Я планировал высказывать все Спенсеру, пока его лицо не посинеет, но когда Саванна побежала к офису, расположенному позади вечеринки, я немедленно последовал за ней. Прежде чем шагнуть в дверь здания, я окинул взглядом парковку и увидел, как Спенсер и Эмма садятся в свои машины, припаркованные рядом друг с другом.

Теперь я понимаю, как все, что Саванна думает о себе, было отфильтровано через негативную призму. Неудивительно, что она нелегко верит во все чувства, которые я пытался ей исповедовать. Она привыкла, что люди унижают ее, даже самые близкие. Я не знаю, такие же ее родители, как Спенсер в общении с ней, но если да, то у меня с большей охотой было бы никогда больше не позволять ей оставаться с ними наедине, если я могу это предотвратить.

Внутри офисного помещения свет выключен, за исключением знака выхода и нескольких настольных ламп. Я прохожу мимо нескольких кабинок на пути в коридор и осматриваю каждую дверь в поисках уборной. Прежде чем я нахожу ее, Сэвви выходит из коридора с бледным видом и салфеткой в руке.

Слезы собираются в уголках ее глаз, когда она смотрит на меня. Не задавая вопросов, я беру ее за руку и веду обратно к столам.

— Твоя сумка здесь? — спрашиваю я.

Она кивает и указывает на особенно организованный стол недалеко от того места, где мы стоим, с рядом идеально разложенных ручек и полным отсутствием семейных фотографий. Я замечаю ее сумку под столом, хватаю ее и направляюсь к двери.

Мы молча идем к моему грузовику, и я несколько раз бросаю взгляд на нее, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Казалось, она держалась даже после общения со Спенсером и Эммой, но теперь, глядя на нее, я понимаю, что ей, должно быть, снова стало плохо.

После того как я открываю пассажирскую дверь, она без возражений забирается в мой грузовик, и я осторожно кладу ее сумку к ней на колени. Мне нравится, когда она позволяет мне делать что-то для нее, но сейчас это меня беспокоит. Если бы она чувствовала себя хорошо, она, вероятно, немного бы сопротивлялась и настаивала, что ей не нужно, чтобы я ее куда-то вез.

— Спасибо, — тихо говорит она.

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

Хотел бы я, чтобы она сказала «нет», чтобы я мог отвезти ее к себе.

Но она кивает. Я направляюсь к водительскому сиденью и с неохотой выезжаю в направлении ее дома.

Когда Уэстридж наконец начинает исчезать в зеркале заднего вида, я протягиваю руку через центральную консоль. Вспышка тепла расцветает в груди, когда она так легко берет меня за руку. Я прочищаю горло, усиливая хватку на ее руке, прежде чем задать вопрос.

— Тебя вырвало в офисе?

— Да. Я не знаю, что со мной не так, меня будто выворачивает наизнанку несколько дней, — она откинула голову на подголовник, но на мгновение закрывает лицо свободной рукой. — Извини, это отвратительно, — говорит она. — Притворись, что я тебе этого не говорила.

— Я работаю на ранчо, — заверяю я ее. — Я видел и слышал и похуже, поверь.

— Точно, — тихо смеется она. Это звучит слабо, и мне очень не хочется, чтобы она оставалась одна сегодня ночью. Если она позволит, возможно, я смогу убедить ее разрешить мне остаться с ней.

Десять минут спустя я почти въезжаю на ее подъездную дорожку, но останавливаю грузовик, прежде чем доехать до дома.

— Это... твой почтовый ящик?

Я щурюсь и наклоняюсь вперед на сиденье. Саванна садится на сиденье, чтобы посмотреть через ветровое стекло, и ее рот открывается от шока.

— Ты издеваешься надо мной, — возмущается она. — Кто бы мог это сделать?

Белый почтовый ящик с нарисованными от руки цветочными узорами снаружи валяется на боку, в нескольких дюймах от падения в придорожную канаву. Вокруг него следы шин, и я понимаю, что, скорее всего, произошло.

— Не знал, что детишки в наши дни все еще гоняют по проселочным дорогам, — говорю я. Я не горжусь этим, но я сам постоянно так делал с приятелями. В те времена, когда наши лобные доли были размером с язычок на банке пива. Это глупо и безрассудно, и я заменил немало почтовых ящиков после того, как мне влетало от отца. Но тогда было весело.

— Черт, — шепчет она.

— Я помогу починить, — говорю я и проезжаю мимо него, поворачивая к дому.

— Уоррен!

