Дали и Гарсиа Лорка в баре «Палас»

В новой экспозиции Центра искусств королевы Софии картину Сальвадора Дали «Пьеро играет на гитаре» определили в зал «Испанская ночь. Фламенко, авангард и народная культура». Номер зала — 205. Это большое полотно юный Дали написал в 1925 году. Тогда он учился в Мадриде, в Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо, и жил в Студенческой резиденции. Его соседями по Резиденции были поэт Федерико Гарсиа Лорка и будущий классик испанского кино Луис Бунюэль, поначалу изучавший естественные науки.

В Резиденции (для своих «Рези») читали лекции главные умы и первопроходцы XX века: от Бергсона и Эйнштейна до Стравинского и Ле Корбюзье. Три закадычных друга — Дали, Лорка и Бунюэль — впитывали в стенах «Рези» «животворные веяния современности», которые мечтал привнести в консервативную испанскую столицу создатель Резиденции, педагог и философ Франсиско Хинер де лос Риос. Учились, фонтанировали идеями, часами пропадали в Прадо, встречали утро в мадридских барах, рисовали «тухлячков», музицировали и творили. Именно они — и их поколение — вскоре создадут эпоху. А пока что идет процесс накопления.

^{Сальвадор Дали. «Пьеро играет на гитаре». 1925. Мадрид, Центр искусств королевы Софии}

_{Знаковая работа молодого Дали — причудливый сплав авангардных тенденций.}

^{Федерико Гарсия Лорка. «Портрет Сальвадора Дали, пишущего „Пьеро“». 1926. Мадрид, Фонд Федерико Гарсия Лорки}

_{Дали и Лорка на ярмарке в Барселоне. 1925}

_{Для обитателей Студенческой резиденции «тухлячки» (или «тухляки») — putrefactos — воплощали все отжившее в искусстве, а также в политике и морали. Дали и Лорка собирались издать книгу о «тухляках», но замысел не был осуществлен.}

«Пьеро играет на гитаре» — не просто картина. Это настоящая «копилка». Здесь и театральная аура Пьеро, и испанская гитара, и отголоски кубизма в духе Пикассо. Само пространство загадочной комнаты напоминает об увлечении Дали итальянской метафизической живописью (Джорджо де Кирико и К°), а пейзаж в окне — о классической традиции, в верности которой бунтарь Дали признается постоянно. За окном — море, кораблик, вытянутые горизонтальные облачка. Они здесь неслучайно и неслучайно — такие.

Луис Бунюэль описал в мемуарах, как с Дали и Лоркой они подолгу разглядывали в Прадо «Успение Богоматери» Андреа Мантеньи. Там, в оконном проеме над лагуной Мантуи, именно такие облака: вытянутые, остроконечные. Они похожи на нимбы, которые у Мантеньи горизонтально лежат на головах у апостолов (на латыни nimbus и есть облако). Подобные облака — цитатой из истории дружбы и из прогулок по Прадо — появятся у Дали в портрете Бунюэля 1924 года (добавить их попросит сам Бунюэль), а пять лет спустя — в первых кадрах фильма «Андалузский пес»: облако перерезает луну, бритва рассекает глаз. Один из главных образов авангардного искусства — возвестивший о явлении нового видения, финала эпохи «песнопений под луной» — родился в том числе из «Успения» Мантеньи.

Любой образ Дали соткан из цепочек реальных ассоциаций, самые невероятные порождения его фантазии всегда стоят на прочном фундаменте памяти, логики и смысла. «Сам я, когда пишу, не понимаю, какой смысл заключен в моей картине. Не подумайте, однако, что она лишена смысла. Просто он так глубок, так сложен, ненарочит и прихотлив, что ускользает от обычного логического восприятия», — парадоксально проговаривается сам мэтр (здесь и далее перевод Н. Малиновской). Это один из главных ключей к миру Дали. «Увидел — и запало в душу. И через кисть пролилось на холст. Это живопись. И то же самое — любовь».

^{Облака и нимбы — фрагмент «Успения Богоматери» Андреа Мантеньи из Прадо. Облака на портрете Луиса Бунюэля работы Дали — аллюзия на «Успение» Мантеньи, как и облачко, которое «перерезает» луну в начале фильма «Андалузский пес». В следующем кадре бритва рассекает человеческий глаз.}

Вернемся к Пьеро. Сам он — бестелесный, но с плотной тенью, выглядывающей из-за спины, — вдохновлен рисунками Гарсиа Лорки. Игра линии, человечек из тех, что рождаются на полях конспектов или в студенческих журналах. Фигурка Пьеро, «копилка» приемов, канун взлета. Воплощенное желание: крепко поставить «обеими ногами» бесплотную фигурку — «подобно египтянам» — упереть ее в землю «всей своей тяжестью». Об этом Дали рассуждает в одном из писем к Лорке, фиксируя поиски собственного художественного пространства: «Пытаюсь уловить атмосферу, а точнее, архитектонику пустоты, пластику зияния. Это страшно интересно, просто никому не приходило в голову заняться; оказалось, что пластика зияния сродни пластике глыб…».

Мало кому из постояльцев мадридской гостиницы «Палас» приходит в голову рассмотреть витрину в углу гостиничного бара под многообещающим названием Museo Bar. Под стеклом с подсветкой — письмо, а также учетные карточки первых работников гранд-отеля, возведенного в 1912 году на месте дворца герцога Мединасели. Отель, спроектированный под личным патронажем короля Альфонсо XIII (бюст монарха установлен в центре музея-бара), был самым большим и роскошным в тогдашней Европе: с телефоном в каждом из 400 номеров. Под гигантским куполом в ресторане «Ротонда» до сих пор подают dry martini, воспетый Хемингуэем в «Фиесте» в 1926 году. Примерно тогда же на бланке «Паласа» Сальвадор Дали и Федерико Гарсиа Лорка написали письмо (то самое, выставленное теперь под стеклом с подсветкой), адресованное их другу Клаудио де ла Торре, писателю и режиссеру.

^{Письмо Сальвадора Дали и Федерико Гарсиа Лорки на бланке гостиницы «Палас» с просьбой одолжить денег для Бунюэля}

Это был вопль о помощи. Бунюэль приехал повидать друзей, но истратил все деньги, и ему необходимо одолжить 125 песет, чтобы вернуться домой, в Сарагосу. «Отдадим через пять дней. Другого выхода нет», — пишет Лорка. «Такие умные — и без денег», — добавляет Дали. Там же рисунки Дали: собаки, два человечка. Тот, что со скрипкой, — близнец Пьеро с гитарой со знаменитого холста. Остальные рисунки — авторства Лорки: день, ночь, деревце, — как и стихотворение:

За такое письмо не жалко выложить 125 песет, да и больше. Как оно оказалось у хозяев отеля? Выставлено теперь под стеклом в чинном английском интерьере. Что по сравнению с этим чарующим фрагментом дружбы трех гениев (это бывает так редко и чаще всего недолго длится) прочие экспонаты музея-бара: пресс для выжимания сока из утки, кофейники, канделябры и телефоны начала века… Пусть они и свидетели пребывания в «Паласе» Бастера Китона, Марлона Брандо, Орсона Уэллса, Авы Гарднер и легендарной шпионки Маты Хари.

«Палас» для истории — настоящий рог изобилия. В начале Гражданской войны весь его второй этаж занимало представительство СССР. Потом гранд-отель стал госпиталем, и под куполом (в самом светлом помещении) разместили операционные. На крышу упало несколько бомб, но они не взорвались. Мог ли представить такой кульбит истории Дали, когда рисовал на шуточном письме самолетики…

«Пьеро с гитарой» из Центра искусств королевы Софии. Холст, масло, одна из самых больших картин молодого Дали — почти два метра в высоту. Письмо на бланке отеля — «такие умные — и без денег» — миниатюрный брат-близнец Пьеро, человечек со скрипкой. Вокруг его головы три облака (те самые облака Монтеньи). Безоблачный 1925 год. Лето Гарсиа Лорка проведет у Дали в Кадакесе. А потом напишет «Оду Сальвадору Дали» (в ней тени «Пьеро с гитарой» и вязь метафор, в которой вся их юность):

В бар отеля «Палас» я когда-то пришла со старым испанским другом пить dry martini из «Фиесты», а нашла стихи Лорки и рисунок Дали. За несколько дней до того в Центре искусств королевы Софии мы долго стояли перед Пьеро, играющим на гитаре. Эта глава — про случайные, но закономерные находки. Скрипач и гитарист сыграли увертюру.

