Третьего язя вместе с поводком снимал Чаркин с Дулиного перемета, когда из прибрежной черноты бесшумно выплыла неуклюжая плоскодонка. Увлекшись, Чаркин не слышал всплеска весла, не видел приближающегося Дули. Да ему, впрочем, и трудно что-нибудь разглядеть было: луна вынырнула из-за облачка, белой жестью засветила воду на просторе, но от этого еще чернее, еще непрогляднее сделались заросшие густыми ольхами берега.

— Ну, как добыча? — ухватившись за веревку перемета, с наигранным спокойствием спросил Дуля.

От неожиданности Чаркин выпустил из рук поводок. Язь, тяжело плюхнувшись, ушел в воду, натянул перемет, Дуля крепко держался за веревку.

— Снимай, снимай, — сказал Дуля, — чего ж испугался? Снимай! — тихо, но грозно приказал он.

Чаркин застонал даже, вспомнив, как все это было: как снова поймал он в воде веревку, как послушно, одного за другим, снял еще двух язят, порядочного щученка, тройку горбатых окуней; как, словно зловещая тень, словно неотвратимая погибель, перебирая руками хребтину перемета, двигался за ним Дуля. Чаркин слышал его хриплое, горячее дыхание, каждую секунду ожидая удара. Но нет, Дуля не бил. Он молча следовал за Чаркиным, все с тем же наигранным спокойствием приговаривая, как только Чаркин снимал новую рыбу: «Э, хорош горбач!» или «Скажи, дядя, что значит — рука у тебя легкая!»

Но вот и последний поводок, перемет кончился. За узкой полосой лопухов белела песчаная круча берега. «Потопит, черт!» — мелькнуло в голове у Чаркина. Не оборачиваясь, искоса глянул он на Дулю. Тот сидел весь точно известкой облитый, освещенный ярким лунным светом, ощерялся во весь рот, крупные белые зубы сверкали нестерпимо.

«Страшон, поганец! — поежился Чаркин. — Уж бил бы, что ли, скорей, ей-богу! А что если… — Чаркин снова покосился на Дулю: — Закуривает, подлюка, спичкой об коробок трет, отсырели, видно… Ай попробовать? — соображал Чаркин. — Ведь не догонит, сроду не догонит… ну-ка, господи благослови!»

С неожиданной для его лет быстротой и ловкостью Чаркин кинулся к веслу, схватил его и оттолкнулся от Дулиной лодки. Еще секунда — и он был бы на течении, на глубине, где тяжелому Дулиному корыту никогда бы не угнаться за ним… Но оказалось, что Дуля предвидел и это: острый крюк багра впился в чаркинский челночок — Чаркин попал в плен.

Дуля молча подтянул челночок к берегу, могучей железной рукой ухватил тщедушного мастера за ворот пиджачка и молча же залепил Чаркину такую плюху, что у того луна в глазах волчком завертелась.