23

Поэт

Той ночью с нами произошло многое.

Многое из того, чего я никак не ожидал…

Она закружилась, теряя себя в этом тумане и этом лабиринте. Я наблюдал за ней, завороженный, стараясь запомнить каждую деталь. На рассвете Бриар изменится и снова наденет на себя маску высокомерной королевской особы, раздражая меня своей сдержанностью.

Что ж, пусть будет так. У каждого из нас была своя роль.

Многие находили ее недостаточно привлекательной. У нее не было поклонников, кроме тех, кто охотился за короной. Короче говоря, люди были невежественны. Мне же хотелось вырвать эту женщину из ее привычной среды, показать всем, какой богиней, воительницей и правительницей она была на самом деле.

Когда принцесса не сдерживала себя, она все еще двигалась несколько неуклюже, не попадая в такт, но эта ужасная координация не имела никакого значения. Ведь танец делал ее счастливой, а это счастье превращало ее в самую чертовски яркую вещь в этом саду.

Очаровательная женщина.

Загипнотизированный шут.

Я, прославленный трикстер, который внушал всем страх и соблазнял каждого. Я, которого никто и никогда не мог загипнотизировать.

Чертов ад.

Еще один поворот ее бедер — и мне пришлось бы собирать собственный язык с пола. Не говоря уже о том, как отреагировал мой член, ибо этому проклятому отростку нельзя было доверять в присутствии Бриар. По правде говоря, Каденс должна была считать за удачу, что я не завел ее в одну из живых изгородей, настолько сильно эта королевская особа из Осени меня пленила.

Игра Элиота сбилась, когда он перевел взгляд с меня на нее. Это длилось всего одну ноту, но черт. Мне нужно быть осторожнее. Терпеть его убитое горем лицо после того, как я ясно дал понять свои чувства, было неловким испытанием для нас обоих. Если мое внимание будет переключаться на других, это снова откроет старую рану.

И все же. Она.

Будь она проклята. Теперь из-за нее я мыслил обрывками, а не прозой. На этом я поставил точку. Мой голос не должен был пострадать. Она уже скомпрометировала те самые пресловутые места ниже пояса, заставив меня ласкать тонкие, влажные кружева под ее платьем.

Боже всемогущий. Какой же приятный сюрприз эта принцесса. Конечности Бриар раскрывались навстречу мне, словно страницы пикантного романа, ее плоть пылала под моими прикосновениями, а бедра раздвигались все шире. Эта божественная реальность довела меня до края.

Моя рука продолжала двигаться, словно нарушитель спокойствия, — неизбежно, когда дело касалось ее. Мои пальцы поднялись по этому прелестному бедру к складке между ними. И там, под юбкой, из самого разреза ее довольно коротких панталон, едва прикрывавших задницу, исходил одуряющий жар. Я чуть не проглотил собственный язык, не говоря уже о том, какой ущерб это нанесло моему члену.

Драгоценная ткань, скрывающая ее киску, была мягкой, тонкой, легко рвущейся. У меня чесались руки проскользнуть в этот просвет, погрузиться в скрывающуюся там влагу, заполнить ее до самых костяшек. Я все еще ощущал покалывание от желания войти в нее. Это была пытка — хотеть ритмично двигаться между стенками ее киски, видеть, насколько выносливы ее стоны, чувствовать, как она сжимает меня. Ей пришлось бы постараться, сдерживая себя, чтобы не выдать громких звуков, пока она жадно кончала на моих пальцах.

Я бы по достоинству оценил ее стоны, если бы не наши спутники. Как же сильно мне хотелось в тот момент вышвырнуть их из лабиринта.

После танцев дамы умоляли меня об эксклюзивном развлечении. Едва оправившись от принцессы, я выдал череду посредственных стихов, в которых представил их всех персонажами, к их восторженному воплю.

Раскрасневшаяся от лунного света и изрядной доли бунтарства, Ее Высочество хлопала мне. Когда я поклонился, то склонил голову и поблагодарил ее с дьявольской ухмылкой. О, как же мне нравилось, как это влияло на ее аплодисменты, как мое внимание и невысказанные мысли цеплялись за ее запястья, словно веревки, заставляя руки замереть.

Путь к замку оказался спокойнее — конец эпохи, когда мы возвращались на тропу рангов и прецедентов. Мы прошли через туннель и поднялись по лестнице. Вейл и Пози шептались о чем-то нежном, Элиот разговаривал с принцессой, сохраняя официальный вид, а Каденс прилипла ко мне.