Алиса из Зазеркалья встречает «Великого мастурбатора»

За первым чудом — «аудиенцией» с живым Дали, описанной в интермедии, — последовало второе. Наталья Родионовна Малиновская готовила подборку текстов, картин и ювелирных творений Сальвадора Дали для журнала «Декоративное искусство СССР». Публикация была уже посмертной. 23 января 1989 года знаменитейшего из испанцев не стало — его тексты об искусстве должны были стать эпитафией. Когда опустился занавес, слагаемые этой долгой жизни поменялись местами — и на авансцене оказался уже не миф, созданный самим Дали, а дело художника. Его святое ремесло.

На русском языке Дали сразу заговорил «о точном и вечном» (статьи в гламурных журналах хлынут позднее). Мне было предложено перевести с каталанского «Рассуждения» и «Новые границы живописи». Рукой мастера Малиновская переводы подправила, но приняла. Это была первая публикация текстов Сальвадора Дали на русском языке — и моя первая публикация (вместе с учителем) в настоящем журнале. Тем, кто рожден в эпоху соцсетей, никогда не понять этой эмоции. Чем не чудо? На обложке пятого номера «ДИ» (1989) Дали в парчовом халате красовался на фоне гипсовой статуи «девушки с веслом». Опубликованы были четыре его эссе и подборка цитат из интервью и «Тайной жизни». Дабы не погрешить против истины, уточню, что несколько текстов Дали были опубликованы Натальей Малиновской в сборнике литературных манифестов писателей XX века «Называть вещи своими именами» на три года раньше. Но там Дали выступал не сольно, а в большой компании писателей, от Барбюса до Гессе.

Поскольку последующие чудеса связаны с русской жизнью Галы, логично хотя бы пунктиром набросать путь, который вел художника к обретению музы и самого себя. Задача не из простых. В «Тайной жизни» Сальвадор Дали пишет о «фальшивых» воспоминаниях, о воспоминаниях «иллюзорных» — и даже о «внутриутробных» (ему незадолго до появления на свет привиделась яичница, отсюда все многочисленные яйца в его творениях — со скорлупой и без скорлупы). Так что доверять воспоминаниям и признаниям Дали не стоит, хотя каждое из них — будь то быль или небылица — добавляет новый «астероид» в его вселенную или хотя бы просто космическую пыль.

^{Журнал «Декоративное искусство»: в 1989 году Дали впервые появился на обложке советского журнала.}

Свои школьные годы Дали описывает с нескрываемым сарказмом. Однако кое-что запало в душу: учитель, сеньор Трайта, обладатель кабинета, набитого диковинными вещицами, — «одного из самых таинственных мест в мире» — показал юному Сальвадору «театрик оптических иллюзий». В большой квадратной коробке образы двоились и троились, проплывали, как в полусне. Именно там Дали впервые увидел «русскую девочку, укутанную в белый мех… которую в тот же миг полюбил». Ее куда-то уносила тройка, за ней гналась стая свирепых волков с горящими глазами.

«Она глядела на меня, — вспоминает автор „Тайной жизни“, — не отводя взора, и столько гордости было в ее лице, что сердце мое сжималось от восхищения. Блестящие глаза и резко обозначенные крылья носа придавали ей сходство с каким-то таежным зверьком, но мягкий овал лица, столь же соразмерного, как у Мадонн Рафаэля, и вся гармония ее черт говорили о высочайшем даре нежности, особенно редком в сочетании с жизненной энергией, сквозившей во всем ее облике. То была Гала? Я никогда в этом не сомневался — то была она».

Еще один образ-предчувствие Дали воплотил в картине «Пейзаж с девочкой со скакалкой» (1936). Там на фоне бескрайней песчаной равнины — пространства далинианских снов — появляется девочка в длинном платье с раскинутыми руками и дугой скакалки над головой. Странная фигурка, диковинная поза, как будто тот же театрик оптических иллюзий. На горизонте — город, где таится разгадка, уготованная лишь тому, кто заметит визуальную рифму.

^{Сальвадор Дали. «Пейзаж с девочкой со скакалкой». 1936. Частная коллекция}

_{Колокол на башне в глубине картины Дали — «двойник» девочки.}

Дали самозабвенно расставляет знаки для «сообщников», довольно топорщит свои нафабренные усы-локаторы, обращенные к небу, словно башни готического собора, притягивающие вдохновение: «Ну что, разглядели?». В центре города, на горизонте, в глубине пустого пространства («архитектоника пустоты, пластика зияния») виднеется башня с колокольней. Миниатюрная арка с перекладиной, на которой висит колокол. Круглый «венец» колокола — голова, «тулово» — юбка, перекладина — руки, дуга арки — скакалка.

Маленький мальчик Сальвадор, носящий имя умершего брата (а также непосильный груз фобий, комплексов и маний), смотрел на арку колокольни церкви Санта-Мария в Кадакесе — и видел девочку со скакалкой. Предчувствие той самой, единственной девочки, промелькнувшей на тройке в театрике учителя Тайта. Этот же образ с дугой-скакалкой он включит в серию иллюстраций к «Алисе в Стране чудес», заказанных в 1969 году для коллекционного издания Random House.

^{Дали пишет с натуры на пляже в Кадакесе.}

_{За художником церковь Санта-Мария с колоколом, который преобразится в мире его сновидений в девочку со скакалкой.}

Встреча Дали и Кэрролла была предрешена — и случилась почти через век после публикации «Алисы». Оба творца видели в безумии мудрость, создавая симбиоз сновидений, искусства, науки и философии. Оба попытались пройти сквозь зеркало (или сквозь сетчатку рассеченного глаза). На каждом из 12 рисунков Дали к «Алисе» (по числу глав) среди других персонажей появляется девочка со скакалкой. Если не знать разгадки, ее неизменная поза — с длинной тенью — кажется нарочитой и странной. А это всего лишь его собственная Алиса: ожидаемая с детства, явленная из далекой Страны чудес, из Зазеркалья, где «завораживают призраки сияющих колоколов и снежные горностаевые поля, отливающие всеми огнями Востока». Недаром девушка-колокол под названием «Гала у окна» застынет в виде монументальной скульптуры по эскизу Дали на Авенида-дель-Мар в Марбелье. Алиса — еще одна ипостась Галы, Мадонны Рафаэля, Вечной женственности в далинианском исполнении, сыгранной по нотам собственной судьбы. Симфония задумана в мире горнем. «Я мистик, а не мистификатор», — не раз уточнял Сальвадор Дали.

^{Одна из иллюстраций Дали к «Алисе в Стране чудес» Кэрролла}

_{Сходство колокола в арке с девочкой со скакалкой юный Дали, скорее всего, впервые заметил, проходя мимо кладбищенской часовни на пути из Кадакеса в Порт-Льигат. Часовня гораздо ниже церкви Санта-Мария, и колокол виден лучше.}

Весной 1929 года Дали приехал в Париж на премьеру «Андалузского пса». Фильм, снятый в соавторстве с Луисом Бунюэлем, являл, по определению его создателей, чреду образов, «не поддающихся никакому рациональному, психологическому или культурному объяснению». Дали — верный ученик Фрейда — точнее, глашатай эпохи фрейдистской революции — эффектно и изобретательно ищет формы для визуализации иррационального. Но мы уже убедились, что даже подсознание подчиняется в его мире строжайшей потаенной логике.

