— Лаки! — кричу я из дверного проема в амбаре, следом громко свищу.

Хилер Хестона вылетает из-за дерева на полной скорости. Его лапы и живот насквозь мокрые, и он трясется взад-вперед, как только останавливается передо мной, отправляя струю мокрой собачьей воды прямо мне в лицо.

Я вытираю капли со щеки подолом рубашки и смеюсь.

— Прекрати окунаться в поилку перед завтраком, старый пес. Хотя бы подожди, пока взойдет солнце.

У Хестона прошлой ночью были планы. Я не знаю, где или что это было, но я всегда забочусь о Лаки, когда его нет ночью. Я ставлю черную резиновую миску с собачьим кормом и чешу за ухом, прежде чем выйти из амбара и направиться к фермерскому грузовику. Хотел бы я, чтобы знакомая утренняя рутина хоть как-то успокоила мысли в моей голове.

После того, что случилось на диване, Саванна прошлой ночью забралась в мою кровать. Даже несмотря на то, что мы прояснили ситуацию с нашим первым свиданием, и я только что почувствовал, как она кончила прямо на моих пальцах, я все равно ожидал, что она поселится на мансарде или, может быть, даже в старой комнате Гейджа. Она хотела фальшивого парня, а не настоящего с таким количеством драм, которых хватило бы на трейлерное реалити-шоу о свиданиях.

У меня было ноль возражений, и мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать улыбаться, когда она захотела остаться со мной вместо этого.

Я не хотел пока испытывать свою удачу с ней и рисковать, что она снова отдалится от меня, поэтому я сдерживался как мог. Я целовал ее, решался на прикосновения там и сям, украдкой бросал взгляды, пока она спала, и лежал без сна, слишком много думая о том, как сильно я хочу, чтобы она доверяла мне, и как этого добиться.

Было почти невозможно удержаться от того, чтобы не притянуть ее в свои объятия, когда я проснулся рядом с ней, поэтому я вышел за дверь и рано начал заниматься делами.

План состоял в том, чтобы не душить ее и попытаться перестать думать о прошлой ночи. Теперь я понимаю, что это была амбициозная цель, потому что даже спустя час моего дня образ просто не покидает меня, и думаю, мне потребовалась бы полная пересадка мозга, чтобы стереть память. Даже тогда каждая клетка моего тела помнила бы.

Пыль от зерна и почвы влетает внутрь кабины, когда я хлопаю дверью и завожу двигатель. Сельскохозяйственный отчет округа начинает звучать из динамиков, когда радио оживает, и я слушаю новости.

Это еженедельная утренняя радиопередача, которую я редко пропускаю. Иногда они говорят о рыночных ценах, управлении земельными ресурсами или погоде и о том, как она может повлиять на ближайшие дни. Но больше всего мне нравится слушать интервью и местные истории, которые они показывают от самих людей.

Выросши в маленьком сельском сообществе, этот образ жизни для меня как родной. Но люди в нем были причиной, по которой я захотел начать свой бизнес. Была потребность в доступном дилерском центре и станции техобслуживания, которую я хотел заполнить.

Для большинства людей это может не звучать как очень большое дело, но для меня это так. Мы с отцом часами возились с грузовиками и другим оборудованием, когда я был младше. Он научил меня всему, что я знаю, и я думаю, если бы обстоятельства для него были другими, когда он был в моем возрасте, он, возможно, попытался бы сделать что-то подобное тому, чем я занимаюсь сейчас.

Я хочу, чтобы этот мой бизнес добился успеха. Не только для меня и чтобы доказать себе, что я больше, чем просто простой деревенский парень, которому могут платить за вождение трактора или сбор сена для кого-то другого, но и чтобы мои родители тоже гордились мной. Они будут спорить до захода солнца, что они уже гордятся мной, и я верю, что это так. Однако это другое, когда ты чувствуешь, что сделал что-то, чтобы заслужить это, кроме того, что ты просто счастливый сын двух замечательных родителей.

Шансы на то, что дела в бизнесе пойдут хорошо, не являются вымышленными. Фермеры и владельцы ранчо здесь хорошо меня знают и доверяют мне. Они знают, что я хорош в своем деле и что я всегда буду работать в их интересах. Но все равно мне предстоит не облажаться.

Грузовик грохочет, когда я проезжаю через скотопрогон и въезжаю в первое пастбище. Это просто рутинная утренняя проверка, так как трава держится хорошо, и мы перестали выкладывать сено. Я проверяю водоснабжение, несколько раз пересчитываю головы и заменяю пустые контейнеры с витаминами.