— Вечер только начинается, — проворковала она. — Как и мы сами.

— Неужели? — спросил я, но больше ничего не добавил.

Я уже бывал в ее покоях. Она надеялась на продолжение.

Сбивчивое дыхание принцессы донеслось откуда-то сзади. Она слышала, как Каденс предлагала мне себя.

Правда, мне нужно было сбросить напряжение — или чтобы кто-то другой сбросил его с помощью нескольких энергичных движений или рта. И действительно, я мог бы принять предложение леди о том, что она усладит меня орально. Это послужило бы ясным сигналом Осени, напомнив ей о нашей договоренности.

Я мог бы так и поступить, если бы рядом не было Элиота.

И если бы у меня не было другой причины отклонить предложение Каденс, в которую я предпочел бы не углубляться. И если бы эта причина была связана с определенной рыжеволосой, с которой никто не мог сравниться, которую я не мог выкинуть из головы и чьей кожи жаждал, как наркотика, то я определенно не был в настроении анализировать это сейчас.

Посему я подготовил оправдание о том, что мне нужен мой «сон красоты», но стражники, только что расставленные снаружи у скрытого хода, избавили меня от этой мороки. Моя рука вцепилась в стену, когда их голоса донеслись сквозь щель. Свободной ладонью я подал знак группе остановиться, и они замерли, словно олени, попавшие в прицел арбалета. Наклонив голову и вслушиваясь в болтовню стражников, я прикинул, что они находятся за углом.

Эклектичная компания во главе с придворным шутом обычно не вызывает вопросов — если бы не два «но». Первое: лишь некоторые зоны этой крепости открыты для ночных гуляний, и в их число, как правило, не входят сады. Второе: один из членов нашей группы носил корону.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что глаза Бриар вот-вот вылезут из орбит. Фрейлины — еще куда ни шло, но не менестрель, и уж точно не придворный шут. Теперь это выглядело еще подозрительнее, ведь она провела четыре ночи и три дня — вполне достаточно времени, чтобы познакомиться поближе — в лесу со мной. Это означало, что Базил и Фатима устроят нам утомительный допрос, который затянется минимум на час. А после этого безупречная репутация Бриар пойдет по лезвию ножа.

Работа шута никогда не заканчивается. Я подал своим спутникам сигнал рукой. Я отвлеку охрану, пока они будут прокрадываться обратно в свои покои.

Я небрежно вышел в коридор, мое появление застало ночную стражу врасплох; среди них была женщина и тот самый охранник, который вызывал меня наутро после нашей первой встречи с Бриар. Пара вздрогнула, хватаясь за рукояти мечей.

— Доброй ночи, славные люди, — очаровал я их, указывая на доспехи. — Вам вовсе не обязательно было так наряжаться ради меня.

Это сработало. Пара тонких любезностей — и они отвернулись от моих спутников, которые выскользнули из-за панели. Один за другим члены маленькой группы отделялись от черного разреза тени и прокрадывались по коридору.

Моя Осенняя принцесса ушла последней.

Я пожелал стражникам продуктивной ночи, достойной настоящих альф, и удалился. Путь к ее свите предполагал использование одного из двух проходов из крыла художников, а это значило, что ей в любом случае придется пройти мимо моих покоев. Это не имело для меня большого значения, пока я не услышал голоса стражников со своего поста.

— Постой. Кто, черт возьми, это был?

— Это был Поэт, идиот. Мы только что говорили с…

— Не он. Та, другая.

Черт. Я догнал королевскую особу, схватил ее за руку, потащил к своей двери, распахнул ее и втащил внутрь.

На самом деле, возможно, я закружил ее под рукой, когда делал это.

Бриар вырвала свою руку из моей.

— Что это значит?

Я задвинул засов.

— Тише.

— Не смей говорить мне «тише»…

— Бриар, — прошипел я. — Заткнись.

Либо они заподозрили незваного гостя или кого-то, кто преследовал меня, либо им просто нужно было выполнить формальную проверку. Они не узнали Бриар. Однако если бы они нашли ее, то захотели бы знать, что она делает в этом крыле одна.

Или не одна. Патрульные охранники могли быть совершенно и иронично бесполезны, если дело не касалось вторжений или убийц. Но только в самые тихие и короткие моменты они упускали из виду бродячие тени.

Да ладно, ночная стража не была беспечной. Слишком уж большим совпадением было бы найти Бриар сразу после того, как они поговорили со мной. Либо это, либо я параноик.