В ритме шокирующих картин — рожденных из узнаваемых далинианских наваждений — можно обнаружить игру двух движущих сил мироздания: эроса и танатоса. Недаром и русская девочка является Дали впервые в сопровождении смертельной опасности — свирепых волков. Героиня фильма (Симона Марёй) в жемчужном ожерелье смотрит на репродукцию «Кружевницы» Вермеера: жемчуг, парка-кружевница — предчувствие смерти. Она бросается к окну — там герой в костюме монашки падает с велосипеда (танатос в действии). Героиня выбегает на улицу и страстно целует упавшего (танатос породил эрос), затем садится у пустой кровати. Ее поза вновь отсылает к Вермееру. А это не только любимый художник Дали, но и вестник смерти: писатель Бергот, герой цикла романов Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», умирает, любуясь желтой стеной вермееровского «Вида Делфта».

В следующем кадре герой (Пьер Батчефф, урожденный русский, не очередной ли это знак грядущего?) появляется в дверях. По его руке ползут муравьи: образ тлена и разложения. Вспышка эроса — герой бросается на героиню, она защищается ракеткой, а его держит в своей «сбруе» танатос в виде дохлых ослов в гробах-роялях. Герой тащит эту непосильную ношу…

^{Кадры из фильма «Андалузский пес» (1929): образы далинианского мира}

«Андалузский пес» стал не только киноманифестом сюрреализма и гимном подсознанию, но и непростительным финалом юношеской дружбы. Точный перевод названия фильма, понятный лишь в свете биографических перипетий его творцов, — «Андалузский щенок». Друзья-северяне — арагонец Бунюэль и каталонец Дали — вывели в мятущемся «раздвоенном» главном герое андалузца Федерико Гарсиа Лорку. Обида привела к окончательному разрыву. Досталось и будущему лауреату Нобелевской премии Хуану Рамону Хименесу: это его чудесный ослик Платеро, один из самых поэтичных образов «вымечтанной» Испании, преобразился в полуразложившихся ослов, упокоенных в роялях.

На премьеру «Андалузского пса» французская группа сюрреалистов явилась в полном составе, а с ними за компанию — Пикассо, Ле Корбюзье и Жан Кокто. Создатели «параноидального фильма» готовились к скандалу, а обрели триумф. Их не только единогласно зачислили в клан сюрреалистов, но и фильм с небывалым кассовым успехом шел в кинотеатре «Студия 28» восемь месяцев без перерыва. Именно на премьере «Андалузского пса» Сальвадор Дали познакомился с Полем Элюаром и пригласил его летом в Кадакес. Поэт приехал с женой — когда-то Еленой Дьяконовой, ныне Галой Элюар. «Андалузский пес» — знак окончательного разрыва с Гарсиа Лоркой — закрыл важнейшую страницу юности Дали и срежиссировал новую встречу.

«У Галы, жены Элюара, было на редкость умное лицо, но мне показалось, что она раздражена и жалеет, что приехала», — так Дали в «Тайной жизни» вспоминает их знакомство. На следующий день он увидит ее на берегу — ровно в тот миг, когда кадакесский колокол отзвонит одиннадцать: «Это ОНА! Гала Возрожденная! Я узнал ее по обнаженной спине… Женственно-плавная, изящная линия бедра… Тонкая талия — мастерский, завершающий штрих». Она — истинная «элегантная женщина» — «из тех, что нас презирают и гладко бреют подмышки».

Дали охватывает приступ истерического хохота (на шее у нее жемчужное ожерелье): «И если на прогулке моя рука ненароком касалась ее руки, меня пробирала дрожь… словно бы не руки наши соприкоснулись, а мощная великанья десница сотрясла деревце моей страсти, осыпая незрелые плоды». Дали перебирает детали решающего дня, ознаменованного «началом любви»: «Я зашел за Галой в гостиницу „Мирамар“, и мы отправились к скалам, называемым Элс Кейшалс (Зубы мудрости). Поразительное место, пропитанное какой-то вселенской тоской…»

^{Сальвадор Дали. «Обнаженная Гала смотрит в невидимое зеркало». 1960. Фигерас, Театр-музей Дали}

_{Гала в этом ракурсе запечатлена на множестве картин и фотографий.}

Вспомним финал «Андалузского пса» (снятого до этой встречи): у воды появляется обнаженный женский торс с тонкой талией (на шее жемчужное ожерелье), на него падает мужчина, скользя руками по округлым женским формам. Затем камера переносит нас в интерьер дома. Красотка — персонаж Симоны Марёй — презрительно разглядывает героя, у которого на месте губ (возможно, «сожранных» муравьями) прорастают волосы. Она в ужасе проверяет собственные гладкие подмышки, корчит гримасу, хлопает дверью и уходит. На берегу моря ее ждет другой мужчина, нервно показывая на часы. Они обнимаются и бредут по каменистому берегу. Прошлое смывает волна. Очередное прозрение искусства. Пример того, как художник способен напророчить собственную судьбу.

Первая и фатальная встреча с Галой произойдет через несколько месяцев после премьеры фильма, в котором Дали уже воспроизвел все детали: и обнаженную спину, и свое ожидание, и берег моря. В Кадакесе, на каменистом берегу Гала-Градива произнесет слова, которые перевернут его жизнь: «Дитя мое! Мы никогда не расстанемся!». Реальность этих слов столь же иллюзорна, как и прочие откровения великого мистификатора. Но их необходимость для Дали бесспорна.

Среди французских сюрреалистов говорили, что если кто-то вдруг начинал создавать нечто незаурядное, то у него «наверняка роман с Галой». Она — единственная женщина, изображенная Максом Эрнстом в 1922 году на групповом портрете сюрреалистов. Кроме Галы, там один русский — Федор Достоевский. И еще один художник, не входящий в группу сюрреалистов, — Рафаэль. Неплохая компания. Остальные — официальные члены сюрреалистической группировки и примкнувшие. Гала стоит в длинной юбке (как у девочки со скакалкой) у правого края холста, спиной к Де Кирико, который не только был в нее влюблен, но и считал «наиумнейшей». Кажется, что рукой Гала показывает в сторону выхода: за рамки, за пределы холста. Она уйдет из жизни Элюара (он же до конца жизни будет писать ей любовные письма), а потом настоит на том, чтобы Дали покинул клан сюрреалистов — гению негоже сковывать себя какими бы то ни было рамками. Тем более если у гения есть она.

^{Макс Эрнст. «Встреча друзей». 1922. Кёльн, Музей Людвига}

_{Эрнст сидит на коленях у Достоевского, Гала — единственная женщина на картине.}

После встречи с Галой в 1929 году Дали закончит одну из самых известных и откровенных картин — «Великий мастурбатор». В центре — странное деформированное лицо («автопортрет подсознания») с закрытыми глазами и длинными ресницами. Такое же лицо, уткнувшееся носом в землю, снова и снова будет появляться на картинах Дали: в «Портрете Элюара», «Мрачных играх», «Постоянстве памяти».

Здесь оно окружено букетом фрейдистских символов: львиная морда с длинным языком (страсть и похоть), цветок каллы с фаллообразным пестиком, яйцо, расползающиеся муравьи, кузнечик (насекомых Дали панически боялся с детства), крючок — образ мучительной привязанности к семье и прошлому (не облачко ли Мантеньи свисает с него?). Там же фрагмент обнаженной женской фигуры и мужской — с кровоточащими порезами на коленях.

Носатый призрак, как и девочка-колокол, явился Дали из воспоминаний детства. Тропа, проложенная на мысе Креус (Сар de Creus) среди множества каменных скульптур, созданных ветром (там и орел, и верблюд, и кролик), ведет к скале Рока Кавальера — это ее диковинные очертания Дали преобразил в фигуру «Великого мастурбатора». Все горные пейзажи Дали вдохновлены окрестностями Кадакеса и почти всегда детально воспроизводят очертания конкретных бухт и узнаваемых ракурсов («Меня сильно занимает архитектоника пейзажа, его конструкция, и, сдается, природа пока что даст сто очков вперед Сезанну»). Но вокруг носатой скалы он творит особую мифологию, тем более что ее двойника Дали обнаружит в Мадриде, в Музее Прадо.

