24

Бриар

Да, прошу, прикоснись ко мне прямо здесь и сейчас.

Это говорило мое обезумевшее от страсти тело, а не разум, который уже давно перестал соображать.

Просьба Поэта пьянила, его горячие и тяжелые слова повисли в воздухе, когда он едва коснулся моих губ. Я медленно кивнула, и от этого движения мои губы скользнули по его.

Он слегка отстранился, его зеленые глаза блеснули, словно лезвия кос, а тело нависло надо мной темной тенью.

В воздухе растворялись прерывистые выдохи. Мой пульс отбивал истеричный ритм, и эта дрожь разносилась по всему телу. Я вдыхала ароматы амбры и ветивера. Каждое ощущение многократно обострялось: от скользкого тепла между ног и ворса ковра, щекочущего затылок, до обжигающей пронзительности его взгляда.

Придворный шут распластал меня под собой в своих покоях, укрытых кромешной тьмой.

От его широкой груди исходил жар, пока мои бедра обхватывали его талию, а ноги раскинулись по обе стороны от него. Я никогда еще не испытывала такого запретного блаженства, такого недозволенного предвкушения. Я чувствовала всю полноту этого момента самим своим естеством. Когда он навис надо мной, меня пронзил трепет от чего-то запретного.

Быстрым движением он повернулся к решетке, схватил с соседней подставки несколько поленьев и растопку и бросил их в зев камина. Плавным движением высек искру. Пламя с треском ожило, перескакивая по дровам и заливая огромное пространство беспокойным светом.

Как только разгорелся огонь, Поэт снова повернулся ко мне. Янтарные блики запульсировали по полу, очерчивая рельеф его торса, низко сидящие темные штаны, а также бронзовый полумесяц и черные крапинки, нарисованные в уголке его правого глаза.

Должно быть, на моем лице отразилось нетерпение, потому что шут усмехнулся и снова скользнул ко мне. При этом одна лукавая ладонь провела вверх по моей икре, увлекая за собой юбку. Я раздвинула ноги шире и накрыла его руку своей; мы вместе потянули ткань выше, пока она не собралась складками на верхней части моих бедер.

Все еще забавляясь, он оставил на моих губах жаркий поцелуй, сжимая в кулаке подол юбки. Не желая упускать ощущение его веселья, я провела пальцами по его гладкому животу, улавливая пьянящие вибрации.

Мое прикосновение мигом оборвало его веселье. Ободренная этим, я высунула язык, слизнув кончик его кривого клыка.

В знак моей победы Поэт издал звериный шипящий звук, словно это прикосновение отозвалось в нем гораздо ниже.

Его зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. Ленты, обвивающие его запястье, блеснули в свете огня, когда подушечка его большого пальца провела по моей нижней губе, оставляя обжигающий след на коже.

— Как бы мне хотелось попробовать твою киску на вкус и нежно трахнуть тебя.

Внизу живота все затрепетало. Только он умел произносить такие слова так, что они звучали как шелест шелка. Одно лишь его желание ударило мне в лоно, заставляя складочки намокнуть.

Я хотела его, хотела, чтобы он взял меня и заполнил своей длинной, твердой плотью так глубоко, чтобы я прочувствовала каждый запретный дюйм.

И все же в мои мысли закралась странная нерешительность, которая совершенно не вязалась со всем происходящим.

Шут заметил это, и в следующее мгновение его намерения прояснились.

— Нет, не сегодня, — начал он. — Вместо этого я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому. Позволишь?

Я облизала губы:

— Я требую равной доли.

— Всенепременно, Ваше Высочество. И все же я остановлюсь, когда ты мне прикажешь. Тебе стоит лишь сказать слово.

— Я думала, что я твоя цель.

Поэт наклонился и слегка прошелся резцами по моему уху:

— Так и есть, — ответил он, а затем выдохнул в самую раковину: — Каждая твоя клеточка.

