— Ты беременна?

Я давлюсь кусочком сыра с сухариком во рту и кладу руку на основание горла. Со своего места рядом со мной Эмма протягивает руку и хлопает меня по спине слишком сильно. Я спотыкаюсь на своих высоких каблуках и морщусь в ее сторону.

— Господи, успокойся, это просто вопрос, — говорит она, пока я выпрямляюсь и отпиваю воды.

— Нет, я не беременна, — шиплю я. — Не задавай людям такие вопросы, — стоящий передо мной стакан с водой покрыт каплями конденсата из-за жары, несмотря на то, что до заката солнца еще час. Я вытираю его салфеткой и делаю еще глоток.

Если бы я все еще была любительницей саморазрушения, я бы присоединилась к большинству присутствующих здесь сегодня вечером, которые балуются чем-то покрепче. Прямо за рядом зданий на улице, где находится офис фирмы, находится открытая травянистая зона. Это ухоженный парк с пышным общественным садом, большими тенистыми деревьями и каменным фонтаном посередине. Раз в год юридические офисы Пауэлл и Грант превращают это пространство в место для вечеринки в честь благодарности клиентов, как сегодня вечером.

— Важно поддерживать отношения с нашими клиентами, — всегда говорит Мариана.

Украшенные коктейльные столики, висящие гирлянды огоньков и запахи барбекю — все это мило и привлекательно. Но социальное взаимодействие? Не то, к чему я стремилась. Я не очень хорошо себя чувствую в подобной обстановке, или, по крайней мере, раньше не чувствовала. Но я полна решимости работать над этим как могу, без крупных ошибок.

Хотела бы я, чтобы Уоррен поторопился и пришел. Он упомянул, что ему нужно было кое-что отвезти своему отцу на работу, так что технически он не опаздывает. Но я солгу, если скажу, что не рада его видеть после того, как мы не пересекались всю неделю.

Когда мы только согласились притворяться, что встречаемся, его главной задачей было помочь мне завоевать расположение людей в городе, особенно моих начальников. Но за короткое время мои ожидания от него трансформировались во что-то более личное, и я начала хотеть видеть его рядом из-за того, как он заставляет меня чувствовать. Мне комфортнее, когда он рядом. Он добр ко мне, и я не ловлю себя на мысли, что нужно беспокоиться о том, что я могу сказать или сделать, когда знаю, что он рядом, чтобы выручить меня — в переносном и прямом смысле.

— Мне просто было интересно, — шепчет Эмма в ответ с некоторой язвительностью в голосе. — Ты единственная, кто не пьет шампанское.

— Это неформальное рабочее мероприятие вечером, а не новогодняя вечеринка, — защищаюсь я, пытаясь скрыть раздражение. Она смотрит на меня скептически, будто не верит моим объяснениям. — Перестань так на меня смотреть, я не залетела. Это невозможно.

— Ооо, — протянула она слово и пытается скрыть улыбку. — Я поняла. Так вы с Уорреном не спите.

Я предпочла бы не обсуждать свою сексуальную жизнь с назойливой бывшей Уоррена. Я также предпочла бы не представлять, как позволяю Уоррену делать со мной все, что он захочет, но это невозможно остановить сейчас, когда она подняла эту тему. Я и так достаточно делала это на этой неделе, и у меня заканчиваются причины отталкивать его.

— Мы... — качаю я головой. — Это не твое дело, Эмма.

И почему тебя это вообще волнует?

Я понимаю, как грубо прозвучала, даже без последней части, которую хотела добавить, и мгновенно жалею, что не могу забрать свои слова обратно. За соседним столиком мистер Грант с улыбкой подходит к группе клиентов и вступает в разговор. Это напоминание о том, что часть этой работы — быть хорошим с людьми, даже если они тебе не нравятся.

— Я имею в виду, я просто держу эти вещи в секрете, вот и все, — я добавляю улыбку с закрытым ртом для эффекта. — Нам стоит пообщаться с гостями, — предлагаю я, надеясь, что она уловит намек и либо уйдет, либо сменит тему.

— Конечно, — она наклоняется ко мне и кладет свою руку поверх моей. — Но если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить о твоих отношениях, я здесь для поддержки. Я, между прочим, кое-что знаю об Уоррене, если ты понимаешь, о чем я.