^{Скала Рока Кавальера на мысе Креус}

_{Воспоминание детства трансформировалось в один из навязчивых образов Дали.}

^{«Великий мастурбатор» Дали и демоническая скала на левой створке «Сада земных наслаждений» Босха, неожиданный «близнец» скалы на мысе Креус}

_{Использование двойных образов — один из излюбленных приемов Дали.}

^{Сальвадор Дали. «Портрет Галы с двумя ребрышками ягненка, удерживающими равновесие на ее плече». 1933.Фигерас, Театр-музей Дали}

_{Художник пояснял интервьюерам, что сюжет картины более чем логичен: он любит жену не меньше, чем жареные ребрышки.}

На левой створке «Сада земных наслаждений» Босха в райских кущах не обошлось без сил зла: дьявол прикинулся скалой, из нее растет древо соблазна, а вокруг гнездится разная нечисть — чем не скопище муравьев? Скала Босха, близнец скалы на мысе Креус, для «мистика» Дали — провиденциальная находка. Вслед за Босхом апостол сюрреализма ломает привычную корку мироздания, открывает просвет туда, где действует жуткое и бесформенное — обаяние мрачной загадки, — чтобы на новом витке прорваться к «Священной Объективности», уподобиться недосягаемым мастерам Возрождения. «Меня зовут Сальвадором — Спасителем — в знак того, что во времена грозной техники и царящей посредственности я призван спасти искусство от пустоты».

Фантасмагория, рожденная из осколков реальности, — в сочетании с разящей зримостью, длинными средиземноморскими тенями, четким контуром — античным, латинским наследием. В левом углу холста одинокая мужская фигура (прошлое Дали?) торопливо удаляется к горизонту. Под вытянутым тельцем кузнечика изображена пара фигур, отбрасывающих общую тень. Женская фигура — из камня, она подобна скальной скульптуре, творению ветра. Ни у нее, ни у женщины в профиль, вырастающей из желтой плоти носатого призрака, пока что нет узнаваемых черт Галы.

Но вскоре со всех его полотен и графических листов будет выглядывать она: Градива, Мадонна, Галатея, Венера, Леда, Сфинкс, Ева. Обнаженная и разодетая, веселая и величавая, с лобстером на голове или с бараньими ребрышками на плече. Ее лик будет рождаться из атомов, носорожьих рогов, украсит паруса Колумба и небесные сферы. Музы сопровождали многих творцов, но только один художник подписывал свои работы именем жены: Gala Salvador Dalí.

Гала и татарский бифштекс

Загадка Gala Dalí волновала всех современников. Элюар писал, что ее нечеловеческий взгляд «проникает сквозь стены». «Да уж, через стены банковских сейфов», — шутили общие друзья, обвиняя алчную Галу в коммерциализации творца. Неразрешимый вопрос о том, кто она — благой ангел или злой гений, — заставил испанскую актрису Сильвию Мунт (впервые в роли режиссера) взяться за работу над документальным фильмом «Gala». Весной 2001 года я получила от Сильвии письмо с просьбой написать сценарий о русской жизни Елены Дьяконовой: «В европейских источниках об этом почти ничего нет, а то, что есть, — крайне противоречиво. Сценарий нам нужен через две недели, билеты в Москву уже куплены». Как позже выяснилось, над русской частью сценария уже поработали три автора, но то, что они предоставили съемочной группе, сводилось к сценарному плану, который отправили мне «для помощи в работе». Итак, что же было известно о Гале испанцам? Далее цитирую перевод сценария без правок и сокращений.

• Родилась примерно в 1894 году в Казани (загадка восточной женщины, татарский бифштекс, тему развить) в семье казанского чиновника Ивана Дьяконова, служащего Министерства сельского хозяйства, и Антонины Деулиной. Девочку назвали Еленой.

• Отец-авантюрист уехал в Сибирь на золотые прииски и там умер — или просто умер в Казани.

• Мать вышла вторым браком за московского адвоката Дмитрия Гомберга. Стали жить лучше, переехали на Трубниковскую улицу, дом 14.

• Елена Дьяконова училась в гимназии в одном классе с Анастасией Цветаевой, сестрой знаменитого русского поэта — Марины Цветаевой.

• В детстве любила читать, любимые писатели: Достоевский, Толстой и книга «Проделки Софи».

• В 1913 году уехала лечиться от чахотки в Швейцарию и встретила там Элюара.

Вышеизложенный текст за год подготовили два сценариста. Интересно, был ли выплачен гонорар? В больших сомнениях отвечаю Сильвии Мунт, она перезванивает сразу же: «Понимаю, срок нереальный, но умоляю сделать все, что возможно. Больше рассчитывать не на кого. Через две недели снимаем в Москве и едем в Казань. Мы должны переходить к монтажу».

Сюжет сказочный: «найди то, не знаю что», но «не позже назначенного срока».

^{Анастасия и Марина Цветаевы. 1911. В это время они дружат с Еленой Дьяконовой.}

_{Фото с котенком — единственная фотография Гали тех лет — до сих пор украшает спальню Дали и Галы в Порт-Льигате.}

Само появление Сильвии Мунт с проектом о русской жизни Галы Дали чудом не назовешь, но за две недели поисков произошли три по-настоящему поразительные встречи. Сначала я, естественно, отправилась по библиотекам. Интернета в современном понимании тогда еще не было (скоро подобное заявление будет звучать как «дети, мы готовили на примусах»), но Ленинка уже открыла спецхран. В советские годы большая часть фондов, связанных с Дали, пребывала под замком. В каталоге значились две биографии Галы: одна (на французском) написанная Chantal Vieuille, и другая — Доминик Бона (в русском переводе). В первой сообщалось, что в 1893 году в Казани родилась «Дмитриевна Диаконова Диулина, она же Гала» (как не вспомнить в очередной раз «Посла Ивановича» из Прадо). Из биографии Бона (у нее Гала на два года младше) испанские сценаристы почерпнули информацию про «казанского чиновника Ивана Дьяконова, служащего Министерства сельского хозяйства». Ни на какие источники авторы биографий не ссылались. Воистину, сведения были скудны и противоречивы.

^{Сальвадор Дали. «Призрак сексапила». 1932. Фигерас, Театр-музей Дали}

_{Мальчик в матроске — маленький Сальвадор Дали на фоне узнаваемых скал мыса Креус.}

Зато в «Воспоминаниях» Анастасии Цветаевой обнаружилось много интересных свидетельств: вместе с Еленой Дьяконовой (которая уже тогда называла себя Галей, имя, данное при крещении, ей не нравилось) они учились в либеральной гимназии Потоцкой. Науки давались Гале легко, читала запоем («чтение зачастую заменяло ей реальную жизнь») и «удивительно умела слушать». Не одна ли это из разгадок ее успеха среди сюрреалистов, где каждый пестовал свое «я», но мало кто был готов выслушать другого?

Цветаева приводит важные портретные детали: «в лице упрямство и та степень застенчивости, которая делает движения резкими», «необычные глаза: карие, узкие, чуть по-китайски поставленные», «темные густые ресницы такой длины, что на них можно рядом положить две спички». Во всех описаниях нескрываемый восторг: «Один из самобытнейших характеров, мною встреченных. Взгляд ее узких, поглощающих глаз, движение волевого рта — и она была милее, нужнее всех, что глядели на меня с восхищением. Темы, все, были общие. Стихи, люди, начинающиеся в вихре рождавшегося вкуса — причуды. В ней, пожалуй, сильней моего некое оттолкновение; во взлете брови, вдруг вспугивающий весь пыл застенчивости короткий взрыв смеха. Она хватала меня за руку, мы неслись». Примечательно, что Анастасия Цветаева упоминает о «необычайном чувстве юмора» Гали («смех ее буквально захлестывал, как стихия»), а также о «ланьей пугливости, в которой было и интеллектуальное начало, выражаемое мгновенной судорогой смеха, который вскипал одним звуком». «Ланья пугливость» и «судороги смеха» сразу заставляют вспомнить о Дали: о его фобиях и припадках «истерического хохота».

