиппа II — одна из первых версий этого сюжета в наследии «короля художников»: будущая мать Персея отрешенно возлежит на ложе, Зевс из туч изливается на нее золотым дождем, служанка испуганно пытается набросить на хозяйку покрывало. Веласкес, в свою очередь, купил одну из последних версий «Данаи», заказанную кем-то из итальянских аристократов явно с эротической целью: женская нагота ничем не прикрыта, губы чувственно разомкнуты, а служанка предстает в виде старухи, достойной плутовского романа (контраст красоты и уродства), — она ловит золотые монеты, падающие с неба, в свой мятый передник. Теперь в Прадо осталась только «Даная», привезенная Веласкесом. «Поэзия» Филиппа II была подарена Фердинандом VII герцогу Веллингтону во время наполеоновских войн. Хорошо, что оставался еще один Тициан, про запас.

Живописные шедевры были необходимы Филиппу IV в том числе для украшения новых дворцов: королевской резиденции Буэн-Ретиро, обновленных покоев Алькасара, охотничьего павильона Торре-де-ла-Парада и дворца Сарсуэла в Пардо. Для декора Салон-де-Рейнос (Зала Королевств) в Буэн-Ретиро сам Веласкес разработал изощренную художественную программу, включавшую парадные портреты, исторические полотна со сценами побед (в том числе «Сдача Бреды»), «Подвиги Геракла» (легендарного пращура испанских королей) кисти Сурбарана, роспись потолка с гербами всех владений Испании.

Оформлением Торре-де-ла-Парада, места отдыха короля после охоты, занимался Рубенс. В начале правления Филиппа IV он снова посетил Мадрид — с дипломатическим поручением от правительницы Нидерландов Изабеллы Клары Эухении. Тогда, в 1628 году, он и познакомился с Веласкесом: они вместе осматривали собрание Эскориала. Именно Рубенс убедил Филиппа IV отправить придворного художника в Италию, что стало для севильца необходимой школой и решающим фактором в его художнической биографии. А сам Рубенс обрел верного клиента — Филипп IV постоянно будет отправлять ему в Антверпен новые заказы.

Для Торре-де-ла-Парада Рубенс и его мастерская выполнят десятки полотен: «Меркурий и Аргус» и «Сатурн, пожирающий своего сына» как раз из этой серии. Однако настоящим откровением становятся не холсты, а динамичные наброски для Торре-де-ла-Парада, сделанные фламандцем, как утверждали биографы, за один вечер. Пышнотелые красотки Рубенса и его многофигурные композиции размаха бродвейского шоу, в изобилии представленные в Прадо, лишь подтверждают давно известное. А вот наброски заставляют отринуть любые предубеждения: блистательный живописец, мастер драматической чувственности, не менее шокирующий современностью письма, чем Веласкес или Гойя.

После смерти Рубенса большую часть его личной коллекции купил не кто иной, как Филипп IV — благодаря посредничеству своего брата, кардинала-инфанта Фердинанда, нового правителя Нидерландов. Дипломатическая миссия Фердинанда состояла и в том, чтобы через духовника уговорить Елену Фоурмен, юную вдову Рубенса, не сжигать работы, для которых она позировала обнаженной. Миссия удалась, и позже коллекцию Прадо пополнили спасенные от костра «Три грации», а также портреты Марии Медичи и Анны Австрийской, сестры Филиппа IV — той самой королевы из «Трех мушкетеров».

Филипп IV за годы своего правления добавил в коллекцию более 2000 первоклассных картин. Кроме уже перечисленных, работы караваджиста Хусепе де Риберы, французов Пуссена и Клода Лоррена, итальянцев Рафаэля, Пармиджанино и Корреджо. Страсть короля к живописи вдохновляла современников на щедрые подарки: Кристина Шведская, увлекшись итальянской живописью, отправила Филиппу в Мадрид «Адама и Еву» Дюрера, вице-король Неаполя преподнес «Гиппомена и Аталанту» Гвидо Рени.

^{Питер Пауль Рубенс. «Охота богини Дианы». 1636–1637}

_{Возможно, холст, написанный по этому эскизу, сгорел в Алькасаре в 1734 году. Картина Рубенса с таким названием числится среди жертв пожара.}

^{Питер Пауль Рубенс. «Портрет Анны Австрийской» (фрагмент). Около 1622}

_{Портрет Анны Австрийской, сестры Филиппа IV и жены Людовика XIII, Рубенс написал в Париже. Королева Франции изображена на фоне лазурной портьеры с золотыми лилиями — династическим цветком Бурбонов.}

Раз уж мы начали разговор об эпохе Филиппа IV с 1623 года, когда в Мадрид приехал Карл I Английский, а Веласкес стал придворным художником, закончим еще одним событием той же датировки. Юный Филипп (с подачи своего фаворита, графа-герцога Оливареса) подписал эдикт, запрещавший пышные плоеные воротники: «Многие молодые люди, которые могли бы принести пользу государству, только и делали, что гладили и гофрировали свои экстравагантные безделицы». С 1623 года испанцы на портретах уже изображаются в плоских воротниках — голилья, как и сам Филипп IV на холстах Веласкеса.

Двух великих Филиппов на испанском троне, деда и внука, различают воротники, но объединяет страсть к живописи. Королевское собрание, объявленное собственностью испанской короны при Филиппе II, при его внуке Филиппе IV стало крупнейшим в Европе.