Даже между мной, Гейджем, Триппом и Хестоном поддержание этого ранчо в бесперебойном состоянии занимает часы. С таким количеством акров и скота это обычно шестьдесят часов в неделю для всех нас, даже с несколькими работниками на стороне. На дне моей груди поселяется маленькое гложущее чувство вины. То, которое я часто чувствую в последнее время.

Я все еще работаю на ранчо рано утром и поздно вечером. В основном потому, что люблю быть здесь, и мне нужны дополнительные деньги. Однако я не могу помогать столько, сколько обычно, пытаясь при этом запустить свой бизнес.

Грандиозное открытие приближается быстро, так что я впитываю все время, которое у меня осталось здесь, когда могу.

Правда в том, что я не знаю, хочу ли я когда-нибудь полностью покинуть это ранчо. Эти парни — мои лучшие друзья, и нет большего покоя, чем проводить время в месте, которое я так хорошо знаю. Но оно не мое, и это не моя мечта. Я могу быть полезнее для сообщества в другом месте, и это то, что я собираюсь сделать.

Гейдж, конечно, поддерживает меня в этом. Он дал мне эту работу и жилье, когда у меня ничего не было, кроме рубашки на плечах и раздолбанного грузовика, который едва ехал. Я знал, что он не разозлился из-за того, что я в конце концов перестану здесь работать, только потому что у меня теперь есть большие планы на себя. Тем не менее, это не облегчает задачу.

Для меня есть что-то там, и я не могу игнорировать предчувствие, что это больше, чем просто новая работа. Это целая жизнь. Работа здесь, жизнь с друзьями, вечеринки по выходным — это здорово. Но в тридцать два мне все еще кажется, что чего-то не хватает.

За следующий час я объезжаю остальные пастбища на восточной стороне ранчо, и к тому времени, как я возвращаюсь в амбар, беспощадное летнее солнце поднимается выше к горизонту и наконец оказывается над линией забора. Подняв низ своей футболки, я вытираю пот со лба.

Мое лицо искажается, когда я вижу, что дверь в кормовую широко распахнута. Я всегда закрываю эту дверь. Это нерушимая привычка после того, как в детстве мне слишком много раз влетало за то, что я оставлял открытыми ворота или дверь амбара.

Минуту спустя я захожу в кормовую, чтобы проверить, как вдруг шипучая струя теплого взболтанного пива попадает мне прямо в грудь.

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАТЬ ТВОЮ, УБЛЮДОК! — кричит Гейдж, поднимая в воздух теперь уже пустую бутылку из-под пива.

— О, черт, — смеется он. — Я думал, это Трипп.

Я вытягиваю руки по бокам и смотрю вниз на свою мокрую рубашку.

— Какого хрена ты делаешь, чувак, — говорю я, слегка раздраженный.

Сначала меня окатила мокрая собака, а теперь это. От меня пахнет смесью старой колодезной воды и затхлой бочки хмеля.

— Извини, — смеется Гейдж сильнее, прикрывая рот кулаком. — Я думал, ты внутри со своей мамой, а это Трипп подъезжает на кормовом грузовике.

— Моя мама уже здесь? — я думал, у меня есть по крайней мере время до семи. Я достаю телефон из кармана, который, к счастью, все еще каким-то образом сухой, и вижу, что время уже прошло.

— Ага, я видел ее машину на улице, когда приехал.

Я быстро разворачиваюсь и иду к бараку, а Гейдж следует за мной и закрывает за нами дверь.

— Так, твоя мама знает? — спрашивает он, пока мы идем по гравию.

— Что мы с Саванной на самом деле не вместе? Не-а, — качаю я головой. — Однако не уверен, как долго это продлится.

— Как долго, пока твоя мама не догадается, или как долго ты продержишься, притворяясь, что встречаешься с девушкой, к которой испытываешь чувства? — спрашивает Гейдж.

— И то, и другое, — вздыхаю я. — Но мне не нравится лгать своим родителям об этом.

— Я тебе говорю, чувак, просто встречайся с ней по-настоящему.

— Легко тебе говорить. Не все падают к моим ногам на второй день.

— Я везучий ублюдок, — усмехается он, а я так сильно толкаю его плечо, что он спотыкается и летит в сторону, но это только заставляет его снова смеяться.