Я подпрыгиваю на сиденье, когда Саванна выкрикивает мое имя, не понимая, о чем она кричит. Затем я вижу это. Две цветочные клумбы, которые тянутся по всей длине передней части дома, полностью перекопаны.

Ее рот медленно открывается, и она отпускает мою руку, чтобы положить ее на грудь. Я проверяю каждое направление, надеясь увидеть машину или следы того, кто это сделал, но никого нет.

— Нет, — плачет она. — Это было так красиво. Меса так любила эти цветы. Она будет так расстроена.

Поспешно возясь с ремнем безопасности, она тянется к двери, но я беру ее за локоть и возвращаю на место.

— Посиди здесь, пока я все проверю.

Она начинает спорить, но я смотрю на нее так, что ясно: я не шучу. С покорным вздохом она кивает, и я выхожу из грузовика. Я быстро осматриваю территорию, но понимаю, что из-за того, что на улице так темно и я вообще не знаком с этим местом, это не принесет мне особой пользы.

Проходя через луч фар грузовика, я подхожу ближе к дому. Весь передний двор покрыт мертвыми цветами, которые были выкопаны и выброшены из клумб, а каменная дорожка усыпана землей.

Судя по почтовому ящику и тщательной варварской работе с таким количеством цветов, я бы сказал, что это была не забавная шутка подвыпившей группы придурков, проезжавших мимо. Это было преднамеренно.

Я поднимаюсь по ступенькам и пробую открыть входную дверь. Все еще заперта. Ни одно из передних окон не разбито, но на крыльце опрокинуто несколько горшков и случайного декора, как будто кто-то искал запасной ключ от дома.

Не теряя больше времени, я достаю телефон, чтобы набрать номер Джастина, и он отвечает после второго гудка.

— Как дела, мужик?

— Привет, ты на дежурстве? — спрашиваю я.

— Я в участке, но еще не начал смену. Все в порядке?

— Может, ничего страшного. Но кто-то пришел и разгромил двор Саванны. Ну, двор дома, который она арендует, — я издаю глубокий вздох и поддеваю опрокинутый цветочный горшок ботинком. — Не похоже, что они пробрались в дом, но я точно не знаю.

— Она в безопасности? — спрашивает он. Его вопрос заставляет меня думать о всех самых худших сценариях, которые могли бы случиться, если бы я не подвез ее домой или если бы она была здесь, когда появился тот, кто это сделал.

— Да. Я здесь с ней. Я не знаю точный адрес, но могу быстро спросить у нее.

— Просто сбрось мне локацию. Я выеду прямо сейчас.

Мой следующий инстинкт — быстро написать сообщение в групповой чат, и я думаю, что Гейдж определенно мог бы помочь с некоторыми мерами безопасности. Но зная его, он откроет сейф с оружием, как только я расскажу ему, что случилось, и пойдет охотиться на этих ублюдков. Буквально. Трипп и Хестон без вопросов составят ему компанию, так что, вероятно, лучше просто попросить их помочь с восстановлением места завтра, а не заводить их сегодня вечером.

Хлопает дверца грузовика, и я поднимаю взгляд от телефона, чтобы увидеть Саванну, идущую к дому. Ее рот закрыт рукой, пока она осматривает разрушения, а я спускаюсь по ступенькам.

— Я вызвал полицию. Они скоро будут, — говорю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал хоть сколько-нибудь успокаивающе.

Она кивает, но продолжает идти по уничтоженным растениям и цветам.

— Я должна была заботиться о них. Они были для нее особенными, — говорит она, всхлипывая, сдерживая слезы. — Ни один из них нельзя спасти.

Я качаю головой. Я мало что понимаю в цветах, но даже я могу сказать, что их не спасти.

— Я в какой-то степени надеялась, что мы могли бы стать друзьями, — выдыхает она разочарованным смешком. — Теперь вряд ли, наверное.

— Если она разозлится на тебя за то, что было не в твоей власти, то она в любом случае не была бы хорошей подругой, — честно говорю я. — Это не твоя вина, Сэвви.

— Ты прав, — вздыхает она.

Я думаю, мое сердце почти останавливается, когда она преодолевает три шага расстояния между нами. Ее руки медленно скользят по моим бедрам, а затем обхватывают мою поясницу. Она опускает подбородок и прижимается щекой к моей груди, прямо между грудными мышцами.

— Мы напишем заявление в полицию, а затем ты сможешь беспокоиться о том, чтобы позвонить ей утром, — говорю я, пока она тает в моих объятиях. Я держу рукой ее затылок, а другой обвиваю ее тело. — Хочешь собрать кое-какие вещи и остаться у меня на выходные?