От зачарованного Карла II к новой эпохе Бурбонов

Портреты последнего испанского Габсбурга, Карла II, выглядят пугающе. Хотя придворные художники явно приукрашивали короля, который до четырех лет не мог говорить, а до девяти — ходить, даже самые лестные его изображения неизбежно свидетельствуют о вырождении династии. Неудивительно: обычный человек в пятом поколении имеет 32 предка, а у Карла II, жертвы близкородственных браков, их было всего лишь 10. На знаменитом портрете из Прадо — кисти Хуана Карреньо де Миранда — «зачарованный» король стоит в Зеркальном зале мадридского Алькасара, положив руку на порфировую консоль. Подпирающий ее лев, из той дюжины, что Веласкес привез из Италии, кажется куда выразительнее бледного монарха.

Казалось бы, обольщаться тут нечем. Но и Карл II — не без участия матери-регентши — продолжил традицию: привечал придворного художника Карреньо де Миранда, автора «Посла Ивановича» — Петра Потемкина, а также портретов монструозных предшественниц «Мах»: «Карлицы Эухении Мартинес Вальехо одетой» и «Карлицы Эухении Мартинес Вальехо раздетой». Для коллекции закупали итальянцев и фламандцев, а также работы испанских мастеров.

Подобно предкам, Карл понимал символическую значимость собрания. К испанскому двору был приглашен Лука Джордано — один из самых востребованных художников Европы, получивший за быстроту работы прозвище Лука Фа Престо. Более сотни его картин хранится в коллекции Прадо, а впечатляющий барочный плафон «Апофеоз Испанской монархии» (написанный в момент хронического кризиса и заката Габсбургов) украшает бывший танцевальный павильон Касон-дель-Буэн-Ретиро, ныне библиотеку и исследовательский центр музея.

^{Хуан Карреньо де Миранда. «Карлица Эухения Мартинес Вальехо одетая». «Карлица Эухения Мартинес Вальехо раздетая». Около 1680}

_{На портретах девочке около шести лет. Она была привезена ко двору примерно в 1680 году. За время правления Габсбургов в документах числится более сотни «людей для развлечения»: карликов и шутов. Некоторые из них становились влиятельными фигурами при дворе, как, например, Себастьян де Мора, написанный Веласкесом.}

На конных портретах кисти Луки Джордано мы видим Карла II и его вторую жену Марианну Нойбургскую: гарцуют в окружении пышных аллегорий. Жена-немка все время норовила подарить шедевры из королевской коллекции своим родственникам (например, «Поклонение волхвов», одну из лучших работ Рубенса, а также «Христа среди учителей» Паоло Веронезе). При всей своей немощи Карл II этому жестко препятствовал, радея о целостности собрания. Все-таки Габсбург, хоть и «зачарованный».

Единственную картину ему не удалось сберечь: Марианна ухитрилась отправить брату Иоганну Вильгельму Пфальцскому «Примирение братьев Иакова и Исава». Этот холст Рубенса теперь хранится во дворце Шлайсхайм в окрестностях Мюнхена, еще раз напоминая о габсбургском страстном коллекционировании и об иных формах отношения к национальному достоянию. В завещании Карл II еще раз подтвердил принадлежность всех сокровищ из королевских дворцов испанской короне, запретив их продажу и отчуждение. Описи времен Карла II содержат самый полный реестр коллекции испанских Габсбургов.

Вместе с Бурбонами, после 12 лет Войны за испанское наследство, к мадридскому двору прибывают французские художники. Портрет работы Луи-Мишеля Ванлоо «Семья Филиппа V» красноречиво свидетельствует о смене династии и моды: бархат, пуфики, позументы, драгоценности и корона (в центре композиции). Эпоху правления Филиппа V, первого Бурбона на испанском троне, внука Людовика XIV, отметило фатальное событие — пожар мадридского Алькасара в рождественскую ночь 1734 года.

Филипп V, воспитанный в Версале, явно был рад возможности построить новый дворец (версия его причастности к пожару до сих пор мучает историков), но в огне погибло 537 работ — «Менины» спасли чудом, холст вырезали из рамы и выбросили в окно.

Пока шли работы над новым мадридским дворцом (первым в нем поселится Карл III, третий сын Филиппа), королевский двор кочевал между Буэн-Ретиро, Пардо и окрестностями Сеговии, где еще до пожара была построена — по французским образцам — королевская резиденция Ла-Гранха. Королева Изабелла Фарнезе купила для ее украшения скульптуры муз из коллекции Кристины Шведской: тех самых муз с виллы Адриана, установленных в центральном зале нижнего этажа Прадо.

^{Талия (фрагмент). 130–150}

_{У Талии, музы комедии, нос с горбинкой. Утраченную античную голову королева Кристина, покровительница театра, заменила на свой портрет.}

Через несколько лет к музам добавится коллекция из 200 античных скульптур, приобретенных у наследников маркиза дель Карпио: до того в королевском собрании были только гипсовые слепки. А после смерти отца, дофина Франции, Филипп V получит в наследство ценнейшую коллекцию декоративно-прикладного искусства. «Сокровище Дофина» занимает отдельный зал с круговым обходом на третьем этаже Прадо. Знамениты эти сокровища еще и тем, что с ними связана история единственного серьезного ограбления музея: в начале XX века скромный служитель похитил большую часть наследства Великого Дофина. Украденное удалось вернуть (только 11 вещей пропали бесследно), но повреждения напоминают о краже века.