Да, кажется, я понимаю, о чем ты. И еще мне сейчас хочется пнуть тебя так, чтобы ты улетела в другое измерение. С чего она взяла, что может…

Мои мысли обрываются, когда я вижу своего брата, разглядывающего открытый бар. Всем разрешено быть с плюс одним, поэтому я подозревала, что Эмма может пригласить его. Но даже если я ожидала его присутствия, я все равно передергиваюсь. Он ведет себя еще более мерзко, когда пьет, и он любит мучить меня при любой возможности. Если кто-то и испортит это мероприятие, это, возможно, буду не я. Это будет он.

Я продолжаю игнорировать Эмму, пока наблюдаю, как Спенсер отходит от бара и направляется прямо к миссис Пауэлл. Я наклоняюсь в сторону, выглядывая из-за цветочной композиции в центре стола. Его лицо светится так, что говорит мне, он собирается сказать что-то невпопад или саркастическое, и я впиваюсь пальцами в ладонь.

Внезапно мое правило не пить сегодня вечером больше не действует, и я хватаю бутылку, которую Эмма принесла к столу.

— Какого… — рычит Эмма, когда мой локоть задевает ее в процессе того, как я тянусь за пустым стаканом, наполняю его щедрой порцией и выпиваю за два глотка. Мне хочется с грохотом поставить стакан на стол и трусливо выбежать отсюда, но я не могу. Это мероприятие едва началось, а я должна быть здесь.

Как бы я ни хотела этого избежать, мне нужно вмешаться, пока разговор Спенсера с моим начальником не превратился в сессию высмеивания Саванны Чейз.

— Я поговорю с тобой позже, — говорю я Эмме. Она поднимает палец с ножки своего бокала для шампанского в знак не слишком восторженного признания, и я направляюсь прямо сквозь толпу, чтобы пресечь то, что задумал мой брат.

— Вот и она, — улыбается миссис Пауэлл и отступает в сторону, чтобы освободить мне место, когда я подхожу к ним. — Вы не упомянули, что ваш брат будет сегодня присутствовать.

— Я... не знала, что он будет здесь, — осторожно отвечаю я.

С фальшивой и слегка осоловелой улыбкой Спенсер возвращает внимание на себя.

— Она просто дразнит, — говорит он миссис Пауэлл, даже не глядя в мою сторону. — Она знает, что я здесь с Эммой Брукс, моей девушкой. Одной из ваших самых ярких сотрудниц, я слышал.

Я ненавижу, насколько он формальный и правильный на людях.

— Эмма действительно добилась немалых успехов, да, — соглашается миссис Пауэлл, но с каменным лицом. — Она определенно произвела впечатление.

Я щурюсь, когда улавливаю нотку насмешки в том, как она произносит слово «впечатление».

— И бонус! У нее чистая репутация, — заходится Спенсер, кладя руку мне на плечо, чтобы не упасть от приступов смеха.

Однако его шутка сработала не так, как он надеялся, потому что мне далеко до смеха, а Мариана остается бесстрастной.

— Обвинения были сняты, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Что ж, в любом случае, — вздыхает он, пытаясь восстановить самообладание после того, как его шутка не удалась. — Я уверен, ты в конце концов догонишь, сестренка. Финансовый мир был отличным для меня. Я руководитель в семейной инвестиционной фирме, — уточняет он для миссис Пауэлл, как будто она ребенок. И это, наверное, к лучшему, поскольку его слова невнятные и их трудно понять в любом случае.

Он подносит напиток к губам, и его глаза встречаются с моими в плутоватом взгляде, который говорит, что он не намерен вести себя прилично, даже если разговаривает с моим начальником.

Моя нижняя губа болит от того, как сильно я впиваюсь в нее зубами, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы не хмуриться и не сверлить брата взглядом. Одно дело, когда он постоянно меня достает при встречах, но совсем другое — пытаться унизить меня перед моим начальником.

Мимо нас проходит официант с подносом напитков, и Спенсер останавливает его, чтобы протянуть руку и обхватить пальцами еще один стакан янтарного ликера.

— Компания сейчас процветает, — продолжает он, несмотря на то, что мы с Марианой выглядим мало заинтересованными. — Цельтесь в борющиеся малые предприятия, — он указывает на свой висок, будто только что раскрыл какой-то инсайдерский секрет. — Они дешевые и уязвимые. Идеально подходят для поглощений. Это просто, на самом деле.

Он смотрит на миссис Пауэлл и подмигивает, делая еще один глоток.