Я вздрогнула и обхватила руками впадину на его спине, но Поэт покачал головой.

— Так не пойдет, милая, — пробормотал он, а затем направил мои руки на свои ягодицы. Они были упругими и рельефными, с ямочками по бокам. Когда мышцы напряглись под моими ладонями, по стенкам моего лона разлился жар.

— Держись, — проворковал он.

Нервный смешок сорвался с моего языка. Как же легко он заставлял меня трепетать от желания, а затем смеяться без тени страха. Это развеяло остатки моей застенчивости, так что мы перестали говорить и перестали думать, потому что сейчас мысли могли лишь все испортить.

Какое-то лихорадочное намерение испепелило его взгляд. Он навалился на меня и завладел моими губами, вовлекая в еще один чувственный поцелуй, затем еще и еще один. Каждый из них был быстрым и обжигающим — череда дразнящих ласк, вырывавших у меня тихие стоны. Снова и снова его рот сминал мой, безжалостно раззадоривая.

Мне было мало. Каждый раз, когда коварные губы шута касались меня, я хотела, чтобы это было глубже и дольше, и желала ощущать их везде.

Мои согнутые колени попытались поймать его в ловушку, прижать к себе. Но шут удерживался на весу, словно провоцируя меня сломать собственные барьеры и вырваться из невидимых оков.

Это лишь подлило масла в огонь. Разочарованно простонав, я сильнее сжала его ягодицы, безмолвно умоляя о большем.

Дрожь пробежала по его телу. Именно тогда я почувствовала твердый ствол, вытянувшийся между нами. Его член налился, напрягаясь в тесном пространстве между моим лоном и его бедрами. Он встал так же высоко, как на лугу и когда мы танцевали.

Я чувствовала каждый дюйм его эрекции, от твердого основания до округлой головки, и вдруг осознала, что он находился в таком состоянии уже какое-то время.

Воодушевленная, я использовала против него один из его же приемов: облизала изгиб губ, проведя языком по тонкой щелочке и почувствовав терпкий привкус.

Издав гортанный стон, он подался вперед. Его точеное тело накрыло меня, а воспаленные губы впились в мои, высасывая воздух из легких.

С шумным вдохом я уступила ему свои губы. Мы схватили друг друга за лица, меняя угол поцелуя для большей глубины, пока наши языки неистово сплетались.

Меня должна была смутить та крупная плоть, что пульсировала между нами. Но вместо этого разум затуманился, а внизу живота все сладко заныло. Как и во время нашего первого поцелуя, я шокировала саму себя, выгнувшись навстречу его члену и потираясь о его твердую форму.

Поэт зарычал. Его язык ворвался в мой рот одновременно с толчком бедер — он знал, чего я жажду, и предлагал мне лишь малую часть. Прямо в этом месте меня пронзили электрические разряды. О Сезоны, как же это было хорошо.

Все, что находилось ниже пупка, словно растворилось. Я таяла, мое лоно обильно смачивало белье под юбкой, но мне было все равно.

Я безмолвно умоляла его о большем своими ногами, сжимавшими его бедра, и губами, слившимися с его ртом.

И он прислушался. Не прерываясь, Поэт спустился к моему горлу, очерчивая его губами. Он уткнулся в изгиб между шеей и плечом, а затем с силой втянул кожу. Разрушительный эффект этого движения молнией пронесся между моими бедрами, так что я почувствовала ритм его рта даже там.

Я заскулила. Мои ногти впились в его волосы, отчего он стал всасывать мою кожу лишь сильнее и настойчивее.

Напевая что-то себе под нос, Поэт схватил меня за запястья и впечатал их в ковер, продолжая свой натиск. Он то припадал к коже губами, то вычерчивал языком дорожки вдоль моего горла, проводя между ключицами и скользя по нижней линии челюсти.