Это смело — просить ее остаться в бараке больше чем на одну ночь, как она делала однажды. Но я бы и глаз не сомкнул, если бы она осталась здесь, и, возможно, это эгоистично думать так после той ночи, которая у нее была, но я, блять, отчаянно хочу снова видеть ее в своей постели.

Она кивает, уткнувшись носом мне в грудь.

— Уоррен? — шепчет она.

— Да, детка.

— Я так устала.

— Я знаю, — говорю я, целуя ее в макушку.

— Саванна? — шепчу я.

— Мм? — отвечает она, не открывая глаз.

Она успела принять душ и сдалась, позволив мне надеть на нее удобную одежду. Я порылся в поисках самой большой и мягкой футболки, какую только смог найти в ящике. С сонным выражением лица она встала передо мной, подняв руки, и я осторожно натянул футболку через ее голову. Я обнял ее и одновременно попытался измерить температуру, думая, что у нее, наверное, грипп.

После этого она настояла на том, чтобы «поваляться» на диване немного, вместо того чтобы идти в постель, но ей потребовалось всего пять минут, чтобы заснуть. Это было два часа назад.

Ей также не потребовалось много времени, чтобы принять меня за свою подушку.

Я все это время сидел здесь, положив ее голову себе на плечо, стараясь не моргать слишком сильно и не дышать слишком громко. Ответы на электронные письма и решение кое-каких дел по телефону едва отвлекали меня настолько, чтобы не думать слишком много о том, как одна ее рука обхватывает мою талию, а ее дыхание каждые несколько секунд танцует на моей шее.

— Уже довольно поздно, — говорю я. Нет ответа. — Саванна, — на этот раз я наклоняюсь ближе.

— Что, — шепчет она.

— Время спать.

— Я уже сплю, — бормочет она невнятно в полусне.

Осторожно я поднимаю руку, которая все это время была зажата под ней, но когда я это делаю, она шлепается прямо мне на колени.

— Господи, — кряхчу я, поднимая ее обратно в сидячее положение. Ее голова падает набок, а глаза остаются закрытыми. — Какого? — я беру ее за плечи и слегка встряхиваю. Этого достаточно, чтобы ее тяжелые веки несколько раз поднялись и опустились.

— Прекрати, — командует она, снова невнятно. — Спи дальше.

Она кладет по одной руке мне на каждую грудную мышцу и толкает меня. Я падаю плашмя на спину, теперь растянувшись на подушках дивана. Я не жалуюсь, но я шокирован, когда она придвигается и ложится прямо рядом со мной, запирая меня за собой.

Я мог бы встать сейчас и отнести ее в кровать. Но она прижимается ко мне ближе, и я не думаю, что сдвинулся бы с места сейчас ради чего бы то ни было.

Как будто ее новая поза была недостаточно удобной, ее тело поворачивается ко мне лицом, и она придвигается ближе. Мои глаза расширяются, когда ее правая нога перекидывается через мою талию, и она трется головой взад-вперед, пока ее положение на моей груди не становится для нее идеальным.

— Мне нравится, когда ты меня обнимаешь.

Нет никакой вероятности, что она не чувствует, как мое сердце сейчас отчаянно пытается вырваться из моей груди. Время замирает, и я запоминаю ее слова. Я так много раз представлял, как она говорит мне что-то подобное, но в реальности это звучит еще лучше.

Медленно я сгибаю руку, которая находится под ней, и обхватываю ее талию. Моя рука лежит около ее тазовой кости — нейтральная зона с уважением. Не слишком низко. Не слишком высоко.

Я не могу удержаться от того, чтобы жалко подловить ее и она сказала это снова или заверила меня, что это правда.

— Правда? — спрашиваю я. Меня бы не шокировало, если бы она легонько шлепнула меня и засмеялась, будто это была шутка и она все время подшучивала.

— Мм-мм, — сонно дышит она носом и трется о ткань моей рубашки. Моя кожа расплавится, если она снова вот так прижмется бедрами к моей ноге.

— Но ты тоже теперь заболеешь, раз мы прикасаемся.

— Мне все равно.

— Мне нравишься... — говорит она сквозь зевок. Ее рука поднимается по животу и останавливается чуть выше пупка. — Ты.

Не проходит и секунды, как она тихо засыпает с храпом.

Моя рука вокруг нее сжимается, а я смотрю на потолок с улыбкой до ушей.

— Наконец-то, Сэвви.