— Подождем его? — шепчет чей-то веселый голос.

Мои глаза закрыты, но я еще сильнее сжимаю их в надежде уснуть заново. Пульсирующая мигрень, которая сейчас раскалывает мой мозг пополам, создает галлюцинации голосов, и мне очень хочется вернуться в свою пещеру молчаливой тьмы еще на некоторое время.

— Нам нужно быть там к семи, — шепчет другой голос.

— Он выглядит немного занятым, — усмехается первый голос.

— Пни его по ноге.

— Ты пни.

Ладно, эти голоса звучат ближе и реальнее, чем я думала. Я, кажется, это не придумываю. Медленно я приоткрываю один глаз наполовину. Сначала мир размыт, поэтому я моргаю несколько раз.

Прямо в поле моего зрения стоят несколько пар ног в джинсах. Я слегка приподнимаю голову и, когда смотрю вверх, два мужчины, которые под таким углом кажутся до жути огромными, смотрят на меня сверху вниз.

Какого черта?

— Доброе утро, солнышко, — напевает тот, кто выглядит веселее.

Мое зрение все еще пятнистое, пока я пытаюсь выйти из глубокого сна, протирая уголки глаз. Один из них опускает козырек своей ковбойской шляпы и улыбается так, что я наконец узнаю его. Что Трипп делает в моей комнате? Другой парень выглядит так, будто кто-то уже испортил ему день, но, судя по отсутствию света, проникающего в окно за ними, солнце даже не взошло. Это Хестон.

Я снова закрываю глаза и стону от боли, пронзающей мою голову. Когда я пытаюсь пошевелиться, чтобы сесть, я оказывается прижатой.

— Уходите, — бормочет низкий хриплый голос за моей спиной.

Ощущение губ и дыхания на моей шее посылает дрожь по всему телу. Я взвизгиваю и подскакиваю вертикально как можно быстрее, когда узнаю голос Уоррена. Его губы на моей коже. Его руки вокруг меня.

— Какого черта... — я подыскиваю слова, оглядываясь и обнаруживая, что я вовсе не в своей комнате, а на диване в гостиной барака с Уорреном, в то время как Трипп и Хестон смотрят на нас сверху вниз.

Моя память медленная и мутная, и я никогда не испытывала такой парализующей головной боли. Но постепенно события прошлой ночи начинают возвращаться ко мне. Со стоном я снова закрываю глаза и тяну напряженные мышцы спины, которым прошлой ночью не досталось матраса.

— Который час? — спрашивает Уоррен. Подушка дивана под нами двигается, когда он садится рядом со мной.

— Время идти, — рычит Хестон. — Ты сказал нам не опаздывать, так что вставай.

Трипп и Хестон обмениваются взглядами — один веселый, а другой раздраженный, и уходят из гостиной.

Пока я массирую виски большим и указательным пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль, рука Уоррена проскальзывает под мою руку и обхватывает талию, чтобы притянуть меня обратно, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Приятно опираться на него, потому что еще минута самостоятельного сидения, и я думаю, что могла бы упасть. Его другая рука убирает мои волосы на одну сторону, когда он наклоняется, чтобы прижать губы к моему уху.

— Почему мы на диване? — спрашиваю я, наклоняя голову набок, чтобы дать ему лучший доступ.

— Потому что когда я попытался перенести нас в кровать прошлой ночью, ты уже была в полусне и толкнула меня на спину, так что я не мог пошевелиться, — смеется он.

— Точно. Извини, я была немного не в себе прошлой ночью. Вообще... я все еще чувствую себя странно.

Он слегка отстраняется от меня, и я смотрю на него через плечо. Что-то в его лице меняется с сонного утреннего выражения на обеспокоенное.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Такое чувство, будто я прокатилась на десяти американских горках подряд, а потом запила банкой самогона, — пытаюсь объяснить я. У меня бывали похмелья раньше, но никогда такие сильные. И насколько я помню, на вечеринке в честь благодарности клиентов я выпила только один бокал шампанского. Ладно, несколько глотков. Но тем не менее, в общей сложности этого было недостаточно, чтобы на следующий день чувствовать себя так хреново.

— Я пишу сестре, — заявляет Уоррен, обходя меня, чтобы встать с дивана. Его телефон лежит на деревянном кофейном столике в деревенском стиле, и он хватает его и разблокирует экран, прежде чем я успеваю возразить. Мне не нравится портить ей утро только для того, чтобы она приехала и проверила меня.

Но сейчас у меня нет сил возражать.

— Вот и все, — говорит он, отбрасывая телефон.

— Она скоро будет. Хочешь позавтракать?

— Конечно, — отвечаю я с мягкой улыбкой. Немного еды, а затем, возможно, сон могут помочь. Слава богу, сегодня выходной, и мне не нужно идти в офис.

Душ тоже всегда помогает мне почувствовать себя лучше. Но, честно говоря, у меня нет сил стоять так долго. Вместо полноценной утренней рутины я решаю пойти в ванную, чтобы почистить зубы и переодеться в нормальную одежду.