Всплеск ощущений прокатился по позвоночнику и скопился в тазу. Я откинула голову назад, прижимаясь к полу, и безутешные стоны сорвались с моих губ.

Затем настала очередь груди. Его губы впились в плоть, возвышающуюся над нагрудной повязкой, и стали потягивать ее, а влажные прикосновения его рта будоражили кровь до безумия. Кожа сосков затвердела, и их кончики проступили сквозь ткань. Я хотела, чтобы его губы оказались там, чтобы его язык вычерчивал круги вокруг обнаженных ореол, пока они не потемнеют, чтобы его губы сжимали их открытые вершинки до самой боли.

Но вместо того, чтобы стянуть ткань вниз, этот пресловутый рот припал к одной груди прямо поверх ткани. А затем он втянул меня в себя, захватывая сосок сквозь вышивку. Пьянящее давление сомкнулось вокруг тугого комочка, плоская сторона его языка провела по вершинке, и жар его рта просочился сквозь одежду.

Напор его губ вырывал из меня нечленораздельные стоны. И все это время его толстый ствол двигался между моими раздвинутыми бедрами. Моя талия приподнялась, обхватывая его бедра, чтобы поймать ритм этих извилистых толчков. Юбка задралась до самого живота, обнажая панталоны, пока я терлась тазом о него. О Сезоны, основание его члена скользило по складке между моими ногами, прошивая мои стенки разрядами удовольствия.

Я запрокинула голову и с открытым ртом выдохнула прерывистое «Ох».

Поэт потянулся губами к моему уху:

— Что такое, милая? Тебе это нравится? Твоей прелестной киске от этого хорошо?

Нет, мне это не просто нравилось, и было не просто хорошо. Это было порочно. Настолько чертовски порочно.

— Да, — простонала я.

Восприняв это как сигнал, Поэт убрал одну руку с моего запястья и проскользнул ею между нами, нащупывая пальцами застежки своих штанов. Ткань поддалась и распахнулась.

Поэт снова перехватил мое запястье и опустился бедрами еще глубже, отчего мои ноги раздвинулись еще шире. Мысли затуманились, скрытые пеленой возбуждения и потребности. Он не собирался входить в меня, но намеревался сделать нечто иное.

Я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить очередной стон, но звук все равно вырвался наружу.

Поэт услышал его. Он отстранился, его зрачки теперь расширились до предела, и чернота полностью поглотила зелень. Шут пристроился к вырезу в моем белье. Его взгляд встретился с моим, и томным движением он подался тазом вперед.

И мое тело запело. Обнаженное основание его члена скользнуло в щель моих панталон, задело волоски и проехалось вверх по ложбинке моего лона. Я вскрикнула — искры разлетелись там, где его голая эрекция терлась о мою обнаженную плоть.

Рот Поэта приоткрылся от этого соприкосновения, а глаза полуприкрылись.

Не отрывая от меня взгляда, он следил за звуками, которые я издавала, расшифровывал каждую реакцию и давал мне то, чего я желала. Выгнув спину, он провел членом вниз, выскальзывая из разреза моих панталон, а затем медленно преодолел эту преграду снова. На этот раз головка его эрекции скользнула под углом, очерчивая впадинку между моими складочками.

Шут продолжал в том же духе. Он подавался бедрами между моих раздвинутых ног, то проникая в прорезь белья, то выходя из нее, и скользил голым членом по расщелине моего лона. Пока он делал это, жалобные звуки вырывались из моей груди, и я выгибалась под ним.

Дорогие Сезоны, наша обнаженная плоть прижималась, сливалась и терлась друг о друга так близко к моему входу, что мне казалось, я вот-вот запечатаю его внутри себя.

Мое лоно пульсировало лихорадочно и бесконтрольно. Бесстыдный поток возбуждения вытек из моего тела, смазывая его эрекцию от основания до самого верха, пока он раскачивался взад-вперед, прижимаясь ко мне. Каждое движение терло нас друг о друга; его плоть скользила по моему центру, и это трение сводило с ума.