К этому времени огонь в камине погас. Только лунный свет из окна просачивался внутрь, окрашивая ковер в цвет индиго.

Сапоги застучали по направлению к моей двери. Принцесса побледнела, кровь отхлынула от ее лица. Подумав еще раз, я понял: из всех мест, где можно было попасться, моя развратная обитель была худшим вариантом.

Что ж, пусть будет так. Я никогда не говорил, что всегда прав.

Я схватил Бриар за пальцы, потащил через всю комнату и запрыгнул на кровать, начав на ней подпрыгивать. Не лучший мой час, но выбора у меня почти не оставалось.

Я сжал ладони, глядя на нее.

— Не смотри на меня так. Прыгай.

Бриар замялась.

— Ты сошел с ума.

— Я лишусь своих драгоценных яичек, а ты — своей добродетельной репутации, если они найдут тебя здесь. А теперь прыгай и стони.

— Прошу прощения?

Очистив горло, я продемонстрировал, что нужно делать. Поток похотливых стонов вырвался из моего горла в такт биению изголовья кровати о стену — достаточно громко, чтобы стражники могли это услышать.

Они остановились снаружи и робко постучали.

Я беззвучно одними губами повторил принцессе свои инструкции. После минутного колебания она сделала то, что я просил, слабо подпрыгивая на матрасе. К несчастью, она каркала, как расстроенная ворона, вместо того чтобы изобразить женщину в пылу кульминации.

Снова стук.

— Проваливайте, — крикнул я.

— Поэт? — заикаясь, произнес мужчина.

Я не мог так быстро прибежать после нашего разговора и оказаться в объятиях любовницы, не говоря уже о том, чтобы спустить штаны достаточно быстро, чтобы все сделать как надо. В конечном счете, я надеялся, что они не будут просчитывать детали. Суть была в том, что они поверили, что я не один, скорее всего, с той самой особой, которую заметили — вероятно, придворной дамой, чей миссией было переспать с придворным шутом. Они бы не стали просить меня впустить их, если бы это означало прервать назревающий оргазм.

Да. Действительно, я мог бы ответить, пока принцесса пряталась. Этот маскарад мог показаться слишком театральным с моей стороны.

— Мы ищем в коридорах возможного лазутчика, который мог пройти здесь, — сказал стражник. — Вы не видели ничего подозрительного?

Пружины кровати заскрипели. Я дернул руками, приказывая принцессе усилить пыл.

Бриар покраснела, но начала прыгать усерднее и вскрикнула, как будто я нанес ей смертельную рану.

Побежденный, я обхватил голову руками — и подпрыгнул так высоко, что ударился макушкой о чертов потолок.

Ее вскрики переросли в смех. Зажав рот ладонями, Бриар забилась в истерике, из глаз ее брызнули слезы, вызванные моими стараниями. Сцена стала настолько комично отвратительной, что я разразился тихим смехом вместе с ней.

По иронии судьбы, Бриар стала лучше справляться. Она хохотала и стонала одновременно. Благоразумно изменив голос, она добавила:

— Ну, держите дверь запертой. И дайте нам знать, если услышите что-нибудь подозрительное.

— Ааааааай! — взвыл я.

Они зашагали прочь, хихикая. Мы подождали целую минуту, прежде чем рухнуть на кровать, сгибаясь пополам и задыхаясь от смеха.

— Ты ужасная актриса…

— А ты д-дрянной любовник…

Обиженный, я указал на голову.

— Посмотри, что ты наделала. У меня будет шишка.

— Поделом тебе. Тебе следовало в-видеть свое л-лицо.

Измученная, Бриар повалилась на подушки. Я приземлился рядом с ней и потер ушибленное место. Наш смех стих, а затем и вовсе сошел на нет. Осознание промелькнуло на лице Бриар, когда все стало ясно. Мы были в моих покоях, на моей кровати, пьяные от задора и укрытые тьмой.

Глядя в потолок, Бриар прикусила нижнюю губу. Я видел это периферийным зрением, наблюдал, как ее резцы вонзаются в кожу.

Ее пальцы украдкой коснулись моих костяшек. Это был прямой выстрел адреналина мне в член, наряду с другим органом, колотившимся в груди.

Не так давно именно я преследовал ее. До этого я всегда был тем, кто соблазняет, кто берет любую добычу, какая приглянется. Я был безжалостным шутом, чей язык все боялись, которому завидовали и которого жаждали.

Но никто никогда не доминировал надо мной так, как она.