Гейдж, которого я знал, когда только начал здесь работать, раньше не так много смеялся и улыбался. Он был ворчливым ублюдком, пока не встретил Блайт.

Я никогда не понимал, почему некоторые парни так шумят из-за того, что их лучший друг влюбляется в их сестру. Если ты не считаешь ее взрослой женщиной, способной принимать собственные решения, или если твои друзья настолько дерьмовые, что ты не хочешь, чтобы они приближались к твоей сестре, просто скажи это.

Они счастливы, так что я тоже счастлив. Просто и ясно. Это значит, что я немного завидую тому, что у них есть.

Мы заходим на кухню через черный ход, и через несколько секунд я читаю состояние нервозности на лице Саванны. Черт, она красива. Я смотрю как идиот и ничего не делаю, чтобы это скрыть.

Оставьте это мне — быть одержимым девушкой, которая не особо рвется быть со мной за пределами фальшивых отношений.

— С днем рожде… — начинает мама со своего места у духовки, но останавливается, когда видит, что Триппа нет с нами и Гейджем.

— Где он?!

— Понятия не имею, — отвечаю я, направляясь к Саванне. Я встаю за ее стулом, кладя руки на столешницу по обе стороны от ее тела. Ее волосы, пахнущие сладким и свежим цветочным букетом, захватывают мои чувства, и я наклоняюсь ближе, не думая.

— Рано утром был конкурс мокрых футболок, о котором я не знала? — спрашивает она с приподнятой бровью и сморщенным носом.

Я смотрю вниз на свою рубашку, пропитанную водой и пивом, а затем делаю шаг к ней, сокращая последний отрезок расстояния между нами, так что я оказываюсь прижатым к ее спине. Она взвизгивает и пытается оттолкнуть меня, но я смеюсь и держу ее в заточении.

— Ты испортишь мой наряд, убери от меня эту противную рубашку, от нее ужасно пахнет, — ерзает она и хихикает. Она хочет притвориться, что ей противно, но улыбка на ее лице говорит об обратном.

Возможно, потребуется больше времени, чем мне хотелось бы, чтобы Саванна полностью поддалась мне. Но, думаю, видеть ее такой улыбающейся достаточно, чтобы я продержался.

Я вижу тот момент, когда это происходит — когда она понимает, что ее защита опущена, и эта сторона ее выходит наружу. Это та же девушка, которую я встретил в ту самую первую ночь.

В мгновение ока ее лицо становится серьезным. Ее ноги на каблуках расцепляются, и она убирает прядь кудрей за ухо, эффективно восстанавливая свою защитную внешность.

Она думает, что это заставит меня остановиться.

Но я беру ее подбородок между пальцами, поворачиваю ее голову и все равно целую в губы.

— Доброе утро, Сэвви.

Я замечаю свою маму с мягкой улыбкой, которая посматривает на нас из-под ресниц, пока снимает стальную миску с настольного миксера. Без сомнения, в течение часа она будет в восторге рассказывать о нас миссис Грант.

Неудивительно, что Саванна не ожидала этого, и она задерживает дыхание, а ее глаза распахиваются. Не в силах сдержаться, я целую ее снова, чтобы закрепить эффект и скрыть ее шокированное выражение.

Когда я сажусь на стул рядом с ней, Блайт и Гейдж смотрят на меня с одинаковыми лицами, которые говорят: «Ты жалок». Как только мама поворачивается, чтобы достать что-то из холодильника, я показываю им обоим средний палец и сажусь.

Весь барак пахнет корицей, сахаром и свежим тестом. Мне, наверное, стоит переодеться и принять душ перед завтраком, но я слишком голоден, чтобы ждать.

— Твой пиджак такой милый, — говорит Блайт, обхватив обеими руками свою кружку с горячим чаем.

— Мой? — спрашивает Саванна, указывая на себя и смотря на свою одежду. Я не эксперт по женской одежде, но даже я знаю, что у нее хороший вкус. Она всегда выглядит так, будто собирается пройтись по подиуму на неделе моды, а затем произнести речь в здании капитолия в тот же день. Мне было бы все равно, что на ней надето, но я думаю, что ей нравится так одеваться. Я стараюсь не закусывать нижнюю губу, пока мои глаза блуждают по ней.

— Да, глупенькая, — смеется Блайт. — Мне не нужно работать на этих выходных. Давай сходим по магазинам!