Собрание Изабеллы Фарнезе включало «Триумф смерти» Питера Брейгеля, она первой начала покупать работы Мурильо, а также пригласила для украшения королевских покоев Джамбаттисту Тьеполо. Но все же отношение к коллекциям у испанских монархов после смены династии становится более поверхностным и декоративным. Конечно, нельзя забывать, что Карл III по настоянию своего придворного художника Менгса купил единственного Рембрандта в коллекции Прадо, а Карл IV — «Портрет кардинала» Рафаэля. Но габсбургского размаха они не достигнут. И до габсбургской страсти к живописи Бурбонам было далеко.

«Портрет семьи Карла IV» работы Гойи напоминает, по меткому выражению одного из хранителей музея, семью бакалейщиков, выигравших главный приз в лотерею. Контраст типажей новых монархов с их сияющими облачениями и драгоценностями, переданный вдохновенной кистью Гойи, столь разителен, что не требует комментариев. Слева — грудь навыкат, в голубом камзоле с орденом Золотого руна — наследник Карла IV, будущий Фердинанд VII. Именно при нем откроется Музей Прадо.

Прадо: зоопарк, обсерватория и бумажные обои

Художественная традиция была привнесена на загородные лужайки (prado) стараниями графа-герцога Оливареса, фаворита Филиппа IV. По соседству с королевскими покоями в монастыре Сан-Херонимо, куда монархи удалялись во время постов и скорби для духовного уединения (retiro), он построил дворец «благостного уединения» — Буэн-Ретиро — для отдыха и увеселений. Новый дворец Филиппа IV украсили шедевры из королевских коллекций.

Через 150 лет Карл III Бурбон (1716–1788) — на портрете кисти Антона Рафаэля Менгса он последним из испанских королей изображен в доспехах — избрал окрестности дворца Буэн-Ретиро для воплощения в камне идей Просвещения. В 1785 году архитектор Хуан де Вильянуэва начал возводить рядом с монастырем Сан-Херонимо первый в городе публичный музей — Кабинет естественной истории. Король-просветитель и «лучший мэр Мадрида» направил на дело науки средства, конфискованные у запрещенного ордена иезуитов. Вдохновляясь александрийским Музейоном, Вильянуэва задумал наряду с музеем целый комплекс: астрономическую обсерваторию, ботанический и зоологический сад, химические лаборатории, залы для публичных дебатов, площадь с колоннадой для философических прогулок. Ботанический сад рядом с Прадо и обсерватория на холме Сан-Блас напоминают об изначальном замысле.

Масштаб музейного здания отражал величие задачи. У менее талантливого архитектора могла бы получиться монотонная громадина, но Вильянуэва так удачно скомпоновал аркады, ниши, скульптуры и ротонды, что его творение сразу было признано шедевром европейского классицизма.

Только отделку музея не успели закончить: случилась французская оккупация, и естественную историю потеснила история реальная в виде казарм, конюшен и порохового склада. Свинцовые детали крыши были переплавлены в пули. Здание музея уцелело, а вот дворец Буэн-Ретиро был разрушен: его усердно бомбили союзники-англичане. Их не столько беспокоило изгнание французов, сколько вдохновляла возможность уничтожить Королевскую фарфоровую фабрику, расположенную в дворцовом парке: испанский фарфор конкурировал с английским.

^{Антон Рафаэль Менге. «Портрет Карла III». Около 1765}

_{Грудь четвертого Бурбона на испанском троне украшают орден Золотого руна, французский орден Святого Духа и учрежденный самим Карлом неаполитанский орден Святого Януария.}

Королевский музей живописи и скульптуры в восстановленном здании Вильянуэвы открылся 19 ноября 1819 года. Вдохновительницей его была Изабелла де Браганса, жена Фердинанда VII (впрочем, идею выставить для народа шедевры королевских коллекций первым высказал «оккупант» Жозеф Бонапарт и даже подписал в 1809 году декрет о создании музея живописи имени себя). Более циничные историки утверждают, что картины убрали из дворцов, чтобы оклеить стены бумажными обоями по новейшей французской моде, а Изабелла де Браганса решила создать музей, дабы холсты не пылились в кладовках. В итоге 311 полотен испанских художников заняли ротонду и северное крыло музея. Портик главного входа (перед которым ныне восседает бронзовый Веласкес) украсил барельеф: музы приветствуют короля Фердинанда VII, не почтившего открытие музея своим присутствием.

Но ирония истории в том, что Фердинанд VII — центральная фигура музейного портика — к искусству был равнодушен до такой степени, что еще до открытия музея широким жестом отдал англичанам более 200 шедевров из испанского собрания.