Никто из нас не отстранился. Рассеянно, намеренно, мы позволили этим ласкам скользить через опасные трещины. Ее мизинец гладил мои костяшки. Мой большой палец очерчивал ее запястье. Мы сплетались, взад и вперед, поверх и снизу.

Когда Бриар нашла мою стопку браслетов, волосы на моих руках встали дыбом, не говоря уже о некоем бунтаре между бедрами, который пошел вразнос и дернулся в ответ.

Изначально моя лента была лишь поводом для насмешек над ней. Сегодня ночью я представлял, как использую ее иначе — проводя полоской по ее губам и вниз по телу, оглаживая ее хорошенькие соски, проходясь между бедер и затягивая на обоих запястьях, среди прочих техник.

— Жизнь не всегда рациональна, — прошептала она.

— И не всегда забавна, — ответил я. — Для нас это вряд ли откровение.

— Но нам нужно было об этом напомнить.

— У колодца ты бы загадала что-то жадное, если бы была одна.

— А ты бы раскрыл свое желание. И сказал бы «да» Каденс, если бы не было Элиота.

— Спорно. Она и в подметки тебе не годится, хотя я мог бы ее получить.

— Ты дразнишь меня. Ты можешь получить кого угодно. И она красива.

— Она типична, — поправил я. — А ты — заноза в моем боку. Кроме того, ты верная, смелая и сострадательная. К тому же брюнетки — это почва, блондинки — солнце. Ты рыжая — все огненное, воспламеняющее, что между ними. Ты чистое великолепие.

Мой взгляд вскользь встретился с ее нахмуренными бровями. — Что это за взгляд?

Бриар покачала головой, сбитая с толку. — Почему ты открываешься мне, когда узнал, чем это может обернуться?

Раздраженный, я отбросил ее руку и сузил глаза. — Точно так же, как ты не умеешь принимать комплименты.

— Назвать меня занозой в боку — это был комплимент?

— Я имел в виду это ласково. Действительно, случайный перепихон одарил меня сыном, но я все еще удовлетворяю свои потребности так, будто этого не может повториться. Ты думаешь, случайный секс делает меня шлюхой.

— Я никогда этого не говорила, — возразила Бриар.

— Тебе и не нужно было, милая. Ты веришь, что целомудрие делает тебя более достойной, чем любого уроженца Весны. Я видел, как ты осуждаешь придворных. Видел, как ты хмурилась на Каденс. И я видел этот взгляд много раз, когда твои глаза устремлены на меня в переполненной комнате. Ты так стремишься клеймить людей за желания, с которыми у тебя нет опыта, за потворство основам человеческой натуры, которые ты называешь алчными и пустяковыми. Хотя что еще ты однажды сказала мне? Что наш поцелуй ничего не значил?

Принцесса вскочила с кровати раньше, чем я успел ее остановить.

— Я не о других людях, — запротестовала она с края матраса. — Я о тебе. Я говорю, что тебе следует прекратить делать то, что ты делаешь с людьми.

Я перекинул ноги на другую сторону, встал и небрежно направился к ней через возвышение.

— И что же именно, милая? — протянул я, бормоча вполголоса. — Скажи мне.

— Я не имею в виду, что в отношениях есть что-то плохое.

— О? Откуда такая перемена?

— Я просто предлагаю проявлять осмотрительность и осторожность. — Бриар стояла на своем. — Ты отец. И ты стоишь большего, чем череда вялых интрижек.

— Очень мудро, Ваше Высочество. Мне следует целиться выше. Возможно, Король Лета умрет от глупости, и у меня появится шанс заменить его. Его жена великолепна, и поговаривают, что она любит определенные странности.

Бриар зашагала прочь, бросив через плечо:

— Хорошо. Это было бестактно с моей стороны. Я-я не знаю, зачем я здесь.

Я запнулся. Я задел ее.

Она прошла полкомнаты, но я был быстрее. Я сорвался с места и скользнул перед ней, преграждая путь. Ноги Бриар заскользили на месте, едва слышный вдох вырвался из ее рта, когда я двинулся вперед, нарушая все пространство, что оставалось между нами.

В тенях я смотрел на нее сверху вниз. Полночные лучи прослеживали ее веснушки и подчеркивали вздымающуюся грудь. Несмотря на темноту, ее волосы горели сквозь мрак, горяче-рыжие с золотистыми нитями.

Если бы я не был так разгорячен, я бы понял. Бриар не критиковала меня за то, что я получаю удовольствие. Она беспокоилась за меня.