Когда я представляю себе гостевую ванную в бараке на полностью функционирующем ранчо, она намного грязнее этой. Учитывая тот факт, что здесь живут трое взрослых мужчин (а в какой-то момент четверо), можно подумать, что она больше похожа на ванную в студенческом общежитии, чем на девичью квартиру.

Судя по фруктовым продуктам на полке в душе и чистому полотенцу для рук, ею обычно пользуются женщины. Это лишь немного задевает, когда я задаюсь вопросом, пользовались ли этой ванной какие-либо девушки, которые оставались с Уорреном в прошлом, так же, как и я сейчас.

У меня и самой было достаточно связей в прошлом, поэтому мне не следует чувствовать себя собственницей, зная, что Уоррен, скорее всего, провел ночь или две со многими девушками здесь до нашей договоренности. Однако в последнее время между нами все стало сложнее и по-другому. Мне это не ненавистно, на самом деле, мне нравится это чувство. Но все еще странно признаваться в этом себе, учитывая, что мы не совсем об этом говорили. Сначала срок наших фальшивых отношений зависел от того, сохраню ли я работу. Теперь я не знаю, где заканчивается притворство и начинаются настоящие чувства.

Конечно, я выгляжу так, будто умерла прошлой ночью и восстала из мертвых, стоя в ванной, в которой стояли более дюжины других девушек, пока думали об этом. Я бросаю расческу обратно в сумку, которую принесла с собой, и затем пытаюсь вытереть последние остатки сна с глаз.

К тому времени, как я возвращаюсь на кухню двадцать минут спустя, пахнет беконом, и Блайт сидит на одном из барных стульев у большого острова. Я волочу ноги, сажусь рядом с ней и кладу локти на столешницу из столешницы.

— Ты выглядишь бодрой и жизнерадостной сегодня утром, — говорит Блайт между глотками. К ее дымящейся кружке привязан крошечный ярлычок на белой нитке.

— Хорошо, что ты врач, а не юрист, потому что это чушь собачья, и я не верю ни на секунду, — дразню я со вздохом.

— Ладно, ты выглядишь дерьмово.

— «Нездоровится» было бы достаточно, — смеюсь я, неловко проводя рукой по своему влажному лбу.

Блайт мягко отталкивает мою руку и сама измеряет температуру моей кожи, затем поджимает губы. Уоррен, стоящий у плиты, оглядывается через плечо и наблюдает, как она меня осматривает.

— Это не нужно. Извини, что он заставил тебя приехать, — говорю я.

— Тшш, ты же знаешь, я не против. Какие симптомы ты чувствовала?

— Эмм... просто случайная тошнота. В одну минуту я в порядке, а в следующую — у меня кружится голова и я чувствую себя ужасно. В прошлый раз это прошло быстро, но на этот раз длилось намного дольше.

— Это необычно. Возможно, норовирус, но обычно он не бывает спорадическим, как ты описываешь.

— Английское объяснение было бы неплохо, — фыркает Уоррен.

— Желудочная инфекция, — уточняет она со смехом.

— Разве это длится всего несколько дней? — спрашиваю я.

— Обычно да. Но в некоторых случаях может затянуться до 10 дней, — объясняет Блайт. — Ты не болел, Уоррен? Это довольно заразно. Кроме как любовной болезнью, я имею в виду.

Румянец расползается по моим щекам, но Уоррен только усмехается.

— Нет, я чувствую себя нормально, — говорит он.

— Хм, — Блайт задумывается и подносит кулак к подбородку. Даже когда ее брови нахмурены от сосредоточения, ее глаза добрые. Я думаю, если бы мне когда-нибудь что-то понадобилось, я могла бы позвонить ей, и она бы приехала без вопросов, совсем как ее брат.

— Мне нужно идти, — говорит Уоррен за моей спиной. Я не заметила, как он подошел ко мне, но его рука обхватывает мое тело, и он ставит горячую тарелку, полную завтрака, прямо передо мной, а затем опирается рукой на стойку. Наклоняясь, его губы скользят по волосам на боку моей головы.

— Поешь. Затем ложись. Я скоро вернусь, — говорит он приглушенным голосом.

Я скрещиваю ноги, игнорируя мурашки, поднимающиеся по спине, пока он двигается к двери, чтобы сунуть ноги в ботинки. Секунду спустя он выходит за дверь, и Блайт наклоняет подбородок и вопросительно приподнимает бровь, глядя на меня.

— Что? — пищу я.

— Что? — она запрокидывает голову и смеется. — Я думала, ты сейчас расплавишься на этом чертовом полу.

— Не правда, — лгу я. Но попытка отмахнуться была бессмысленной, потому что если бы Уоррена, позвавшего свою сестру проведать меня, пока он готовил и подавал мне еду, было недостаточно, то моя неспособность сдерживать свои реакции на то, как он так шептал мне на ухо — это явный признак того, что между нами все уже не кажется таким фальшивым, как раньше.