После сражения при Витории в 1813 году герцог Веллингтон перехватил коллекцию награбленных картин, которая отправлялась во Францию в «обозе короля Жозефа» (того самого Бонапарта, подписавшего первый указ о создании музея). Там были работы Веласкеса, Риберы, Мурильо, Брейгеля, Ван Дейка, Рубенса, Тициана. Веллингтон обратился к королю, намереваясь вернуть картины Испании. Фердинанд VII даже не откликнулся. В ответ на повторное обращение благородного герцога испанский монарх заверил, что счастлив преподнести картины их спасителю в знак благодарности. Знали бы об этом Габсбурги…

Часть «испанского подарка» — «Продавец воды в Севилье» Веласкеса, «Моление о чаше» Корреджо, «Даная» из «поэзий» Тициана — до сих пор хранится в Веллингтоновском музее (Эпсли-хаус) в Лондоне. Во время наполеоновских войн из Испании также похитили «Венеру перед зеркалом» Веласкеса и «Портрет четы Арнольфини» Яна ван Эйка. Сейчас они в Национальной галерее Лондона. Сотни испанских шедевров были увезены в Париж, но их — по счастью — обязали вернуть по решению Венского конгресса. В Лувре побывали, среди прочих, «Венера, наслаждающаяся музыкой» и «Даная» Тициана — та, что была куплена Веласкесом.

Через десять лет после открытия музея на бульваре Пасео-дель-Прадо в инвентарном списке значится уже 4000 картин. Все они — собственность короны, и руководят музеем гранды Испании: первым директором был маркиз Санта-Крус, мажордом двора.

Серьезной проблемой для хранителей-аристократов становятся как раз «Венеры» и «Данаи». При Габсбургах они украшали приватные королевские покои, но уже Карл III намеревался сжечь все «порочные» картины, включая «Адама и Еву» Дюрера, работы Тициана и Рубенса. Его чудом отговорил Антон Рафаэль Менгс, спешно спрятав шедевры, чтобы они не попадались монарху на глаза.

^{Бернардо Лопес Пикер. «Мария Изабелла де Браганса». 1829}

_{Вторая жена Фердинанда VII умерла родами за год до открытия музея, но посмертный портрет, написанный по заказу короля, изображает ее основательницей Музея Прадо: левой рукой она указывает на планы развески, а правой — на здание музея.}

Наследник, Карл IV, к пиромании склонен не был, хотя с фривольными шедеврами расстался с легкостью, передав всю «обнаженную натуру» в Академию Сан-Фернандо для обучения художников. В 1827 году эти 37 полотен вошли в собрание Прадо, но хранители-аристократы не решились выставить их на всеобщее обозрение. Был создан «Секретный зал», куда допускали исключительно мужчин «особого социального статуса». Только в 1838 году, когда музей впервые возглавил художник — Хосе Мадрасо, — работы Тициана. Дюрера и Рубенса освободили из заключения.

После смерти Фердинанда VII, который, ко всем своим прегрешениям, еще и узаконил свободу наследования движимого имущества короны, музей оказался в опасности. На половину собрания живописи претендовала сестра наследницы престола Изабеллы II — Луиса Фернанда (будущая невестка Луи-Филиппа Орлеанского, гражданина Эгалите, того, что на знаменитой карикатуре превращается в грушу). Габсбурги уж точно переворачивались в гробу.

Дабы сохранить целостность коллекции, Изабелла II (мистика имени здесь проявится в последний раз) компенсировала сестре половину стоимости живописного наследства, определенной оценщиками в 152 миллиона реалов. Об этом факте биографии Изабеллы Испанцы вспоминают куда реже, чем о ее любовных приключениях. Самой дорогой картиной тогда считался «Крестный путь» («Сицилийское Спазимо») Рафаэля, возвращенный из Лувра, где похитители-французы успели перевести алтарный образ с доски на холст.

^{Эль Греко. «Благовещение». 1597–1600}

_{По мнению Гарольда Уэти, автора первого каталога-резоне Эль Греко, ни одно из творений толедского гения не превосходит «Благовещение» по сложности и богатству колорита.}

После Славной революции 1868 года Изабелла II отправится в изгнание (Бурбоны вернутся на испанский трон через шесть лет), а сохраненная ею коллекция испанской короны будет тем временем национализирована. Королевский музей станет Национальным музеем живописи и скульптуры, и в его фонды вольется собрание религиозного искусства из музея Тринидад, в том числе пять больших работ Эль Греко из монастырского колледжа доньи Марии Арагонской: «Крещение», «Распятие», «Воскрешение», «Пятидесятница» и «Благовещение» с небесным оркестром. Толедского мастера Габсбурги не жаловали: пять шедевров из Тринидад исправили ситуацию.

Современное название Национальный музей Прадо получил только в 1920 году.

Сложностей у Национального музея было не меньше, чем шедевров: нехватка средств, хранителей, помещений. В 1891 году журналист Мариано де Кавиа даже напечатал статью на первой полосе газеты El Liberal о разрушительном пожаре в Прадо — это была мистификация с целью привлечь к музею внимание.

Судя по всему, «пожар» сыграл свою роль. В 1899 году, к 300-летию Веласкеса, экспозицию музея кардинально обновили и в присутствии короля Альфонсо XIII и его супруги Марии Кристины перед центральным портиком открыли памятник, вдохновленный автопортретом художника в «Менинах». Через три года у северного входа появился Гойя работы Мариано Бенлиуре.

По иронии судьбы из всех гениев, представленных в Прадо, первой выставки удостоился художник, которого не собирал ни один из Габсбургов: в 1902 году в музее впервые состоялась временная выставка, посвященная вошедшему в моду Эль Греко. Через десять лет был создан Попечительский совет, здание Вильянуэвы расширили, пристроив новые галереи. Мировую славу Прадо обрел только после того, как импрессионисты открыли Веласкеса, экспрессионисты — Эль Греко и Гойю, сюрреалисты — Босха, а первые туристы — Испанию.