— Двор — одинокое место, милая, — доверительно сказал я. — Я связывался с другими, в основном с мужчинами. Они безопаснее. Что касается остального, я осторожен и изобретателен. Тела — руки, языки и вспомогательные средства — могут обойти очевидное, достигая высот, оставаясь частично одетыми. Есть много способов познать удовольствие, не доводя дело до траха. И в сдержанности есть свой экстаз.

— Это включает и Каденс? — потребовала Бриар, и ее имя зажглось на ее языке, словно что-то горючее.

Мой тон смягчился.

— Это случилось, но не зашло так далеко, как ты думаешь. Виноваты были мои пальцы, а не член. Мы никогда не делили ничего большего.

— Даже не использовали что-то из объектов в твоем гардеробе?

Хотя я уже пришел к этому выводу, до сих пор Бриар никогда не подтверждала то, что видела, прокрадываясь в мои покои. Если бы я был с кем-то другим, мои губы произнесли бы дерзкий ответ. Но с ней я никогда не чувствовал себя более серьезным.

— Ты имеешь в виду те, что в хранилище удовольствий? — спросил я.

Виноватое смущение промелькнуло на ее чертах. Я знал, что она была там с дамами. Пози пыталась скрыть этот факт, но замечание Каденс у моей двери было невозможно истолковать иначе.

— Это была не моя идея, — защищалась она, как будто ее поступки вообще нуждались в защите.

— И все же ты осталась, — предположил я.

— Я не хотела их обидеть.

— Ты чувствовала потребность исследовать, как это сделала в моем шкафу?

Она ничего не ответила, да ей и не нужно было. Больше, чем в хранилище, мысль о том, что глаза Бриар изучают предметы в моем гардеробе, превратила мою кровь в вихрь.

— Отвечая на твой первоначальный вопрос, нет, — хрипло ответил я. — Я менее легкомыслен в отношении безделушек для удовольствия.

— Зачем тебе использовать что-то?

— Потому что это чувственно. — Мой голос развернулся. — Потому что это приятно.

Она не выглядела отвращенной, только сбитой с толку, разочарованной, как будто не могла постичь, зачем такие вещи вообще нужны. Дни назад она могла счесть их безвкусными. Теперь она выглядела просто озадаченной их функциональностью.

И все же. Она облизнула губы, искорка любопытства промелькнула на ее лице, прежде чем она попыталась скрыть ее.

Складка на ее подбородке разгладилась лишь незначительно.

— А кто еще?

— Хочешь, чтобы я зачитал список? — спросил я. — Это займет время.

— В окружении двора я не могу сказать, кто из твоих поклонников делил с тобой близость. Все они смотрят на тебя одинаково.

Я шагнул ближе.

— Есть только один человек при этом дворе, на которого я хочу смотреть, Бриар. Есть только один взгляд, который имеет значение. Есть только один, о ком я забочусь.

Ее дыхание участилось.

— Я отказываюсь быть завоеванием. У тебя здесь были десятки посетителей.

— У них есть свои собственные покои, чтобы принимать меня. Это не значит, что я с кем-то спал после нашего возвращения, потому что это не так. Поверь: в последнее время я пытался принимать сексуальные домогательства, найти кого-то заманчивого, но жалко провалился. Ты видела меня с мужчиной, но моя записка ясно дала понять, что я не принял его предложение обменяться оральными любезностями. Почему, спрашиваешь? Это просто. Ради всего святого, я не могу перестать думать о тебе.

Горло Бриар работало, как насос. Мои глаза проследили за этим движением, прежде чем вернуться к ее лицу.

— У меня никогда не было никого другого в этой комнате.

Ошеломленная, она заново осмотрела пространство, ее глаза пробегали по каждой детали обстановки. По каждой баночке с краской, по каждому текстилю. К черту вычурность, я ценил свое уединение. То, что эта женщина была здесь, сорвало с меня еще один слой. Ради дьявола, я переминался с ноги на ногу, как тревожный подросток.

И умолял, как один из них.

— Останься, — сказал я, и слово было сырым на моем языке.

Бриар покачала головой и взмолилась: — Зачем ты это делаешь?

— Потому что у меня нет сил, чтобы не делать этого.

— Поэт…

— Я вижу тебя. Я вижу твою стойкость и силу воли. Я вижу твою решимость и упорство. Я вижу твое желание контроля и твою тоску по танцам. Я вижу твою честность и смелость, даже когда любой другой дурак в набитой комнате терпит неудачу. Я вижу это все, и я хочу это все, потому что ты свела меня с моего чертовски больного ума.