Саванна открывает рот, чтобы ответить, но затем сглатывает и закрывает рот. Я заметил, что она делала то же самое вчера у Грантов. Она как будто никогда не выдает первое, что приходит ей в голову.

— Я в основном покупаю онлайн, — наконец отвечает она. — Но... мы могли бы сходить. Я бы сходила с удовольствием, — осторожная улыбка расползается по ее лицу.

— Давай, добавь свой номер в мой телефон, — говорит Блайт, протягивая свой телефон через стойку в сторону Саванны.

После того как Саванна вводит номер, Блайт забирает его обратно и, должно быть, звонит ей, потому что телефон Саванны мгновенно звонит.

— Теперь и у меня есть твой! Я сохраню тебя как Си, — Блайт печатает на телефоне со смехом. — Си и Би, — она показывает пальцем между собой и Саванной. — Слишком идеально.

Я в замешательстве, но обе девушки хихикают. Судя по выражению лица Гейджа, он тоже не понимает.

— Я волновалась, что ты никогда не смотрела «Сплетницу» и не поймешь эту отсылку, — снова смеется Блайт, все еще улыбаясь от уха до уха. Саванна расслабляется на стуле, отвечая на ее улыбку, и печатает в телефоне, чтобы добавить новый контакт.

Мама достает стопку тарелок и кладет лопатку в форму с булочками с корицей, когда в коридоре хлопает дверь. Через несколько секунд выходит девушка, которая все еще выглядит полупьяной с прошлой ночи. На ней топ поверх мужских пижамных штанов с подвернутым несколько раз поясом, и она держит в руках пару обуви и охапку одежды.

Я никогда раньше ее не видел.

— Привет, — бормочет она, пожимая плечами. Никто не успевает ей ответить, потому что она шмыгает через комнату к входной двери и выскальзывает наружу, не сказав больше ни слова.

Как только дверь закрывается, мы с Гейджем смотрим друг на друга с понимающими усмешками.

Он отпивает глоток кофе и затем отсчитывает:

— 3... 2... 1—

— Какой прекрасный день, я прав? — Трипп входит в кухню, гордо вышагивая, одной рукой потирая голую грудь.

Я фыркаю, а мама косится на него и указывает вилкой, которую держит в руке.

— Ты — сплошные проблемы.

— А ты все равно меня балуешь, — говорит он, обходя кухонный островок, чтобы заключить ее в медвежьи объятия.

Пар поднимается от свежеиспеченных коричных булочек рядом с миской домашней взбитой глазури и тарелкой фруктов. Трипп берет две тарелки и передает их Блайт и Саванне.

— Леди вперед, — напевает он. Я закатываю глаза и встаю, чтобы приготовить напиток.

— Что ж, у меня сегодня много дел, так что я поеду. Веселитесь, дети! С днем рождения, Трипп, — говорит мама, по-матерински целуя Триппа в щеку и обнимая всех остальных, даже Саванну. Особенно Саванну. Она задерживает объятия на несколько секунд и обещает заскочить на этих выходных, чтобы научить ее готовить свой знаменитый лимонад, который ей так понравился вчера.

Несколько минут мы все молчим, потому что рты слишком заняты вкусной едой мамы, чтобы говорить. Саванна нарушает тишину, когда, глядя на татуировку на бицепсе Триппа, говорит:

— Что там написано? — спрашивает она прищуренными глазами, пытаясь разобрать ужасный рисунок.

Его лицо светится, когда он понимает, что она заметила его руку, полную татуировок.

— Эта? — он указывает на половинку сердца чуть выше локтевого сгиба. Саванна кивает, и мы с Гейджем оба смеемся. Слово на татуировке едва разборчиво, оно больше похоже на куриные царапки, чем на что-либо еще.

— Там написано «Best», — говорит Блайт, качая головой.

— Итак, сидим мы как-то ночью в баре, вроде даже накуренные, да? — начинает Трипп с той же историей, которую он любит рассказывать об этой ужасной татуировке. — Это было через несколько недель после того, как Хестон начал здесь работать, — после драматической паузы он понижает голос. — Он спас мне жизнь той ночью.

Гейдж закатывает глаза, но Саванна садится на край стула с интересом. Можно подумать, по тому, как ее рот слегка приоткрывается и брови поднимаются, что она сейчас услышит нечто новаторское.

— Хестон поймал Триппа, когда тот упал с чертовой сцены, пытаясь подкатить к девушке из группы во время ее выступления, — наклоняется Блайт к Саванне и бормочет реалистичное объяснение.