Образ-предчувствие испанского суженого — кудрявый мальчик в «голубенькой матроске» — мерещится в стихотворении Марины Цветаевой «Мама в саду»:

Эти стихи опубликованы в «Вечернем альбоме» с посвящением Гале Дьяконовой — подруге, которая уже в гимназии разгадала неординарный талант Марины. Прозревать таланты Гала будет всю свою жизнь. Но почему из всех юношеских стихов Цветаевой ей особенно понравилось именно это стихотворение — с мальчиком в матроске? Не предчувствие ли это? Именно так будет изображать себя — как на детской фотографии — Сальвадор Дали. Таким он явится и в «Пейзаже с загадочными элементами», и в «Призраке сексапила», и в «Архитектоническом „Анжелюсе“ Милле».

Растекаюсь мыслию по древу! Нужны локации и материалы для фильма, а не вязь судьбоносных рифм. Конечно, можно заснять комнату Марины Цветаевой в доме-музее в Борисоглебском переулке, чем-то похожую на «келью» в «доме старом, доме чудном» в Трехпрудном (разобранном в годы революции на дрова), где сестры Цветаевы и Галя проводили бесконечные часы за разговорами и чтением стихов. Можно прогуляться по Патриаршим, где они любили бродить (особенно зимой), и по Петровке, где в здании гимназии Потоцкой — особняке Губина — теперь расположился Музей современного искусства, в фондах которого есть несколько скульптур Сальвадора Дали (красивый поворот сюжета). Пока что не густо. Но сначала нужно поехать в Казань, где Галя провела — как утверждают биографы — десять лет своего детства.

Работники казанских архивов и музеев, мобилизованные в одночасье (спасибо друзьям из музея Боратынского), документальных свидетельств и упоминаний семьи Дьяконовых не обнаружили. Помню, листаем метрические книги в архиве: никаких следов. Перебираем фолианты «Вся Казань. Адресная и справочная книга». Там попадаются разные Дьяконовы: помощник секретаря судебной палаты, учитель пения, лекарь, вдруг… Антонина Дьяконова. Но занималась она «хлебобакалейной торговлей» — и по отчеству Степановна. А мать Галы — Антонина Петровна.

Сотрудник архива советует обратиться к некоему краеведу, который «давно занимается этой темой». Забрезжила надежда. Краевед долго мнется, просит перезвонить снова и снова, соглашается на встречу, только если у меня не будет фотоаппарата, поскольку он владеет материалами «исключительной ценности», которые «предполагают значительный объем компенсации».

В холле казанской гостиницы появляется человек в потертом пальто. Дужка его очков обмотана скотчем. Дрожащими руками открывает папку, трепет предчувствия передается и мне. Достает ксерокопию перевода книги Доминик Бона, несколько отпечатков известных фотографий Галы и две статьи из «Казанских ведомостей». В одной сказано, что «родители еще девочкой вывезли Галю из пылающей России после Октябрьской революции». В другой — что она «уехала в Швейцарию в 1913 году и больше в Россию не возвращалась». Не сдерживаюсь:

— Что за бред! Из Швейцарии она вернулась в 1914-м, а потом еще приезжала в Москву и в Ленинград в 1927 году!

Краевед перебирает свои ксерокопии в замешательстве:

— Не может быть!

Я (удивленно):

— Почему? Это подтвержденные факты!

Он (возмущенно):

— В газете же по-другому написано!

Полное фиаско, нам остается снимать городские виды и волжские пейзажи. Родилась ли она в Казани — или это очередная мистификация, красивая легенда о тайне Востока — вопрос остается открытым.

«Проделки Софи»: сюрреализм родом из детства

Первая неделя подходит к концу, достижений минимум. Из испанского «сценарного плана» остались неизученными лишь «Проделки Софи». Я читала эту книгу в детстве на французском — хорошо помню томик с золотым тиснением Bibliothèque Rose Illustrée, роман графини де Сегюр, урожденной Ростопчиной (дочери генерал-губернатора Москвы времен войны с Наполеоном). На полках не нахожу, еду в библиотеку. Заказываю русский перевод, как раз тех лет, когда ее могла впервые прочесть Гала: пытаюсь смотреть на проделки четырехлетней непоседы и озорницы Софи ее глазами.

^{«Сюрреалистические» иллюстрации из книги «Проделки Софи» графини де Сегюр}

^{Сальвадор Дали. «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения». 1944. Мадрид, Музей Тиссен-Борнемиса}

_{Здесь впервые появляется слон на вытянутых ногах, затем он станет одним из постоянных образов далинианского мира.}

Сказать, что это было совершено особое чтение, — ничего не сказать. Остается кратко изложить сюжет (настоятельно рекомендую насладиться полным текстом романа со всеми эпитетами и «фестончиками»). Итак, папа присылает из Парижа восковую куклу. Мама просит быть аккуратной, ведь подарок очень хрупкий, но Софи, решив, что кукла стала «бледнее вчерашнего», водружает ее на подоконник, под палящее солнце. Вернувшись с прогулки, девочка в ужасе замечает, что глазницы куклы пусты, а в голове «перекатываются глаза».

Мама Софи — как «искусный врач» — проводит операцию, распарывает швы, достает глаза и вставляет их на место. Через некоторое время Софи решает завить кукле волосы и сжигает их папильотками. Кукла облысела. И побелела — после умывания. Поскольку больные взрослые часто «принимают ножные ванны», Софи решает попарить кукле ноги. В кипящей воде они расплавились и стали длинными-предлинными…

Кукла совсем испортилась, и подружки устроили ей «очень веселые похороны» в старой коробке.

В следующей главе Софи залезла в огромный таз с известью («похожей на сливки») и чуть не сожгла собственные ноги — передник превратился в «прожженную тряпку». На этом Софи не успокоилась и, играя с ножичком, решила поделить на части «обожаемых» маминых рыбок из аквариума — чтобы их стало побольше. Расчлененные рыбки отправились в аквариум обратно: от живых не отличишь…

Пережив очередное наказание, Софи с кузеном Полем наловили целую картонную коробку мушек, но «все мушки вылетели, облепив глаза, щеки, носы и шеи детей». Обиженная Софи раскромсала пчелу, а мама в назидание прикрепила ей на шею черный бант с останками насекомого… Поль принялся утешать кузину, уверяя, что «желтые, оранжевые и черные цвета пчелы очень красиво смотрятся и бант напоминает красивое колье из драгоценных камней».

Стремясь стать «настоящей красавицей», Софи выстригает себе брови, с ужасом видит свое отражение в зеркале, но добрый кузен Поль приносит ей маленький пакетик, где лежат «две огромные черные густые накладные брови». Софи отстает на прогулке, и за ней гонятся… настоящие дикие волки! Детям дарят ослика — они прикрепляют к башмаку булавку, чтобы его пришпорить. Все заканчивается падением Софи и смертью ослика под колесами почтового дилижанса. Поскольку все домашние питомцы Софи, как мы уже убедились, недолговечны — ей дарят черепаху. Но и та сдохла.

В финале милой детской книжки семейства Софи и Поля отправляют в Америку. На корабле Софи говорит кузену: «Ты всегда будешь со мной. Понял?!»

Переводим дух. Вам это ничего не напоминает? Когда я очнулась от нежданного погружения в мир далинианских образов, уютно разбросанных под обложкой детской книжки 1858 года издания, физическое ощущение озарения гуляло мурашками по всему телу. Кукла-манекен, вытянутые ноги (на иллюстрации они один в один как у слонов Дали), украшение с останками пчелы, расчлененка, членовредительство, брови в пакетике (к тому же похожие на усы), дохлый осел, мушки, облепившие тело, подобно муравьям… Роль черепах в творчестве Дали — отдельный сюжет. А тут еще волки, бегущие за девочкой, — и финальная фраза: «Ты всегда будешь со мной».

Конечно, я не решусь категорично утверждать, что ряд классических образов сюрреализма Сальвадору Дали подсказала Гала из своего детского чтения. Но, с другой стороны, а почему бы и нет? Мы же знаем, что она редактировала его тексты, была постоянным соавтором и участником спектакля его жизни. Пути идей неисповедимы. Точно скажу одно: после этого сюрреалистического открытия лед тронулся — и начались чудеса.