— Поэт, — умоляла она. — Ты не должен.

— Что произошло бы в лабиринте, если бы мы были одни?

Воспоминание всплыло, как пар. Ее ноги открываются, приглашая меня войти. Мои руки в дюймах от нее, гладящие разрез ее панталон. Эта дорогая киска так близко к кончикам моих пальцев.

Отвечать на мой вопрос не было необходимости. Я уже знал.

— Ты нарушила мои правила, — сказал я. — Теперь ты у меня в голове, как стих и как проклятие. Ты чума и фантазия. Ты здесь, когда я ворочаюсь в постели, скручивая простыни в раскаленный беспорядок. Именно тебя я представляю, стонущую подо мной, надо мной, передо мной. Я дрочил на эти желания, и буду продолжать делать это еще долго после того, как ты покинешь это место. Я не остановлюсь, пока ты не осушишь меня досуха. — Влажные слова поднялись из моего рта. — Я не остановлюсь, пока не потеряюсь в твоем воспоминании, пока твоя рука не будет покалывать, пока я буду кончать.

Сдавленный звук вырвался из губ Бриар.

— Теперь ты та, кто нацелился на меня, — признался я. — Ты каждое мое горькое и эйфорическое чувство. Ты в каждом слове, которое я говорю, в каждом движении, которое я делаю. Все это — ты. Что бы ни случилось с этого момента, ты будешь моим экстазом и моим падением.

— А это твое лицо. Как бы я хотел искривить его тысячами способов, в чернилах этой комнаты. Мое тело хочет разорвать твое тело на части, заставить тебя петь и вздыхать, наполнить тебя бессвязными звуками. — Под сладко эротическим импульсом я взял ее руку и поцеловал ее ладонь изнутри. — Скажи, что ты хочешь этого так же сильно, как я хочу дать это тебе. Либо это… — я поднял голову, наклонился и прошептал прямо в ее дрожащие губы, — …либо останови меня.

Бриар закрыла глаза. — Это неправильно.

Из-за моего сына, ее менестреля и монархов, которые правили этой землей. Больше всего, каждое мое решение ставило Нику во главу угла. Чем больше я делился с этой особой, тем больше она узнавала о нем.

Но она уже знала важные части. Она была стойкой и не смотрела на моего сына так, как другие. Она заботилась о нем, совершала предательство ради него своим молчанием. То, что мы делали здесь, не изменило бы этого.

И хотя это может быть неправильно, когда это когда-либо останавливало меня?

Мы больше не были в лесу, где провокационные искушения заполняли его уголки. Даже там, с нашими ртами и телами, сходящими с ума в грязи, чувства были раздуты задолго до этого.

Что касается остального, увы. Мне было плевать.

Я двинулся ближе, сливаясь с ней, мой пульс на ее пульсе.

— Потанцуй со мной.

Ее взгляд цеплялся за мой, закрепляясь.

— Мы уже танцевали.

— Нет, милая. Мы — нет.

Не так, как я намеревался.

Она замерла, дрожа, словно на краю пропасти, ожидая, что ее поймают. И о, я бы поймал ее. Эта женщина не знала и половины этого.

Мы ждали, пока другой не будет готов двигаться, и мы двинулись. Наши руки и ладони потянулись с затянувшейся безотлагательностью, тыльные стороны моих костяшек скользили по ее рукам и ложились на ее бедра, где я схватил Бриар — и притянул ее к себе.

Она охнула, рот приоткрылся. Ее веки опустились, зрачки вспыхнули, когда наши пахи встретились, жар между ее ног упирался в мой член.

Бриар вцепилась в мои предплечья, пока я направлял ее талию, раскачивая ее из стороны в сторону в ленивом темпе, словно струнный инструмент напрягался в комнате. Змеевидными движениями я прижимал нас друг к другу, наши лбы согнулись и соприкасались.

В конце концов ее пальцы расслабились и прошлись по моим бицепсам. Я скрутил нас в единое целое, вращая наши тазы в нежном трении. Завораживающий румянец распустился на ее губах, но ее фигура бесстыдно обмякла, сливаясь с моей.

С каждым ленивым ударом моей талии она следовала за мной. Никакой последовательности шагов. Никакой структуры. Только инстинкт и рефлексы, когда мои пальцы опустились к ее заднице, сжимая выпуклости.

Тихий всхлип вырвался из ее рта, тонкий, как усик. И я поклялся, мне стоило всего, чтобы не прижать свои губы к ее губам и не потребовать этот звук.

