Чаркин лежал под водовозной бочкой. Глаза его были открыты, он не спал, но и не бодрствовал. Мысли лениво шевелились, какая-то все чепуха лезла в голову. На яркой зелени выгона ходил пестрый теленок, за которым волочилась длинная веревка. «Чей же это телок? — тупо соображал Чаркин. — Веревка, видать, хорошая, новая, — как же это он ее ухитрился порвать?» И хотя никакого дела не было Чаркину ни до теленка, ни до веревки, он все-таки только о них и думал. А в голове гудело, боль в затылке не давала покоя, и так нехорошо было, так скучно, что хоть глаза закрой… Чаркин зажмурился. И события вчерашнего дня, как нитка из спутанного мотка, потянулись в его воображении.

Пьяный, сидел он вчера на пристани в доме отдыха, горланил песни, матерился, приставал к отдыхающим. Женщины в испуге шарахались от него. Наконец, какой-то верзила в голубой полосатой пижаме взял его за шиворот, отвел в сторонку и, легонько, поддав коленом, сказал:

— Чтоб духу твоего тут не было… мелюзга!

И ушел.

Очень обидно это показалось Чаркину, и он заплакал. Он сидел и, размазывая по грязному лицу прозрачные слезинки, всхлипывал.

— Обидели детку? — раздался за его спиной насмешливый голос.

Чаркин обернулся. Перед ним стоял директор дома отдыха. Маленький, седоватый, поблескивая очками, в неизменном своем офицерском потертом кителе, заложив за спину руки, директор улыбался, поглядывая на Чаркина.

— Неглупый ты человек, Чаркин, — сказал директор, — а ведешь себя по-дурацки.

Чаркин сопел, молчал.

— Руки-то у тебя золотые, — продолжал директор, — ты ведь, может быть, гений в своем роде… а? Верно говорю?

— А ну вас к свиньям! — озлобился Чаркин. — И со всеми с вашими разговорчиками! Я — что, трогаю вас? Чего вы ко мне привязались?

— Чудак! — пожал плечами директор. — Кончал бы ты, Чаркин, эту свою лавочку. Иди ко мне, семь сотен гарантирую… ну?

Чаркин длинно выругался и поплелся прочь. К вечеру он уже был хорош. И не помнил — ни как его выпроваживали из чайной, ни как очутился он под навесом пожарного сарая.

— Умники! — сплевывая, ворчал он, ворочаясь под бочкой. — Директора́, так вашу…

В это самое время к сараю подошли Пушкин и двое делегатов.

— Дядя Митя! — крикнул Пушкин. — К вам гости!

— Какие еще гости? — сердито отозвался из-под бочки Чаркин. — Вот погоди, вылезу — ухи оболтаю…

— А то будто! — нахально сказал Пушкин, прячась за гостей. — Один такой-то грозился, да в канаву свалился!

— Ах ты…

Кряхтя, с трудом вылез Чаркин из-под водовозки и оглядел мутными глазами сарай. У входа, не заходя под навес, стояли два незнакомых человека.

— Товарищ Чаркин? — вежливо приподнимая белый картуз, спросил один. — Извиняйте за беспокойство, мы к вам…

— Давай, друг, делись опытом, — сказал старик в шапке. — Веди, показывай свои достижения…