— Я мог бы удариться головой, — огрызается Трипп. — И в тот момент я понял, что нам с Хестоном нужны парные татуировки. Потребовалось еще несколько шотов, чтобы заставить его сделать это. У него — другая половинка сердца, и там написано «friends», — гордо говорит он.

— Вау. Это... — Саванна пытается подобрать правильную реакцию, но не может сдержать улыбку.

— Тупо, как пробка, — смеюсь я. — Они даже «friends» неправильно написали. Там нет буквы «е».

— Не думаю, что это тупо. Это отличная история. Если бы у меня был кто-то, кто спас меня, а потом сделал со мной татуировку дружбы в ту же ночь, — она останавливается, чтобы подумать, удивленно качая головой. — Я бы тоже этим хвасталась.

— Спасибо. Вот именно, — восклицает Трипп, протягивая руку к Саванне. — Кстати, вы, две влюбленные птички, все еще возитесь ради смеха и хихиканья? — спрашивает Трипп с набитым ртом.

Саванна резко оборачивается, чтобы проверить входную дверь и убедиться, что моя мама не прячется поблизости, прежде чем ответить, хотя она уже ушла давным-давно.

— Что значит «ради смеха и хихиканья»? — говорит она, прочищая горло, пытаясь не выглядеть ужаснувшейся.

— Хестон сказал мне, что это все для виду для твоего начальника или типа того, — говорит Трипп с каменным лицом, будто это не имеет значения.

Я смотрю прямо на Блайт, потому что они с Триппом сплетничают, как несколько разведенных дам среднего возраста в парикмахерской.

— Я сказала Хестону, — встревает Блайт с признанием.

Затем наступает очередь Саванны метать обвинительный взгляд, и он достается мне.

— Я сказал Гейджу и Блайт, — признаю я. — Здесь многое не утаишь.

Щеки Саванны становятся ярко-красными, и мне становится немного стыдно, видя нервозность на ее лице.

Еще немного поковыряв еду и быстро отпив напиток, ее вилка звенит о тарелку, когда она собирает посуду и относит ее в раковину. Очень вероятно, что она надерет мне задницу за то, что я сделал нашу договоренность общеизвестной на ранчо. Я тоже убираю свою посуду, надеясь поговорить с ней, прежде чем у нее будет возможность улететь отсюда.

— Мне лучше идти, у меня встреча, — говорит она как по заказу.

— Саванна, — останавливает ее Блайт, вставая со стула и преграждая ей выход из кухни. — Мы никому больше не скажем. Обещаю.

Она кивает и улыбается, быстро поворачиваясь, чтобы перекинуть сумку через плечо и уйти. Прежде чем она успевает закрыть дверь, я ловлю ее одной рукой и выхожу за ней на улицу к ее машине.

— Я не злюсь, можешь перестать идти за мной, — говорит она, не поворачиваясь ко мне лицом. Ее каблуки с решимостью впиваются в гравий, каждый шаг быстрый и тяжелый.

— Слушай, — говорю я, глубоко вздохнув, когда догоняю ее. Как так получается, что я всегда бегаю за этой девушкой? — Возможно, я могу провернуть это перед моими родителями и другими людьми, но я не могу лгать своей сестре или своим друзьям, — объясняю я.

— Да, Уоррен. Я знаю это. Все в порядке, — цедит она сквозь зубы, практически запрыгивая на переднее сиденье своего внедорожника.

«Не злюсь», как же.

Я снова не даю закрыть дверь, поймав ее рукой.

— Ты можешь доверять им, если тебя это волнует.

— В этом и проблема, не так ли? — она смотрит на ветровое стекло, обеими руками сжимая руль. Она расстроена и смеется так, что это больше похоже на истеричное осознание, чем на юмор.

— Твои друзья все забавные и милые и кажутся более чем заслуживающими доверия. Вы честны друг с другом. Я не могу злиться на это. А твоя сестра, ну, она самый красивый и добрый человек, которого я когда-либо встречала. Твоя мать, — ее руки оживленно размахивают перед лицом, пока она говорит. — Она... она просто восхитительна. Это бесит!

Я наклоняюсь к ней, приближаясь к уровню ее глаз, пытаясь понять, к чему она клонит и почему ведет себя так, как ведет. Мне никогда не надоедает пытаться понять ее, но это все равно сводит меня с ума, когда у меня не получается.