Я охотился за ней иначе. Поворачивая ее бедра, я закружил Бриар, ее спина скользила по моим ребрам, ее позвоночник выравнивался с моим торсом. Когда я делал это, мои быстрые пальцы расстегнули ее плащ одним бесшовным жестом, который слился с танцем.

Мантия упала на пол. Так я захватил ее середину и прижал к своей передней части, продолжая извилистые движения.

Профиль Бриар повернулся, как будто желая увидеть меня через плечо. Но ее глаза не дошли так далеко, блуждая вместо этого по земле. Ее кожа гудела под моим прикосновением, а пальцы двигались по своей воле, дотягиваясь сзади по инстинкту, чтобы схватить мой затылок.

Я просунул пальцы поверх ее пупка и перевел нас в неторопливый, знойный темп. Ее голова склонилась на мое плечо, когда я наклонил челюсть и укусил ее мочку уха.

Моя сладкая заноза вздрогнула. Этот звук был как всплеск адреналина, провоцирующий горячий всплеск ниже моего пояса.

Танец усилился, как будто поднимаясь в температуре. Мы держались крепче, наши движения становились все более преувеличенными, каждый из нас дергал другого.

Я снова развернул ее к себе, и прежде чем мы закончили полный оборот, ее руки вытащили прозрачную рубашку из пояса моих брюк. Но прежде чем она успела натянуть ее через мою голову, я продлил разочарование. Обхватив Бриар одной рукой за поясницу, я, не предупредив, окунул ее в дугу.

Вдохи Бриар прервались. Но она потянулась в это, доверяя мне, когда я разворачивал ее назад, мои свободные пальцы щипали верхние застежки ее корсажа, открывая его. Ткань опустилась наполовину вниз по ее животу, бунт веснушек и ее вышитая нагрудная повязка выглядывали из выреза, верхушки этих драгоценных сисек подталкивались вверх.

Я мог бы потянуть нижнее белье ниже, прижать рот к упругому, грубому соску и слушать, как стон прорывается с ее губ. Мысль заставила мой рот пустить слюну. К тому времени, как мы закончим друг с другом, я сделаю это и больше.

Но не сейчас. Этот шут будет растягивать удовольствие до тех пор, пока оно не опустошит ее.

Собрав свою силу воли, я выпрямил Бриар. По пути мой рот проскользил вверх по разрезу ее корсажа, между этими порочными грудями и к ее шее, где я всосал кожу между зубами. Она взвизгнула, флейтовый звук рябил в воздухе.

Мой низкий рык приглушился в ее горле. В ловком маневре, когда она покачнулась вертикально, я схватил ее за заднюю часть бедер и поднял с земли. Юбка взметнулась над ее коленями, и ее ноги обвились вокруг моих бедер, лодыжки сцепились над моей задницей.

Я направил нас к ближайшей стене. Ее спина ударилась о фасад, мой таз прижал ее, пока мы тяжело дышали и сворачивались в движении, колеблясь против деревянной панели, вращаясь тяжело против нее. Один рукав с колпачком упал на ее плечо. Ее грудь пронеслась по моей груди, тонкая нагрудная повязка задела мою прозрачную рубашку и создала анархию против моей плоти.

Я провел губами вдоль ее челюсти. Она склонилась ко мне.

Как будто часть танца, ее руки схватили подол моей рубашки и подняли. Только я поймал запястья Бриар и пригвоздил ее руки над головой. Мы волнообразно двигались в стену, перемешиваясь, пока я сжимал ее.

Этот пьянящий взгляд вспыхнул, мое отрицание соблазняло и раздражало принцессу.

Хорошо. Очень хорошо.

Чтобы искупить это, мои пальцы раскрылись, в конце концов выпуская ее запястья. Каждый раз, когда Бриар пыталась снять рубашку с меня, я кружил и менял наши позиции. Я, против стены. Затем она снова. Затем я еще раз. Это стало игрой, дразнилкой. И в конце концов ее рот искривился в слабой ухмылке, которую я отразил усмешкой.

Вот так, Принцесса. Работай для этого. Смакуй это.

Как я люблю то, как ты танцуешь.

Я закатал Бриар в панель в последний раз. Ее опущенный рукав опустился ниже, чтобы показать больше ее веснушчатого декольте и живота. Жар исходил между ее раздвинутыми бедрами, которые фланкировали мою талию, как сексуальное устройство для пыток, тепло ее киски терлось о мой стоячий член.

Мы замедлились до остановки. Наши рты скользили вместе, дыша беспорядочно.