Поэт застонал в такт нашим движениям. Его бедра перекатывались, толчки были неглубокими и размеренными. Я чувствовала его в объеме, ощущала форму и массу его члена, увенчанного широкой головкой. Твердая линия его тела массировала мою влажную расщелину; этот ровный и терпеливый ритм приводил к ошеломляющему результату.

Мы раскачивались вместе, и градус напряжения стремительно рос. Я застонала, сжимая бедра вокруг его двигающихся ягодиц. Каждая интимная мышца внутри меня сжималась, а нервы натягивались, как струны, в стольких местах, что за этим было невозможно уследить.

Но этого было недостаточно — мне нужно было глубже и быстрее, иначе я бы непременно разорвалась на части.

И я была не одинока в своих мучениях. Поэт дрожал, словно сдерживая себя и отчаянно борясь за самообладание.

Меня охватила потребность сделать хоть что-нибудь, и, потеряв рассудок, я попробовала его на вкус, припав губами к его уху и посасывая мочку, пока мой язык ласкал этот участок кожи.

Он издал хрип, и этот гортанный звук лишь нарастал. И чем больше я ласкала его, тем грубее становилось его бормотание, а чем грубее он рычал, тем глубже его бедра вжимались в мое лоно.

Комок нервов в моем центре неистово пульсировал. Клитор покалывало от стимуляции, а жесткое скольжение его эрекции просто уничтожало меня, заставляя истекать соками. Я представляла себе эту форму, румянец головки и кожу, покрытую моей смазкой.

Мягкими рывками бедер он преодолел разрез моих панталон. Разбухшая длина его плоти пронеслась по моим намокшим складочкам и надавила на самый чувствительный бугорок. Острый всплеск ощущений вырвал у меня громкий крик.

Из груди Поэта вырвался измученный хрип:

— Всемогущие Сезоны, Бриар.

Должно быть, он тоже это почувствовал, потому что его член затвердел еще сильнее. С рычанием он захватил мой рот, резко толкаясь внутрь языком. Каждый волнообразный изгиб его талии совпадал с поцелуем и вызывал череду стонов с моих губ, которые Поэт жадно проглатывал.

Голова шла кругом. По телу пробегали искрящиеся разряды. Это было похоже на ласки самой себя, вот только в тысячу раз мучительнее.

Я закрутила бедрами навстречу его толчкам; моя расщелина была такой мокрой и жаждущей. Соки текли из меня, капая на ствол его члена.

Поэт снова отстранился, чтобы посмотреть на меня, и его черты исказились, став резкими, болезненными и собственническими.

И это я так на него действовала, и никто другой.

Эта мысль наполняла меня гордостью и силой, пьянящей не меньше, чем давление его члена. Каждая клеточка моего тела ожила, пока я скользила по нему. Я цеплялась за шута, двигаясь в такт его бедрам, в погоне за горячим напором, что окатывал мои ноги и бурлил в складках.

Мои стоны сорвались на крик:

— Я… Я…

— Да, моя колючка, — проскрежетал он, целуя мой приоткрытый рот. — Именно это ты сейчас и сделаешь.

И я сделала это. Удовольствие закрутилось по моим складочкам спиралью, ускоряясь все сильнее. Мои суставы напряглись, когда это чувство хлынуло между бедрами, захватило кончик клитора и, наконец, взорвалось. Я забилась в спазмах в его руках. Сила оргазма прорвалась сквозь меня, выталкивая нечленораздельные звуки с моего языка.

В глазах потемнело, когда я выгнулась навстречу ему. Я кричала и кричала, пока его рот стремительно накрывал мой, поглощая этот дикий шум, а его член покачивался в просвете моих бедер, потираясь обо меня и лаская. Его губы приглушали звуки, не давая им разнестись по комнате: он целовал меня на протяжении всего оргазма, целовал так глубоко. Мои стенки судорожно сжимались у его плоти, бедра то и дело вздрагивали, а мое удовольствие изливалось прямо на него.