Медленно ее голова наконец поворачивается в мою сторону, и я ищу, какую эмоцию она сдерживает на этот раз.

— Я завидую, хорошо? — шепчет она. — Это ужасное чувство, извини, я просто...

Мое лицо вытягивается. Я не могу представить, что это было легко признать, но она открывается мне сейчас. Я не хочу разрушать эту новую и хрупкую линию доверия.

— Ты можешь это чувствовать. Ты можешь чувствовать что угодно, и тебе не нужно извиняться передо мной.

Она откидывается на подголовник и издает долгий, раздраженный вздох.

— Я думаю, если бы у меня были такие друзья, такие родители... — она замолкает, глубоко задумавшись. — Я была бы другой. Мне не нравится быть завистливой или постоянно бороться, как сейчас. Я просто не знаю, станет ли моя жизнь когда-нибудь легкой.

— Возможно, легче не станет, но ты станешь сильнее.

Тихая усмешка готова прорваться на ее лице, пока она обдумывает то, что я сказал.

— И я бы все равно не хотел, чтобы ты была другой, — добавляю я. — Мир без Саванны Чейз, которую я знаю? Унылый до ужаса.

Ее голова поворачивается ко мне, и она сужает глаза.

— Ты говоришь так, будто это плохо. Некоторые люди этого хотят. Может быть, я бы хотела скучную жизнь.

— Может быть, — пожимаю я плечами. Но я не могу представить ее запертой навечно в тусклом существовании. Она думает, что быть скучный означает получать меньше боли, что в некоторых случаях может быть правдой. Но меньше боли может означать и меньше любви. — Я так не думаю. Ты слишком яркая, чтобы быть скучной.

Она поджимает губы, скрывая улыбку.

— Это пошло, — смеется она. — Но ты умеешь говорить вещи, которые имеют смысл и заставляют меня чувствовать себя лучше.

Вторая часть того, что она сказала, была не легкой беглой фразой. Это звучало как то, что она обычно сдерживает, но в этот раз заставила себя произнести вслух.

Прежде чем я успеваю ответить, она поднимает руку, чтобы провести пальцами по волосам у моего виска.

— Что ты делаешь? — усмехаюсь я.

— Просто ищу какие-нибудь выдающиеся седые волоски, чтобы соответствовать мудрости, которую ты настаиваешь извергать всякий раз, когда я рядом.

Ее глаза прищурены, пока она наклоняется вперед и сосредоточенно смотрит на мои волосы, которые определенно не седые.

— Если ты будешь продолжать сводить меня с ума, я не удивлюсь, если начнут появляться несколько серебряных прядей, — шучу я.

— Когда это закончится, — размышляет она, рука все еще в моих волосах, а глаза блуждают где угодно, только не по моим. — Тебе больше не придется об этом волноваться.

Хрен там. Сама мысль о том, что это закончится, и сводит меня с ума в первую очередь. Я сжимаю коренные зубы, напрягая челюсть.

Я не собирался к ней наклоняться — это был чистый инстинкт. Не думаю, что она заметила, потому что ее рука уже отпадает от моей головы. Ее внимание переключается на руль перед собой, в то время как я приближаюсь к ней. Я почти падаю вперед, прежде чем отдернуться, как идиот.

— А теперь иди сними эту испорченную рубашку, которая воняет, как тухлое мясо, и залезай в душ, — ругает она меня с морщинкой на носу. Ее нога нажимает на тормоз, пока она нажимает кнопку запуска, оживляя двигатель своего внедорожника. С обеими руками на руле она смотрит на меня, все еще держащего ее дверь открытой и не дающего ей уехать.

— Или ты могла бы снять ее с меня, — говорю я низким голосом, одной рукой свисая сверху на дверь, а другой упираясь в крышу машины. — Сразу после того, как мы поговорим о прошлой ночи.

Сначала она незаметно закусывает губу и поправляет цепочку на своем золотом ожерелье. Затем она достает телефон из сумочки и показывает мне экран.

— Ты только посмотри на время!

Я закатываю глаза и наклоняюсь в машину.

— Позже, тогда?

— Ладно. Позже.

Когда она скрывается из виду на подъездной дорожке, и я плетусь обратно внутрь, чтобы привести себя в порядок, усмешка приподнимает один уголок моего рта. На краю моей высокой кровати стоит сумка Саванны с вещами. Думаю, мне будет удобно «не смочь» принести ее ей позже. Тогда ей придется вернуться сюда самой.