В отличие от хаоса нашего первого поцелуя, этот взял свое время таяния. Ее ладони закрепились на моем затылке, моя рука обхватила ее талию, а моя свободная рука поднялась по затылку ее головы, чтобы зафиксировать ее на месте.

Я наклонил голову, прижал рот к ее и пировал на неустойчивом воздухе, дующем из нее. Мои губы скользили вместе с Бриар, каждый наэлектризованный ласкающий жест говорил это и там и сейчас, потому что я не могу терпеть это больше.

Я набрасывал ее и хрюкал, когда она набрасывала меня в ответ, этот едва поцелуй зажигал каждый неистовый импульс. Потребовалось бессмертное количество сдержанности, чтобы не раздавить ее о себя и захватить этот праведный рот. Но как я любил изгиб ее нижней губы, дрожащей, когда мой язык проносился по ее ширине.

Это продолжалось так, щелчок вдоль пушка ее губ, мои зубы выходили поиграть. Она ответила как девственница и правитель, комбинация невинности и доминирования. Времена года помогут мне, я чувствовал себя тем, кого соблазняют. Бриар следовала за мной без колебаний, скручивая себя в мое тело, в то время как я гудел из глубокого колодца моего горла.

Мы отделились, изменили углы наших голов и заблокировали глаза. Затем мы устремились друг в друга.

Прожорливо, я простонал и погрузил свои губы в ее. Бриар взвизгнула, ее рот запечатался с моим, распластываясь подо мной. Мой язык пронзил ее губы и погладил в мокрый конверт тепла.

Наши губы наклонились и сцепились, открываясь и гребя вместе. Мой ритмичный язык выгибался между швом и качался против ее. Я шлепал в этот горячий канал, щелкая против плоского ее собственного языка.

Когда я лизал внутрь Бриар, она вздыхала и отдавала взамен, лакая против меня. Божественный вкус ее моросил по моему небу.

Моя свободная ладонь бросилась вниз по ее спине, чтобы охватить ее задницу, сжимая эти овалы, когда я брал ее рот. Поцелуй вырос до точки раздражения. Это не чувствовалось приятным, вроде liplocks прошлых интерлюдий, поздравительное самомнение хорошего выступления. Нет, я не пожинать плотские награды поклонника.

Это было больше. Поцелуй и блаженство этой женщины.

Я провел языком вдоль крыши рта Бриар. Ее стон разбился между моими открытыми губами и отколол мою душу на части.

Да, было это. Это, и за пределами.

Это могло быть бунтом, глупым приливом запретного, кроме заминки в моей груди и болезненных канавок на моем лбу. Ибо это желание чувствовалось честным и трудным, эта привилегия временной. Оно содрало то, что я ранее знал о соблазнении.

Это был я, шут. Это был я, желающий ее.

Это было желание.

Я вырвал рот из Бриар и оторвался от стены. С моими губами, бушующими против ее, я преследовал нас к камину, где толстый ковер лежал перед решеткой.

Приседая на землю, я развернул ее через ковер перед ртом неразожженного очага. Когда она ползла назад, я полз вперед, наши движения в синхронизации, наши взгляды заперты. Когда я провел ладонью вверх по ее плечу и побуждал его к полу, она откинулась подо мной.

Во тьме она раскинулась там. Юбка лежала помятой вокруг ее ног, и ее корсаж был развернут открытым до пупка, выставляя пару сосков, торчащих через нагрудную повязку. Ее цвет лица наполнился восхитительно румяным оттенком.

Поднимаясь на колени, я потянулся назад и снял рубашку с моей головы. Материал свалился вокруг одного запястья. Она схватила чертову вещь и запустила ее в сторону, затем проследила своим взглядом по моим рукам, предплечьям и голым прессам.

Мелкие брюки сифонировали из ее легких. Эти глаза скользили по моим щекам и наконец сравнялись с моими — желающие, ожидающие.

Я скользнул над Бриар. Половина моего веса подвешена над ней, и мои колени согнуты между ее раздвинутыми. Позиционированный над ней, я набросил свой указательный палец на ее шею и затем погладил кончиком по долине в ее разделенном корсаже.

Бриар выпустила тонкий шнур дыхания, остатки нашего поцелуя полоса конденсации через ее губы. Я прочесал вид этой принцессы. Ее челюсть ослабла, и заплетенная корона ее волос стремилась быть свободной.

Я наклонился вниз и прошипел.

— Могу я коснуться тебя, Принцесса?