Завершили создание мифа о Прадо события Гражданской войны и триумфальная выставка эвакуированной коллекции в Женеве в 1939 году, но перипетии музейной истории на этом не закончились. После возвращения в Мадрид шедевров Прадо, якобы «похищенных красными», Франко проявил к музею особый интерес — и даже выменял в 1941 году у правительства Петена «Непорочное зачатие» Мурильо, вывезенное из Севильи наполеоновским маршалом Сультом и проданное в середине XIX века его потомками французскому государству за рекордную для того времени сумму.

^{Бартоломе Эстебан Мурильо. «Непорочное зачатие» (фрагмент). 1660–1665}

_{Бальзак видел эту работу в Париже и признавался, что «с упоением первой любви можно сравнить вид на озеро Ла-Бренн, некоторые пассажи Россини и „Богоматерь“ Мурильо, которая хранится у маршала Сульта».}

За шедевр Мурильо из Лувра, а также «Даму из Эльче» (самый значительный памятник древних иберов) и часть вестготского «Клада из Гваррасара» хитрый диктатор отдал французам картон Гойи, «Портрет Коваррубиаса» Эль Греко (один из многочисленных) и «Портрет королевы Марианны Австрийской» Веласкеса, прекрасно зная, что более удачная версия этого же портрета осталась в Музее Прадо. Сейчас в каталогах Лувра «Портрет Марианны» значится как «мастерская Веласкеса», а обиженные хранители Лувра на 20 лет прервали с Прадо какие-либо отношения.

^{В центре главное здание музея (с серой крышей), чуть выше и правее продолговатое здание церкви Сан-Херонимо и рядом ее клуатр (песочного цвета) — на этом месте будет построен новый корпус Прадо, спроектированный Рафаэлем Монео. 2000-е}

Одна из лучших работ Мурильо, конечно, украсила коллекцию, но главным наследием периода франкизма стали чудовищно запущенный бюрократический механизм музея и общая «замшелость». Многие годы в Прадо даже не было хранителя отдела испанского искусства.

В начале 1960-х американцы сняли в Прадо фильм «Счастливые воры». Рекс Харрисон и Рита Хейворт намереваются похитить из музея «Восстание 2 мая 1808 года» Гойи, в то время как их сообщник, убив знаменитого тореро, отвлекает внимание всего города, включая стражей Прадо. Сам Харрисон назвал фильм «полной чушью», но рыжеволосая Рита, покорившая Испанию сценой с перчаткой из «Гильды», незабываема на фоне картин Веласкеса. Да и ситуацию в музее это провальное творение Голливуда отразило вполне адекватно.

Символическим возрождением музея после франкистской диктатуры стала репатриация из Нью-Йорка «Герники» Пабло Пикассо. Огромное полотно, легенду республиканской Испании, в 1981 году поместили в филиал Прадо — Касон-дель-Буэн-Ретиро, тот самый танцевальный павильон, где при Карле II итальянец Лука Джордано по прозвищу Фа Престо написал грандиозный плафон «Апофеоз Испанской монархии». Там среди сонма парящих аллегорий присутствуют Война и Чума. Идеальное пристанище и соседство для работы Пикассо, вдохновленной бомбардировкой Герники и написанной рекордно быстро, за 33 дня.

В 1992 году «Герника» переехала в Центр искусств королевы Софии, а Прадо, с трудом преодолевая стагнацию времен франкизма, постоянно оказывался в центре скандалов: то текла крыша — и на полу под шедеврами расставляли тазики; то обнаруживались грубые ошибки в атрибуциях; то в залах Веласкеса устраивали несогласованные съемки для модных журналов. А однажды некий непризнанный художник повесил свою работу на стену рядом с Рембрандтом, что заметили лишь неделю спустя. В результате за шесть лет в музее сменилось пять директоров — зато решение о реформе Прадо было принято на государственном уровне.

В конкурсе на реконструкцию музея, условием которого было максимальное уважение к исторической застройке, победил лауреат Притцкеровской премии и крупный специалист по музейным пространствам Рафаэль Монео. И хотя работы, законченные в 2007 году, оказались непомерно дорогостоящими и затяжными, результат был признан триумфом: Прадо обрел новый облик.

Монео перестроил клуатр монастыря Сан-Херонимо, одев его снаружи в кирпич, и разместил под ним два этажа для выставок, офисов и мастерских. Между новым музейным корпусом Херонимос — получившим прозвище «куб Монео» — и зданием Вильянуэвы появился просторный холл, крышу которого украшает лабиринт из кустов самшита, визуально и символически соединяя музей с Ботаническим садом и напоминая о «естественной истории», стоящей у истоков музея. Теме единства искусства и природы вторят и парадные двери нового корпуса — многотонное переплетение бронзовых стволов, работа скульптора Кристины Иглесиас.

В отреставрированном клуатре XVII века, оказавшемся на третьем этаже современной постройки, расставили скульптуры Леоне Леони и его сына Помпео Леони — бронзовые и мраморные фигуры испанских Габсбургов, создателей великой коллекции: Карла V, Марии Венгерской, Филиппа II. Над ними — сквозь стекла — можно разглядеть святая святых музея — реставрационные мастерские. Хранители коллекции смотрят на ее создателей, Музей Прадо знает толк в композиции.