— Захватывающе, — бормочет она сухо. Она не из тех, кто обычно сдерживает свое мнение, но, судя по выражению ее лица, кажется, она борется с желанием назвать его мудаком прямо в лицо. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной стоять здесь и слушать, как мой брат следующие тридцать минут извергает напыщенный бизнес-жаргон, поэтому я предлагаю ей выход.

— Извините, что задерживаю, я знаю, что сегодня вечером вы хотели поговорить со многими людьми.

— Ах, да, — отвечает она, и ее глаза загораются. — Было приятно познакомиться с вами, мистер Чейз. Простите, что так преждевременно прерываю наш разговор, но у меня есть дела. Вы понимаете.

Моя грудь опускается, когда он сухо кивает, и она возвращается в толпу за нами.

— Что ж, ты опозорила меня, как всегда, — шипит он, когда она наконец выходит из зоны слышимости. — Ты полностью захватила наш разговор, а затем заставила ее уйти.

— Она занята, — тихо говорю я, чтобы, по возможности, не устраивать сцену. — И вообще, это ты позоришься. Шутить обо мне перед моим начальником? Очень благородно, Спенсер, ничего не скажешь.

— Впервые слышу «благородный» и «Спенсер» в одном предложении, — раздается хрипловатый голос позади меня. Это мгновенно успокаивает мое зарождающееся раздражение, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы он подошел ко мне, обвив рукой мою талию.

Мои плечи расслабляются, и мне хочется кричать от того, как я рада его видеть. Чувствовать его. Не только потому, что я больше не сражаюсь одна в проигрышной битве со своим мудаком-братом, но и потому, что мы не виделись почти две недели. Если не считать видеозвонок в примерочной, а я не считаю. Лично — бесконечно лучше.

Конечно, мы почти каждый день переписывались. Но наши напряженные графики заставляли нас обоих быть привязанными к своей работе, которая сейчас так важна для нас. Подсознательно я не была достаточно смелой, чтобы выйти из зоны комфорта и попросить его провести со мной время вне нашей договоренности. Зная его, он, возможно, боялся, что если он попросит, я откажу.

Прежде чем я успеваю довести себя до скорой могилы мыслями о том, что может пойти не так, он наклоняется, приподнимает мой подбородок указательным пальцем и прижимается своими губами к моим. Это снимает напряжение после общения с братом, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы продлить поцелуй.

Это не похоже на тот хвастливый поцелуй, который мы изначально планировали. Это больше похоже на «я скучал по тебе, и мне плевать, смотрит твой начальник или нет».

— Серьезно? — бормочет Спенсер.

Импульсивно я отрываюсь от поцелуя и прижимаюсь к телу Уоррена, чувствуя тепло его груди у своей щеки. В ответ он сжимает мое бедро, и я поднимаю взгляд только для того, чтобы обнаружить, что он прожигает взглядом дыру прямо в моем брате.

Спенсер выглядит так, будто его тошнит, и кривит лицо при виде Уоррена.

— Не лучше ли тебе жевать соломинку в комбинезоне, — выплевывает он.

— Не навешивай ярлыки на фермеров, дорогой, — говорит Эмма, кладя руку на грудь Спенсера и перекидывая волосы через плечо.

Удобная своевременность — она появляется сразу после того, как пришел Уоррен. Ее декольте выглядит менее скромным, чем я помню, когда только пришла сюда, и она хлопает ресницами на Уоррена. Думаю, она пытается выглядеть сексуально, но перебарщивает, и с моей точки зрения, она больше похожа на ту, у которой что-то застряло в глазу.

Спенсер хватает ее за задницу и издает отвратительный рычащий звук, целуя ее в шею.

Гадость. Я воздерживаюсь от закатывания глаз и переношу вес тела, чтобы встать ближе к Уоррену.

— Я не фермер, — говорит Уоррен. — Самое близкое к фермерству, что у меня есть — это косить сено на ранчо летом.

Эмма поджимает губы с досадой, осознавая, что Уоррену пришлось поправить ее. Я слежу за ее глазами, когда она изучает его руку на моем бедре, затем поднимается к тому, как я прижимаюсь к нему. Не в силах сдержаться, я поднимаю брови и одариваю ее туповатой улыбкой.

— Кому какое дело? — говорит Спенсер, закатывая глаза.

Это легко могло бы перерасти в соревнование по почесыванию промежности, но язык тела Уоррена остается спокойным и безразличным. Я пытаюсь делать то же самое, но мне все еще не по себе.