Наконец я бессильно опустилась на ковер. С довольным мычанием Поэт оторвал свои губы от моих.

С моих губ срывалось тихое прерывистое дыхание, и, открыв глаза, я увидела его, нависшего надо мной, с потемневшим от удовлетворения взглядом.

Обессиленная, я потянулась вверх, чтобы обхватить его за челюсть. И он тут же замедлил свои движения; его таз и член замерли.

Недовольный вздох сорвался с моих губ, но протест длился недолго, так как Поэт просто уставился на меня. Сурьма под его ресницами слегка размазалась. Эти глаза полыхали в полумраке, и что бы он ни видел, ни чувствовал или ни думал, я не могла сказать наверняка. Но что-то в его выражении лица изменилось, пока он наблюдал за тем, как я спускаюсь с небес на землю.

В нем возобладало нечто иное — нечто живое, беспрецедентное и невероятно нежное.

Мое сбивчивое дыхание эхом разносилось по комнате и никак не хотело утихать. Впитывая этот звук, Поэт провел тыльной стороной своих черных ногтей по моей скуле.

Несмотря на то, что мы только что сделали, теперь он прикасался ко мне совсем иначе: одержимо, завороженно, почти неуверенно. Наши бедра все еще были плотно прижаты друг к другу, когда его руки очертили мои колени, поднялись к талии и скользнули по ребрам.

Мой короткий рукав сполз, окончательно обнажив корсаж, но кашемировое платье прилипло к телу, казалось слишком тесным, и я хотела снять его, избавиться от него и никогда больше не надевать.

Каждое место, которого касался Поэт, отзывалось дрожью. Все это время он изучал меня, а я — его. Каким-то образом этот взгляд казался еще более интимным и пронзительным, чем все то, что его тело только что со мной делало.

Воодушевившись, я провела по линии его плеч, обхватила сильные запястья и ухватилась за алую ленту-браслет, слегка потянув за нее.

Порочная ухмылка скользнула по его губам, прежде чем снова раствориться в восхищении, причем настолько сильном, что я усомнилась, исследовал ли он когда-нибудь кого-то в таком неспешном темпе.

Мы превратили это в провокационную игру, обмениваясь прикосновениями. Завороженный, он провел большим пальцем по моей нижней губе, по пульсирующей венке на виске и по непослушной пряди волос, выбившейся из косы, а затем аккуратно заправил ее мне за ухо, прослеживая узор плетения.

Я провела по краю его челюсти. Его указательный палец прочертил линию вниз по моей шее, а я опустила ладони на верхние изгибы его ягодиц. Он погладил под моей икрой, отчего та словно превратилась в жидкость. И когда я скользнула ниже, чтобы сжать ямочки на его заднице, его резкий вдох отозвался звоном в моих ушах.

Рядом с шутом мир отступал на задний план, и я становилась кем-то другим — кем-то импульсивным и безрассудным.

А затем я с долей разочарования кое-что осознала: он не кончил вместе со мной. В какойто момент мои ноги расцепились и соскользнули с Поэта, но я сдвинулась, чтобы обхватить его снова и вернуть то, что он мне подарил. Когда я начала тереться своим влажным лоном о его член, хриплый стон Поэта сопроводил отрицательное покачивание головой.

— Нет, милая, — прошептал он. — Только ты.

А затем он прижался губами к моим. Он завладел мной еще одним сокрушительным поцелуем; его ладони впились в мой затылок, наклоняя мою голову навстречу его настойчивому рту.

Наши отчаянные губы слились воедино. Мой язык сплелся с его — меня переполняли слова, которые хотелось произнести, но желания говорить оставалось все меньше.

Это произошло, и у меня не было никаких оправданий.