Как в Прадо появилась «Джоконда», а романика уподобилась Пикассо

«Троица» Хусепе де Риберы, — где саван Христа, его раскинутые руки, алая накидка Бога Отца и голубиные крылья создают образцовый образ мистического единства, — стала первым приобретением именно для Музея Прадо. В 1820 году Фердинанд VII купил это полотно у художника Агустина Эстеве, ученика и друга Гойи. За 200 лет существования музея более 2300 работ были приобретены в коллекцию, хотя у Национального музея Прадо нет постоянного бюджета на закупки: средства выделяются государством в каждом конкретном случае, а также значительные суммы поступают от меценатов.

^{Эль Греко. «Фабула» («Басня»). Около 1580}

_{Возможно, в этой работе Эль Греко создает свою версию утраченной античной картины, описанной Плинием: юноша дует на уголек, и отсветы огня отражаются на его лице.}

Крупнейший дар — не коллекцию, а именно средства для закупки картин — Прадо получил в 1991 году от мадридского адвоката Мануэля Вильяэскусы. Он завещал музею несколько зданий и банковские вклады на сумму, превышающую 7 миллиардов песет. «Наследству Вильяэскусы» Прадо обязан появлением в коллекции 200 новых работ исключительной ценности. Среди них — «Слепец, играющий на санфонье» («Слепой шарманщик») Жоржа де Латура.

Ранее французский художник не был представлен в собрании Прадо, при том что многие работы этого крупнейшего караваджиста, имя которого до XX века было забыто, числились как «испанская школа». Через несколько лет в мадридском офисе Института Сервантеса обнаружили еще одну работу де Латура — «Святой Иероним читает письмо». Впервые атрибутированный шедевр был передан на хранение в Прадо: святой Иероним в алом кардинальском облачении, эффектно контрастирующим со светлым фоном, разглядывает рукописное послание при помощи пенсне…

Кроме того, на средства Вильяэскусы приобрели раннюю работу Эль Греко «Фабула» («Басня») с загадочной троицей: белоликий персонаж дует на уголек, слева — обезьянка, справа — мужчина в профиль со странной ухмылкой. Современность живописной манеры зашкаливает, и зрители удивляются (не раз проверено на практике), как оказался французский постимпрессионист в зале Эль Греко. Коллекция Прадо снимает вопрос о поступательном развитии живописи.

Денег Вильяэскусы хватило и на «Испанскую тетрадь» рисунков Гойи, и на его же «Полет ведьм», одну из лучших работ из цикла, написанного для герцогини де Осуна. Три ведьмы в полете пожирают обнаженное тело; их остроконечные головные уборы с языками пламени (знак приговора к сожжению) напоминают епископские митры с характерным двойным острием. Внизу, в темноте — осел, символ невежества. Не сами ли суды инквизиции и есть страшный оплот суеверий? Не они ли совершают ритуальные жертвоприношения?

Финальным аккордом в распоряжении щедрым наследством стала покупка той самой «Изабеллы Католической» нидерландской школы и одного из лучших портретов кисти Гойи — «Графини де Чинчон». Приобретение портрета графини было признано в 2000 году «Acquisition of the Year» в мировом масштабе лондонским журналом Apollo. А через 16 лет тот же «титул» присвоили «Богоматери с гранатом», купленной музеем у герцогов Альба за 18 миллионов евро. Для современного арт-рынка сумма не такая уж и высокая (Уорхол уходит за 100 миллионов), но шедевры запрещено вывозить из страны, и при покупке государство пользуется приоритетным правом.

^{Фра Анджелико. «Благовещение». Около 1426}

_{Голубь — Святой Дух в золотом луче, выпущенный из рук Бога Отца, — соседствует у Фра Анджелико с ласточкой. Ласточки прилетали как раз на Благовещение, возвещая приход весны: благая весть в мире дольнем и горнем.}

Благодаря тому же закону в 2010 году в коллекции Прадо появилось «Вино на празднике святого Мартина». Картина хранилась в Мадриде в частной коллекции; хозяева полагали, что это Питер Брейгель Младший или его мастерская. Когда зашла речь о продаже, мастерским Прадо заказали экспертизу. Под слоем пожелтевшего лака открылась изысканная цветовая гамма (холст, темпера), музей начал переговоры о покупке работы, и тут реставратор обнаружила подпись… Питера Брейгеля Старшего. Работа Брейгеля, ранее неизвестная и самая большая из существующих, досталась музею за скромную сумму в 7 миллионов евро. Теперь невыездной — как и «Менины» — «Праздник святого Мартина» соседствует с «Триумфом смерти» из собрания Изабеллы Фарнезе.

Даже в немногих упомянутых приобретениях прослеживается тактика музея: дополнить уже существующее и ликвидировать отдельные лакуны в соответствии с изначальным характером собрания. Новая жемчужина Прадо — «Богоматерь с гранатом» Фра Анджелико — украсила собрание итальянского Кватроченто, при Габсбургах почти не представленного в коллекции, и обосновалась рядом с его же «Благовещением», одним из знаковых шедевров собрания.