Бессонница, Гомер и Анастасия Цветаева

На следующий день была назначена встреча в доме-музее Марины Цветаевой в Борисоглебском переулке. Хранитель фондов сетовал, что ничего по теме они найти не смогли, но в разговор включился случайно зашедший экскурсовод: «Вам нужно к Глебу Васильеву. Запишите телефон».

Вечером того же дня я вхожу в обшарпанную пятиэтажку в Бескудниково: Селигерская улица, дом 26, первый этаж, квартира 105. Этот дом лет десять назад снесли, пусть здесь останется призрачный адрес. В подъезде пахнет кошками, лампочка разбита. В узкой прихожей, заставленной книгами, меня церемонно встречает высокий мужчина лет семидесяти: идеально отутюженная белая рубашка, аристократические манеры, пронзительный взгляд. Приняв пальто и чуть склонив голову, он начинает декламировать:

— Бессонница. Гомер. Тугие паруса… Вам знакомы эти строки?

Я, несколько опешив:

— Конечно… Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный…

Глаза его сияют:

— А финал?

Мандельштамом нас не испугать:

— И море черное, витийствуя, шумит…

Торжествующе улыбаясь, Глеб Казимирович кивает и открывает дверь в кабинет:

— Ну что же, будем друзьями! Чем могу вам помочь?

В мгновение ока на столе появляется синяя папка с оригиналами писем Галы Дали к Анастасии Цветаевой (оказывается, подруги вернулись к переписке с конца 1960-х), письма младшего брата Галы — Николая Дьяконова, копии редких фотографий.

^{Николай Дьяконов, младший брат Галы (фото из архива Глеба Васильева)}

Галина Яковлевна, жена Глеба Казимировича, — друзья называли эту семейную пару «Глебы» — накрывает на стол, а потом достает белую простыню и вешает ее на дверь. Из луча допотопного проектора на экране-простыне возникает тучный, вальяжный Николай Дьяконов. Глеб Казимирович заснял на восьмимиллиметровую пленку своего друга в ленинградской квартире на улице Гагарина, подаренной ему новообретенной сестрой. Николай — советский служащий, организатор рабочих театров — впервые рассматривает альбом с репродукциями картин Сальвадора Дали. Его крупное, экспрессивное лицо (чем не Гала в мужском обличье) выражает весь спектр эмоций: потрясение, удивление, порой испуг, но — прежде всего — ошеломительный восторг. Он покачивает головой и причмокивает: «Ну и муженек у сестрички!» В скромной квартире «Глебов» — так похожей на пещеру Аладдина — было две комнаты и повсюду «гнездились архивные Гималаи». В кабинете хранились материалы, посвященные Анастасии Цветаевой, которая считала Глеба Казимировича своим «третьим сыном». Они познакомились в 1970-е и последние 20 лет ее жизни каждый день говорили по телефону. «Глебы» конспектировали разговоры, а потом перепечатывали «самое важное» и переплетали в трех экземплярах: для дома-музея Цветаевой, Ленинской библиотеки (если примут) и домашнего архива.

Еще до случайного знакомства с Анастасией Цветаевой они увлекались творчеством Дали (испанцу была посвящена вторая комната): собирали альбомы, репродукции, вырезки из журналов, все, что удавалось достать в эпоху тотального дефицита. Каков же был их восторг, когда выяснилось, что Анастасия училась с женой Дали в одном классе. Два главных сюжета их жизни слились воедино.

Через Анастасию «Глебы» подружились с Николаем Дьяконовым. Из его писем выяснилось, что Галя никак не могла прожить в Казани первые десять лет своей жизни (питаясь «татарским бифштексом», как были уверены испанцы). Николай был младше сестры на два года, а не старше, как до сих пор — вслед за Доминик Бона — считают все биографы, включая Монтсе Агер, директора Фонда Gala — Salvador Dalí. Он родился в 1896 году в Нижнем Новгороде, куда Антонина Деулина была сослана из Москвы за революционную деятельность. То есть даже если Галя и появилась на свет в Казани, она могла прожить там совсем недолго и ее «восточные корни» и казанское детство — не более чем миф.

^{Галя с младшей сестрой Лидией и братьями Вадимом и Николаем. 1904}

Николай не помнил официального отца — Ивана Дьяконова, зато много рассказывал об отчиме, адвокате Дмитрии Гомберге: «Чем был виноват Д. И. перед семьей? Это очень сложный вопрос, и к нему надо подойти объективно, а не эмоционально. Его отношения к семье были очень противоречивы. Он и учил нас, и лечил Галю, и предоставлял нам летом дачу, и вывозил даже на лето в Крым. И вместе с тем атмосфера в доме была напряженная, недружная. С 1922 года мама жила со мной в Ленинграде».

О Гомберге много вспоминала и Анастасия Цветаева: когда он внезапно уехал за границу в 1907 году, семья бедствовала: «Жили они в ужасной квартире на Кудринке, где пахло луком и ложки были оловянные». Как раз тогда Галя проводила почти все время у Цветаевых в Трехпрудном переулке. Ее страсть к богатству — естественный результат детской травмы. Прав был Дали: «Простейший способ освободиться от власти золота — это иметь его в избытке». Анастасия Цветаева считала Гомберга не отчимом, а настоящим отцом Гали, который «боготворил ее — даже больше, чем отцу подобает» (возможно, в этом и была его «вина» перед семьей, причина разлада). Галя единственная из четверых детей взяла его отчество: Дмитриевна.

Из синей папки появляется копия одного из первых писем Галы к Николаю (пунктуация оригинала): «Всю корреспонденцию веду я, так как Дали никогда и никому не отвечает и даже не читает письма… Мы живем все, бегая, толкаясь, встречая огромное количество людей, организовывая выставки, появление книг и т. д., потому что Дали все производит. И это кроме его работы, в которой я тоже замешана; если бы в году было 24 или 36 месяцев — была бы та же канителица. А иначе устроить нельзя… а он любит этот шум и гвалт, и движение, это его жизнь, нельзя бороться против, вот и живем так… А я ведь не дама, что сидит перед столом, иногда и такая бываю, чтобы показаться и чтобы болваны уважали. А то я больше всего солдат и лишь раз в году беру отпуск на три недели, на месяц на отдых… Уезжаю чаще всего в Италию и, как киргизы кочевые, переезжаю с одного города в другой…» (1966).

С каким артистизмом и мудростью рассуждал Глеб Казимирович о разительно несхожих судьбах подруг детства! Как точно изображал Анастасию Ивановну, искренне жалеющую свою «бедную подругу», жену Сальвадора Дали: «Что она в нем нашла? Несчастная женщина. Нет, все-таки глаза у него добрые, как у собаки». Анастасия Цветаева жалела (!) Галу, сидя на продавленном диване в маленькой комнатке в коммуналке, почти что слепая, после десяти лет лагерей по 58-й статье, меряя жизненный успех в иной системе исчисления. Свое последнее письмо Гала отправит Анастасии Цветаевой в ноябре 1980 года: «Асенька, милая и родная… ты для меня одна — после тебя никогда, ни с одной девушкой, женщиной не сходилась… ведь ты и осталась моя единственная подруга-друг».

^{Одна из последних фотографий Анастасии Цветаевой (1992, фото П. Шаронова) — с посвящением «Глебушке и Галочке».}

_{Последняя фотография Галы, которую она отправила в письме Анастасии.}

После встречи с Глебом Казимировичем будто бы сдвинулся какой-то небесный рычаг и находки посыпались как из рога изобилия. По его совету я просмотрела старые адресные книги: номера домов рядом с фамилией «присяжного поверенного» Дмитрия Гомберга точно совпали с воспоминаниями Анастасии Цветаевой. В 1905–1906 годах его семья живет на Пречистенке, в доме Кунина. Затем на два года переселяется в дом Курносова на Кудринской площади, в ту самую квартиру, где «всегда пахло луком». В 1910 году Гомберг возвращается из Германии — новый адрес: Денежный переулок, 1, кв. 35. В мемуарах Анастасии: «Они стали жить лучше и переехали в арбатские переулки».