— О, да ладно, — драматично тянет она. — Он так тащится от тебя. И ты поглощаешь это.

— Вовсе нет, — хихикаю я. Но когда я ищу доказательства, чтобы опровергнуть ее, я ничего не нахожу. Я наклоняю голову в задумчивости и поворачиваюсь к Блайт лицом, чтобы продолжить тему разговора. — Правда?

— Ты уже знаешь ответ, ты просто еще не готова его признать, — говорит она резким тоном, делая еще один глоток из своей кружки.

— Ты так уверена, да?

— Определенно. Если бы это было не так, он не был бы сейчас на пути к тому, чтобы привести в порядок твой двор, заменить цветы и установить камеры видеонаблюдения в доме, где ты живешь. Это безумие, что случилось прошлой ночью, кстати. Ты в порядке? — ее мягкая рука ложится мне на плечо. — Кроме того, что ты так плохо себя чувствовала, я имею в виду. Я так рада, что тебя не было там, когда это случилось.

— Я в порядке, — бормочу я, но я все еще зациклена на первом, что она сказала. — Это туда собирался Уоррен? Чтобы сделать... все это? Откуда ты знаешь о том, что случилось? — вопросы вылетают быстро и без фильтра. Не в силах сдержать их, крошечные лужицы воды собираются в уголках моих глаз.

— Он написал в мужской групповой чат прошлой ночью и попросил их всех прийти сегодня утром, чтобы помочь это исправить. Гейдж, конечно, рассказал мне. Он знает, что я надеру ему задницу и получу от этого удовольствие, если он не расскажет мне все, — смеется она. — Он уехал из нашего дома до рассвета, чтобы забрать камеры, но сказал, что закончат к обеду.

Моей первой реакцией является удивление. Потому что кто у меня был в жизни, кто бросил бы все, что делает, чтобы помочь исправить тот бардак, в котором я оказалась? Но эта эмоция длится недолго, потому что, если честно с собой, для меня уже не неожиданно, что Уоррен сделал бы это.

— Мой брат довольно прямой парень, — прерывает мои мысли Блайт. — Тебе не нужно слишком много анализировать, девочка. Ты ему нравишься. Очень сильно.

— Да. Думаю, да, — шепотом признаю я. Мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы поверить в то, что все это время было прямо перед моими глазами.

Блайт улыбается, пока я откусываю кусочек еды. Это мало помогает от все еще сохраняющейся головной боли, но, по крайней мере, не делает ее хуже.

— Я не знаю, что будет дальше, — вздыхаю я. — Когда я заводила друзей или отношения в прошлом, я всегда каким-то образом их разрушала. Я боялась, что меня обидят, и поэтому прекращала все до того, как это могло произойти, понимаешь?

Она кивает и наклоняет голову, слушая мое унизительное признание. Почему я решила выплеснуть душу именно сестре Уоррена — загадка, но я доверяю Блайт, и приятно высказаться.

— Я чувствую, что я всегда та, кто сломан, и при этом слишком много переживает, и выхожу из игры, чтобы защитить себя. Я не знаю, имеет ли это вообще смысл, — бормочу я и качаю головой.

Самоанализ — это из моего опыта еще один способ вызвать стыд. Но из-за того, как Блайт смотрит на меня — с большим пониманием и меньшим осуждением, я вместо этого чувствую облегчение.

— Это имеет смысл, и я прекрасно понимаю, что ты говоришь. Но, Сэвви, ты не слишком много переживаешь. Ты переживаешь глубоко, и это показывает, что твое сердце доброе. Посмотри на меня, — требует она, и я поворачиваюсь, чтобы перестать избегать ее взгляда. — Ты хорошая.

— Спасибо, — шепчу я, едва избегая желания спорить. Ей нечего выигрывать, обманывая меня, и я заставляю себя принять ее добрые слова, вместо того чтобы поддаваться иллюзии, что со мной что-то не так.

«Я хорошая», — повторяю я про себя.

Как будто почувствовав, что я делаю, она улыбается и несколько раз кивает.

— Ты напишешь мне, если утром не почувствуешь себя лучше?

— Хорошо, — киваю я.

— Отлично, — сияет она, а затем встает, чтобы поставить свою пустую кружку в раковину. — Потому что завтра мы едем к реке, если ты не против.

— Я, наверное, не буду особо веселой компанией, но да, я поеду.

Она движется ко мне и, в последний раз пощупав мой лоб, заключает меня в теплые объятия.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы быть веселой. Я хочу, чтобы ты была там в любом случае, — говорит она, прежде чем отпустить меня.

Как только входная дверь закрывается, и я слышу, как заводится двигатель ее машины, из меня льются слезы. Слезы не обжигают мою кожу, когда текут по щекам. Они прохладные и целебные.

Наверное, любить себя не так трудно, как я думала, когда есть те, кто помогает тебе это делать.