«Благовещение», подаренное герцогом Лермой обители Дескальсас-Реалес, в 1861 году выменял у монахинь директор Музея Прадо, художник Федерико де Мадрасо, отдав взамен… собственную версию того же сюжета. Сделка века вошла в историю. Фра Анджелико недавно отреставрировали, вернув небесное сияние его краскам и заново позолотив ангельские крылья и нимбы, а также убрав «ожоги» от свечей, полученные еще в монастыре Санто-Доминико во Фьезоле, для которого «Благовещение» было написано.

Из частных собраний, переданных музею, одно из самых ранних и знаменитых — «черные картины» Гойи из его загородного Дома Глухого. Настенные росписи перевел на холст барон и банкир Фредерик Эмиль Эрланжер. За свою долгую жизнь барон побывал министром финансов и премьер-министром Франции, а в свободное от работы время продвигал оперы Вагнера и реставрировал палладианскую виллу Фоскари. Дабы спасти работы Гойи — не без меркантильного интереса, — он выкупил дом и нанял реставраторов. Но на Парижской выставке 1878 года пугающие фантомы испанского визионера были приняты холодно (эпоха экспрессионизма еще не настала) — и в 1881 году Эрланжер подарил их Прадо. Наследство Вильяэскусы музей получил в 1991 году, переклички дат всегда радуют.

^{Франсиско Гойя. «Шабаш ведьм». 1820–1823}

_{Зал «черных картин» Гойи — один из самых популярных в музее. Но до сих пор идут споры о том, как располагались росписи в Доме Глухого и какова была степень вмешательства реставраторов в творения Гойи в процессе перевода их на холст.}

В 1915 году член Попечительского совета барселонский финансист Пабло Боск-и-Боррау завещал Прадо все полотна старых мастеров из своего собрания «до Гойи включительно»: тогда именно творчество Гойи служило официальным водоразделом эпох. Из 300 полотен эксперты выбрали 90, в том числе «Мадонну с Младенцем» Луиса де Моралес, где Иисус одной рукой держит прозрачный покров, а другой — ищет материнскую грудь, а также «Коронование Девы Марии» Эль Греко и «Святое семейство» Бернарта ван Орлея, в композицию которого стремительно влетает (напугав Младенца) ангел с короной, дабы увенчать Богоматерь.

В завещании Пабло Боск просил, чтобы его работы хотя бы 25 лет висели вместе в отдельном зале — «никак не из тщеславия», а дабы служить «образцом и побуждением» для других коллекционеров. Его последняя воля была выполнена.

Новый дар подобного масштаба был получен только в 1930 году: аристократ Фернандес Дуран завещал музею свое собрание, специалистам дотоле неизвестное. Из шедевров Дурана — «Мадонна с Младенцем» Рогира ван дер Вейдена, где Дева в красном облачении умиленно смотрит на младенца Христа, который листает Библию и нещадно мнет страницы, «Колосс» Гойи (атрибуция в последние годы вызывает вопросы), а также 2800 листов графики, от Брейгеля до Шардена.

^{Сандро Боттичелли. «История Настаджо дельи Онести». 1483}

_{Это серия из четырех досок: три хранятся в Прадо, одна — в США в частной коллекции.}

В 1941 году в Прадо впервые появился Сандро Боттичелли: «История Настаджо дельи Онести», четырехчастный «комикс» о любви и смерти по мотивам «Декамерона». Сюжет развивается в лесу, где Настаджо встречает призраков — жертв неразделенной любви. На первом плане гений Кватроченто трогательно изобразил пни от деревьев, спиленных, дабы зрителям лучше были видны сцены пира.

Работы Боттичелли подарил музею один из лидеров каталонского национализма Франсеск Камбо. Это была акция с политическим подтекстом, выражающая позицию Камбо и его соратников: Каталония должна быть сильной и независимой, но внутри великой Испании. И это в очередной раз доказывает, что все сюжеты испанской истории сходятся в Прадо.

В коллекции щедрого дарителя также хранились две версии «Бодегона с четырьмя сосудами» Сурбарана — Камбо предложил Прадо выбрать лучшую, а вторую подарил Барселоне. Традиционно барочные бодегоны включали элементы, символизирующие бег времени: черепа, часы, цветы и фрукты. У Сурбарана же торжествует вечность: вещь предстоит миру дольнему, только свет и тень напоминают о преходящем. Вместе с Сурбараном и Боттичелли Прадо получил несколько работ эпохи Треченто (до того в собрании была лишь одна «Богоматерь» Франческо Траини) и «Семь свободных искусств» ученика Мазаччо, флорентийца Джованни даль Понте: на фрагменте готического сундука Геометрия ведет Евклида, Арифметика — Пифагора.

Дары позволили значительно дополнить коллекцию, но главную задачу музей видел в хронологическом расширении своего испанского собрания. Монархов, заложивших основы будущего Прадо, «несовершенное» искусство романики и готики никак не интересовало. Только после 1912 года, когда в Прадо был создан Попечительский совет, возник вопрос о лакунах в испанской коллекции и необходимости включить в нее работы XII–XIV веков.

Первые романские фрески появились в экспозиции лишь в 1948 году: роспись апсиды церкви Санта-Крус в Мадеруэло (Сеговия) со сценой сотворения Адама. Долгие годы они вызывали дискуссии специалистов и неоднозначную реакцию поклонников Прадо. Возглавлявший в этот период музей Фернандо Альварес де Сотомайор точно сформулировал проблему: «Романика воспринимается так же, как если бы в Прадо повесили Пикассо».