— Можешь ты хотя бы раз вести себя прилично? — умоляю я, стараясь игнорировать начинающееся томление в животе.

— Зачем, чтобы я не выставлял тебя в плохом свете? Ты выставляешь нашу семью в плохом свете годами. И эта маленькая вечеринка чертовски глупая в любом случае, — шипит Спенсер. — Зачем тебе жить или работать в этой дыре горододского типа вместо города, мне непонятно. Как только Эмма согласится уйти и работать на меня, я не вернусь.

Определение «выставлять нас в плохом свете» в моей семье означает отсутствие диплома Лиги плюща, пентхауса и должности в компании из списка Fortune 500. Мои плохие оценки и отстранение от занятий в школе-интернате или публичный арест, вероятно, тоже не помогли. Но это не меняет того факта, что их стандарты невозможны.

Уэстридж маленький и выглядит чертовски иначе, чем его богатый образ жизни, но он далеко не дыра, и мне нравится здесь жить и работать. Однако я не произношу эту защиту вслух, потому что не уверена, как сформулировать это так, чтобы не напоминать ему, что я не соответствовала идеальному образу семьи.

— Я бы не стала ожидать, что ты поймешь меня, — это лучший ответ, который я могу придумать.

— Что ж, ты не совсем открытая книга, Саванна, — указывает Эмма. Спенсер кивает в самодовольном согласии с ней.

Грудь Уоррена начинает издавать легкие раскаты смеха, что является контрастом с напряженным отношением моего брата.

— Что-то смешное? — спрашивает Спенсер с обвиняющим взглядом.

— Неважно, была бы она открытой книгой или нет, — говорит Уоррен. — Ты все равно эмоционально неграмотный козел, который не знал бы, как обращаться со своей сестрой, даже если бы тебе это было написано крупным шрифтом в инструкции.

Мой брат отпускает руку, которая обнимала талию Эммы, и агрессивно подступает к Уоррену с яростью в глазах.

— Что ты собираешься делать? Ударить меня? — смеется Уоррен. — Ты жалок, чувак.

Возможно, и ударит, думаю я про себя.

Спенсер процветает в хаосе. Даже жаждет его. Если нет какой-то драмы или конфликта, он создает его. И я всегда на линии огня.

Я сканирую взглядом вечеринку, все еще проходящую вокруг нас, надеясь, что никто не слушает и не наблюдает за этим спектаклем. Когда мой взгляд останавливается на мистере Гранте, который сужает глаза в нашу сторону, я проглатываю ком в горле и вцепляюсь в рубашку Уоррена. Мое зрение становится мутным, и если этот разговор продолжится в том же духе, думаю, меня вырвет.

Рядом с ним Спенсер несколько раз сжимает и разжимает руку. Вены на его ладони заметно пульсируют.

С плотно сжатой улыбкой и накрашенными красной помадой губами Эмма делает шаг вперед и кладет руку на предплечье Уоррена.

— Может, нам пойти выпить и позволить им самим это выяснить наедине.

— Нет, спасибо, — отвечает Уоррен, даже не взглянув в ее сторону.

Фыркнув, она резко поворачивает голову в сторону Спенсера, чтобы привлечь его внимание, но это не срабатывает. Он сосредоточен на Уоррене, раскрасневшийся и буквально подпрыгивающий на месте в предвкушении. Я бы не удивилась, если бы дело дошло до драки, но, к счастью, Уоррен все еще кажется менее обеспокоенным. На самом деле, он выглядит развлеченным.

— Кто завязывает тебе шнурки? — спрашивает Уоррен, глядя на Спенсера сверху вниз.

К моему удивлению, Эмма хихикает над этой шуткой, но я морщусь, зная, что это только разозлит его еще больше, чем он уже есть. Я закрываю рот рукой и качаюсь на ногах, когда накатывает знакомая волна тошноты.

Никакого умного ответа от моего брата не последовало, поэтому Уоррен продолжает.

— Проявляй уважение к Саванне или проваливай отсюда.

Он говорит это с достаточной громкостью и авторитетом, что несколько стоящих рядом с нами людей поворачивают головы.

— Или что? — бросает вызов Спенсер.

Я не слышу, что Уоррен говорит дальше, потому что я не могу больше держаться. Закрыв рот рукой, я разворачиваюсь и бегу через всю вечеринку в поисках ближайшей уборной.