В 1914 году Гомберг снял большую квартиру на седьмом этаже доходного дома в Трубниковском переулке (дом 26, кв. 14). В адресной книге 1917 года указан даже телефон — «191-07» (не позвонишь, а жаль). В книге Доминик Бона (и в испанском «сценарном плане») переулок превратился в улицу, а номер квартиры — в номер дома. Из этой квартиры Гала уедет в 1916 году в Париж к Полю Элюару. Сюда она ненадолго вернется в 1927 году, чтобы повидаться с Дмитрием Гомбергом. Это был ее последний приезд в Россию.

Швейцарские письма Галы

Узнав от Глеба Васильева, что первым мужем Лидии, младшей сестры Галы (в 1930-е годы она уехала в Вену), был актер Художественного театра Александр Гейрот, я направилась в музей МХАТа. Из фондов получила альбомы с фотографиями. На первой же странице красовался Гейрот в роли Клеанта в «Тартюфе» — с усами а-ля Дали. Этот курьез был единственной находкой, достойной упоминания.

Однако на следующий день мне позвонила (благо телефон был указан в «карточке посетителя») сотрудница музея Екатерина Аркадьевна Шингарева. Встретившись за чаем с подругой, она рассказала, что в музее искали материалы, связанные с Дали. И тут выяснилось, что бабушка подруги — Наташа Перес — была соученицей Гали по гимназии Потоцкой: сохранились адресованные ей письма и фотографии. Семья была готова продать эти реликвии — так произошло четвертое чудо, и в моей коллекции появились три открытки, написанные рукой Гали Дьяконовой, а также ее фотография в школьной форме с посвящением подруге: «Наташе, чтобы она помнила только хорошее и веселое, что с нами приключалось за семь лет, и не помнила иногда злой и капризной девочки». Текст идеально соответствовал характеру Гали, но черты лица все-таки вызывали сомнения. Графологический анализ подтвердил: почерк посвящения и открыток не совпадает. Так что на фотографии оказалась не будущая Гала Дали, а одна из ее одноклассниц — но контекст также бесценен.

Адреса и текст открыток дополнили историю европейских поездок нашей героини: в 1912 году Гала пишет подруге из Дрездена, восхищаясь «необыкновенной Мадонной». Через год — из швейцарского санатория в Клаваделе, еще через год, в 1914-м, — из Нерви под Генуей: «Как тут хорошо, Наташа, если бы ты знала. Такая красота, море, какое-то бесконечно большое, но лучше всего цветы, цветов без конца и такие яркие и крупные. Я все время лежу, вот уже неделя, совсем не позволяют ходить, встаю только для того, чтобы есть. Лежу целый день на веранде и смотрю на море, цветов мне приносят без конца. Сейчас принесли массу анемонов и гвоздик, они прямо кровавого цвета, такая роскошь». Забота Дмитрия Гомберга о падчерице (или о дочери?) не знала границ, особенно если вспомнить, что старший сын, Вадик Дьяконов, умер от туберкулеза в Москве — его на лечение за границу Гомберг не отправил. Упоминаний о санатории в Италии я не встречала ни в одной из биографий Галы Дали.

^{Открытка с «Сикстинской мадонной» Рафаэля, отправленная Галой подруге Наташе Перес из Дрездена}

_{В 1914-м Гала пишет той же подруге из Нерви под Генуей.}

Последнее, пятое, чудо случилось накануне приезда съемочной группы Сильвии Мунт из Барселоны. Заканчиваю сценарий, и тут появляется взволнованная няня моего сына с репертуарной книжкой Театра имени Натальи Сац. На обложке надпись: «Выдавать контрамарки мальчику Федору на все спектакли театра» и размашистая подпись. Оказалось, что по дороге на занятия по рисованию пятилетний Федор случайно толкнул соседа в метро пластиковым мечом (с любимым рыцарским оружием он не расставался). Сосед заворчал, что дети стали невоспитанные. Анна Николаевна, обожающая своего подопечного, пошла в атаку (няня — она молчать не будет):

— Да он ангел, а не ребенок! Он самый воспитанный мальчик на свете, и мама у него сейчас кино про Галю Дали снимает!

Тут сосед оживился:

— А я директор Детского музыкального театра! Передайте тогда вашей маме, что Наталья Сац была ближайшей подругой Лидии Дьяконовой и в архиве хранится их переписка.

Приглашение «на все спектакли театра» от директора Театра имени Натальи Сац, дружившей с сестрой Галы, — случайного соседа в метро — блистательно завершило неделю чудес.

Архив Натальи Сац был передан в Музей Бахрушина, добраться до него я так и не успела. Фильм Сильвия Мунт закончила, но большинство находок из русской жизни Галы — в том числе хроникальные кадры Николая Дьяконова с альбомом Дали — в него не поместились. Вскоре после премьеры фильма «Gala», куда вошли и фрагменты моих рассказов, началась круговерть мероприятий в Институте Сервантеса. Уникальные материалы, корректирующие множество ошибок в русской части биографии Галы, так и остались неопубликованными.

Медный всадник работы Дали

С Глебом Васильевым (а также с Анастасией Цветаевой — через одно рукопожатие) мы продолжали дружить. По прошествии трех лет он торжественно пригласил меня в гости «по особому поводу». На столе лежал большой альбом Дали: «Это тот самый — его листал Николай Дьяконов. Там автограф и рисунок Дали, в хронике не видно. Наследство от Николая, до сих пор не верится».

Опасаясь, что кто-то может покуситься на сокровище, «Глебы» хранили собственноручный рисунок и автограф Дали в глубочайшей тайне. О существовании этой книги знали лишь несколько их ближайших друзей. Судя по всему, я прошла испытательный срок. Теперь могу рассматривать автограф в лупу. В сценарии третьего чуда — знакомства с Глебом Казимировичем — главный сюжетный ход судьба приберегла для эпилога…

^{Рисунок на книге, подаренной Николаю Дьяконову в 1965 году}

_{Судя по всему, это была единственная работа с автографом Дали на территории СССР.}

Николай Дьяконов отыскал свою сестру через Илью Эренбурга. Гала ответила на письмо и в знак семейного воссоединения («всем границам вопреки») отправила ему роскошный альбом. На фронтисписе Дали размашисто нарисовал свою версию «Медного всадника» (явно по фотографии, форма камня детально воспроизводит оригинал), а также влюбленную пару — Дали и Галу — с длинными тенями на фоне очертаний бухты и гор Порт-Льигата. Надпись «Pour Nicolas fraternallement 1965 Salvador Dali» провозглашала «братские» чувства Дали к новообретенному ленинградскому родичу. «Глебы» позволили отснять книгу, а также все письма и документы из синей папки.

Когда толпы российских туристов наводнили Барселону и Фигерас, имя Дали замылилось в ореоле поп-культуры и набило оскомину. Я так и не нашла времени разобрать и опубликовать архивы, захлестывали новые сюжеты, путешествия и проекты. Когда же судьба в лице коллеги из Щукинского училища вручила мне золотую туфлю Эльзы Скиапарелли, я решила, что это достойный финал далинианской истории. В 2009 году Глеб Казимирович умер, а через несколько месяцев компьютерный вирус уничтожил отснятые документы, осталась лишь фотография альбомного листа с «Медным всадником».

Ровно через 30 лет после первого путешествия в Барселону и сюрреалистической «аудиенции» с Дали история совершила очередной виток: нас с директором Института Сервантеса пригласили на встречу с представителями Музея Фаберже и фонда «Связь времен»: они готовили в московском «Манеже» первую масштабную выставку Дали (180 работ, фильмы и инсталляции) в партнерстве с фондом Gala — Salvador Dalí и Центром искусств королевы Софии. Институт Сервантеса включился в параллельную программу выставки. Мы привезли одного из лучших испанских арт-критиков, Хуана Мануэля Бонета, с циклом лекций, а также гитариста Давида Мартинеса с программой из испанских композиторов, которых Дали слышал в Студенческой резиденции в Мадриде.

Тогда же — уже в качестве испаниста — мне предложили участвовать в программе «Наблюдатель» на телеканале «Культура». Самое время явить граду и миру альбом с «Медным всадником» Дали. Звоню сыну «Глебов», он не возражает. Еду в Бескудниково («Дали в Бескудникове» — звучное название для новеллы), в квартире много лет никто не подметал — с уходом хозяев время остановилось. Спрашиваю:

— Где альбом?