Через десять лет Попечительский совет заключил договор об обмене с Музеем Метрополитен: за несколько работ из запасников Прадо американцы уступили шесть фресок XI века из церкви Сан-Бауделио в Берланге (Сория), вывезенные из Испании в начале XX века. Именно эти фрески примирили «традиционалистов» с романской коллекцией: на них изображены слон, медведь (Пикассо бы позавидовал) и сцена охоты на зайцев. Уникально здесь не только качество исполнения, но и сам факт появления подобных сюжетов в храмовом пространстве. Возможность перекинуть эффектный «мостик» от романских зайцев к сценам охоты, столь популярным в испанской живописи XVII века, стала решающим аргументом.

^{«Охота на зайцев». Около 1125}

_{Романская фреска из церкви Сан-Бауделио в Берланге}

Коллекция романского искусства и старых испанских мастеров постепенно пополнялась, однако ее то перевешивали с места на место, то большую часть убирали в запасники. Лишь в результате реформы Рафаэля Монео для романских фресок были созданы имитации храмовых пространств, а живопись распределили по постоянным залам с продуманной экспозицией.

Триумфальным финалом обращения к истокам испанского искусства стал дар коллекционера Вареса Фисы: 12 первоклассных работ — романское и готическое искусство. С 2013 года они выставлены в отдельном зале, носящем имя дарителя, под расписным потолком XV века из Леона (он также из коллекции Вареса Фисы), где девы с драконами и охотники на медведей соседствуют с Тайной вечерей.

Центр зала — «Богоматерь из Тобеда», уникальный образец каталонской готики с итальянским влиянием, работа Жауме Серры. Ангелов и Богоматерь с Младенцем невообразимой анатомии приветствуют донаторы: Энрике II Кастильский, братоубийца и основатель новой династии, венцом которой станет Изабелла Католическая, а также его жена Хуана Мануэль и их дети.

Энрике II и его домочадцы предстают в коронах, но написан этот алтарный образ за десять лет до его официальной коронации — династическая война еще длится. Донатор не сомневался, что кастильская корона достанется именно ему, и опередил события: сама Дева освещает его венценосность. Как тут не вспомнить историю с Веласкесом, который в «Менинах» изобразил у себя на груди крест ордена Сантьяго (хотя по этому поводу до сих пор идут споры) за три года до того, как ему было пожаловано рыцарское звание.

В год 200-летия музея каждый почитатель Прадо получил возможность внести свою лепту в пополнение коллекции: была объявлена кампания «микромеценатства» для приобретения работы «Девочка и голубка» Симона Вуэ. Шесть тысяч пятьсот человек (включая автора этих строк) за несколько месяцев собрали необходимую сумму.

Почему Прадо возжелал себе в подарок на юбилей именно эту картину? Дело в том, что в коллекции хранится одна из лучших работ Симона Вуэ «Время, побежденное Надеждой и Красотой». Считалось, что Красота — это жена художника Виржиния да Веццо. Но девочка на ранее неизвестной картине оказалась так похожа на обнаженную даму, хватающую Сатурна за чуб, что все сомнения отпали: это натурщица. Только в работе «Девочка и голубка» она на несколько лет моложе. Кроме интересной визуальной рифмы, девочка прекрасна сама по себе: она задорно улыбается, что редкость для портретов XVII века.

Что касается улыбки, то не так давно, незадолго до юбилея, загадочная улыбка Моны Лизы обосновалась в постоянной коллекции Прадо. Еще в описях 1666 года фигурировала копия «Джоконды» с темным фоном и нелучшего качества. Ко всеобщему изумлению, реставраторы обнаружили под слоем позднейших записей идеально сохранившийся пейзаж: оказалось, что это не только самая ранняя копия, сделанная с работы Леонардо, но и копия, идентичная оригиналу по рисунку и пигментам. Скорее всего, ее писал одновременно с мастером один из леонардесков — Салаино или Франческо Мельци. Теперь «Джоконда» из Прадо позволяет представить, какие тона были изначально у потемневшего оригинала: Лувр едва ли решится на реставрацию «Моны Лизы», мир ему этого не простит.

^{Иероним Босх. «Сад земных наслаждений» (фрагмент). 1490–1500}

Прадо застыл во времени, но кажется удивительно живым музеем. Быть может, потому что память о его создателях пронизывает собрание, а картины продолжают диалог, рифмуясь и создавая замысловатые цепочки сюжетов. А может, и потому что художники, вписывая себя в свои творения, запечатлели не только натуру, но и свой живой взгляд. Веласкес с кистью и палитрой стоит у мольберта, Гойя скрылся в тени семьи Карла IV, в центральной фигуре «Поклонения пастухов» узнается коленопреклоненный Эль Греко, а лукавое лицо Босха (так ли это?) выглядывает из-под странной шляпы в «Саду земных наслаждений».

Когда-то каталонец Жузеп Пла с сарказмом сказал о мадридских художниках: «Недосягаемые из Прадо парализовали их творческую волю». Он был прав вдвойне. После Прадо сложно не только писать, но и смотреть на что-либо еще. Недаром XX век прославили выходцы из Барселоны: Дали, Миро, Тапиес и Пикассо (пусть и рожденный в Малаге). Хотя и они, как и все художники Испании, все равно выросли под сенью Музея Прадо.

^{Диего Веласкес. «Менины» (фрагмент). 1656. Мадрид, Прадо}