Апатичный сын пожимает плечами:

— Не знаю, если нужно, забирай.

Целый день, в пыли, задыхаясь от аллергии, я перебирала книжные полки. Альбомы Дали — включая тот самый, с автографом — исчезли, как и синяя папка с документами, фотографиями и оригиналами писем Галы. Как же я не сделала новой копии! Полное фиаско. В программе «Наблюдатель», когда Владимир Воронченко, директор Музея Фаберже, упомянул, что работ Дали в СССР не было, я достала заготовленный сюрприз. К сожалению, не оригинал, а лишь фотографию рисунка с посвящением из альбома. Рассказала историю его обретения и пропажи — в надежде, что кто-нибудь откликнется. Тишина, месяц обзванивала всех знакомых «Глебов», архив канул в Лету.

Когда лекторий «Манежа» и «Прямая речь» заказали мне цикл лекций и экскурсий по выставке, пришлось снова погрузиться в мир Дали. Нежданное счастье встречи. Оказалось, что после второго, искусствоведческого, образования, после всего увиденного и прочитанного за годы разлуки дон Сальвадор заиграл новыми красками. К тому же выяснилось, что и исследования русской жизни Галы в эти годы не стояли на месте: Светлана Брайловская обнаружила в библиографическом словаре «Деятелей революционного движения в России», изданном в 1934 году, упоминание об Антонине Петровне Дьяконовой (Деулиной). Сомнений нет: фамилия, имя и отчество матери Галы.

Но главное — там было указано, что в 1891 году Антонина Дьяконова вышла замуж (гражданским браком) за… студента Гомберга. Это подтверждало версию Анастасии Цветаевой — Дмитрий Гомберг был родным отцом Гали, ее сестры и братьев. А Иван Дьяконов, судя по всему, и не выезжал из Томской губернии — Антонина Деулина вышла за него, чтобы обрести свободу и в 20 лет уехать в Москву. Брак не был расторгнут и детей Гомберга записывали как законных детей Дьяконова.

Материалы из личных архивов Дмитрия Гомберга опубликовал в 2018 году Дмитрий Малиновский — его отец был приемным сыном Гомберга. Геолог Дмитрий Малиновский вырос в той самой квартире в Трубниковском переулке, но тема прошлого в семье никогда не обсуждалась. Только после смерти отца он обнаружил документы и фотографию, сделанную в 1927 году: Гала, Гомберг, его вторая жена Сельма Бильхен, а в центре мальчик — их приемный сын. Гала и Дмитрий Гомберг на этой фотографии поразительно похожи.

^{Гала во время своего последнего приезда в Москву в 1927 году.}

_{Рядом с Галой Дмитрий Гомберг, его вторая жена Сельма Бильхен и их приемный сын (фото из архива Д. Малиновского)}

Среди бумаг обнаружилась и справка, подтверждающая учебу Гомберга на юридическом факультете Императорского Казанского университета в 1893 году. Вскоре родится Гала, и семья вернется в Москву. Версия Николая Дьяконова подтвердилась: Галя родилась в Казани, но провела там не больше года. Пазл сложился, хотя некоторые факты и в этих публикациях указаны неверно. Картину могли бы дополнить мои старые находки и документы из синей папки. Наконец-то достаточно материалов, чтобы доподлинно — а не на основе мифов и слухов — воссоздать русскую жизнь музы Дали. Только как разыскать архивы Глеба Васильева?

В марте 2020 года выставка «Сальвадор Дали. Магическое искусство» побивает все рекорды, за день «Манеж» посещает более десяти тысяч человек. Я уезжаю на неделю в Испанию, пандемия нарастает, объявлен локдаун. По возвращении в Москву — обязательный двухнедельный карантин. Запираюсь на даче, первую неделю не выхожу из дома: все напуганы, вирус свирепствует. При этом погода стоит совершенно летняя. Чувствую себя прекрасно, решаю в полной экипировке (маска и перчатки) рано утром отправиться на прогулку. Убираю посуду после завтрака: падает бокал, разлетаясь россыпью осколков. Дефицитными салфетками долго собираю хрустальную пыль, уже почти что десять. Раздается звонок посла Испании, ему срочно нужно подготовить отчет о культурных проектах (компьютер, еще час), что-то просят с работы.

Ровно в два наконец-то выхожу из дома (строишь планы «жирненьким пунктиром», а все наперекосяк). На реке царит идиллия: никого, только птичий концерт, ветерок обволакивает пьянящим ароматом весны. Пешеходная тропа на Николиной Горе тянется вдоль берега, но в одном месте, над болотцем, переходит в длинные деревянные мостки. Дойдя почти до середины, вижу, что навстречу с собакой Тирексом идет Александр Липницкий, музыкант рок-группы «Звуки Му», замечательный человек и любимый сосед. Машу рукой, объясняю про социальную дистанцию (ковид еще внове), он дожидается на поляне, чтобы не встречаться на мостках лицом к лицу. Раскланиваемся, сохраняя почтительное расстояние. Всегда любезный Саша справляется о здоровье:

— Все нормально? Из Испании приехала? Хорошей прогулки. Прости, спешу, гости уже ждут на шашлык. — Уходит по мосткам, но вдруг оборачивается: — Кстати, хотел на твою лекцию о Дали пойти, выставка в «Манеже» уже закрылась?

Напоминаю, что закрылась не только выставка, но и вся страна.

^{Сальвадор Дали. «Три явления лика Галы». Около 1946. Фигерас, Фонд Gala — Salvador Dalí}

— Знаешь, — задумчиво продолжает Саша, — может быть, тебе будет интересно, у меня в коллекции есть альбом Дали с автографом, возможно, это единственный…

— Что?! — Голова идет кругом. — Там «Медный всадник», «Николаю по-братски», 1965 год… А синяя папка?

Тут уже Саша Липницкий смотрит на меня с суеверным ужасом:

— Ты откуда знаешь? Я этот альбом и папку никому не показывал!!!

Пауза. Если чудес света семь, то и далинианских чудес должно быть столько же. Бесконечно прокручивая в памяти тот день в мельчайших подробностях, я поняла, что за всю долгую жизнь ни разу не встречала Сашу Липницкого на реке. Если бы бокал не разбился, мы бы не встретились, тем более что на реку он вышел совсем ненадолго — выгулять собаку. А после карантина про выставку Дали он и не вспомнил бы.

Альбом и папку с письмами Саша через друзей-антикваров купил у вдовы после смерти Глеба Казимировича — и с тех пор ни разу не открывал. Когда я приехала к нему в московскую квартиру отснять обретенные материалы, в папке с письмами мы обнаружили листок с моим мобильным телефоном. Наверное, Галина Яковлевна что-то ему рассказывала, но деталей Саша не помнил. Это тот самый случай, когда судьба берет человека за шиворот и направляет в только ей ведомую сторону.

После встречи на реке я начала писать книгу о русской жизни Галы Дали: «Шляпка из золотого кожзаменителя в форме перевернутой дамской туфли до сих пор стоит на книжном шкафу…». Но вскоре пришлось отвлечься на историю портретов Сервантеса для «Литературных памятников» и на цикл лекций об Альмодоваре и Музее Прадо. В результате сначала сложилась та книга, которую вы держите в руках, — с разными испанскими историями и хроникой далинианских чудес. Всему свое время, но чему быть, того не миновать.

Ровно через год после встречи с Сашей Липницким и обретения утраченных архивов Галы Дали — 25 марта 2021 года — мы гуляли с сыном Федей по той самой тропе на Николиной Горе. Весна была на редкость поздней: снег еще не сошел, река замерзшая, но у берега уже появились промоины. Я вспоминала про жару в начале карантина, про чудесную встречу и долгожданную находку. Вечером мы узнали, что Саша провалился под лед на лыжах и утонул вместе с псом Тирексом чуть выше по течению от того места, где мы встретились… Дурная бесконечность сновидения.

^{Рафаэль Каногар. «Барбечо». 1963. Частное собрание}