Мой мозг услышал его предупреждение, но мое тело не слушалось. Я снова двигаюсь вперед-назад, на этот раз приближая голову, чтобы снова захватить его губы. Я должна. Это слишком хорошо.

Должно быть, он думает так же или невероятно заинтересован в том, чтобы наш публичный поцелуй на предстоящем мероприятии был сенсационным. Хотя, вероятно, это уже не занимает его мысли, потому что сомневаюсь, что мы в ближайшее время будем тереться друг о друга на публике.

Он откидывается назад и тянет меня за собой, наши тела приклеены друг к другу — от рта до груди и талии. Волны почти невыносимого жара нарастают во мне, и я совершенно ничего не делаю, чтобы потушить этот пожар.

Я могла бы остановить себя, если бы захотела. Я знаю это. Но, кажется, мне сейчас наплевать на все.

Рычание из глубины его горла тоже не помогает. Мои бедра воспринимают этот звук как поощрение, надавливая сильнее в отчаянном поиске большего.

То, как он отвечает каждый раз: поцелуем, стоном или движением бедер — говорит мне, что он хочет меня. Этот мужчина, который из кожи вон лезет, чтобы проводить со мной время, слушать меня, помогать мне всякий раз, когда я прошу... хочет меня. И этого достаточно, чтобы я послала к черту свои защитные стены.

Прямо сейчас? Я тоже хочу его.

И я хочу, чтобы его чертова рубашка была снята. Мысленных образов того, как он выглядит без нее, больше недостаточно. Когда я поднимаю подол его рубашки и неуклюже стягиваю ее через голову, мне удается лишь на секунду полюбоваться тем, что наконец передо мной, прежде чем его рот снова находит мой.

Он сначала тянет мою нижнюю губу, затем возвращается к месту на шее прямо под ухом. Я выгибаюсь к нему, не в силах бороться с вызывающей зависимостью волн покалываний каждый раз, когда он оставляет эти поцелуи с открытым ртом на моей коже.

— Скажи мне остановиться, — рычит он, когда обе его руки движутся вверх по моим бедрам, поднимая подол моего платья. Он замирает прямо перед тем, как достичь вершины, ожидая, когда я воспользуюсь его предложением прекратить это, если захочу.

— Не могу, — шепчу я.

Его жесткие руки впиваются в мою кожу, и я задыхаюсь от смеси боли и ослепительного удовольствия. Как будто у них есть своя воля, мои бедра наклоняются вперед, умоляя о контакте.

Без предупреждения подушечка его большого пальца встречается с центром моей киски через тонкую ткань трусиков, которые, как я точно знаю, уже насквозь мокрые. Почему-то меня это не смущает, как обычно. Мысль о том, что он чувствует доказательство того, что он со мной делает, вызывает трепет и похоть.

Он сильно надавливает и двигает большим пальцем вверх, пока тот не скользит прямо по моему клитору. Я задыхаюсь и вцепляюсь в его затылок.

— Уоррен. Ты заставишь меня кончить, — стону я.

Я никогда раньше не была так близка к краю так быстро. И никогда не была так откровенна в своих словах. Обычно мне больше свойственно подавлять свои мысли в ожидании того, что кому-то не понравится то, что я скажу. На этот раз, когда я чувствую себя в безопасности рядом с его телом, а удовольствие разливается по мне, обычная нерешительность отсутствует.

Он сжимает мои волосы в кулак на затылке, чтобы вернуть рот к своему, погружая язык внутрь, чтобы пожирать меня, в то время как неослабевающее давление его большого пальца грозит добить меня в течение следующей минуты.

Моя голова падает вперед, и я практически всхлипываю ему в шею, когда он наконец отодвигает мое белье в сторону и его мозолистые пальцы опускаются к моему центру.

— Да, прямо… там.

Как раз когда его два средних пальца дразнят мой вход, ноги начинают дрожать, он выдергивает руку.

— Что... — выдыхаю я в шоке.

— Я хочу видеть, — рычит он.

Через несколько секунд мое платье взлетает над моей головой и падает на пол. Моя спина ударяется о диван, и я не успеваю приподнять бедра для него, как мои трусики стаскивают с моих ног. Все кажется размытым, так что я могу ошибаться, но я могла бы поклясться, что он засунул их в задний карман своих джинсов.

Одной рукой он скользит за мою спину. Я слегка приподнимаюсь с дивана, чтобы дать ему место, и он одним движением пальцев расстегивает застежку моего бюстгальтера. Как только он хватает его и перебрасывает через спинку дивана, он смотрит на меня сверху вниз с напряженной челюстью. Вентиляционное отверстие кондиционера прямо над нами дует на мои соски, и они мгновенно твердеют под его взглядом.

На мгновение он закрывает глаза, глубоко вдыхая через нос, и я выгибаюсь на диване, ожидая, что он сначала уделит внимание моей обнаженной груди.

Но он оказывается слишком нетерпелив для этого.

Я не была готова к тому, что он ляжет у моих ног, обхватит руками мои бедра и с такой силой притянет меня к себе. Обычно он не так властен. Но я начинаю думать, что в подобных ситуациях Уоррен не понимает концепции медленного и устойчивого или нежного и мягкого. И я не жалуюсь.

— Последний шанс, — его глубокий голос вибрирует в дюймах от моего пульсирующего клитора. — Скажи. Мне. Остановиться.

Я не смогла бы, даже если бы захотела. Я смотрю на него сверху вниз — эти широкие плечи и небрежно зачесанные назад волосы. Я тяжело дышу через нос и не произношу ни слова протеста.

Не отрывая взгляда, он открывает рот и опускает подбородок. В тот момент, когда он присасывается к моему клитору и втягивает его в свой рот одним безжалостным всасыванием, моя голова падает назад, а глаза плотно закрываются.

— Какого черта, Уоррен.

Я наслаждаюсь каждым движением его языка. Но ощущение моей кожи под агрессивными сжатиями и растираниями его пальцев добавляет совершенно новое измерение. Обычно я изо всех сил стараюсь просто достичь оргазма с мужчиной. На этот раз я борюсь за свою жизнь, чтобы не кончить слишком быстро. Думаю, мягкие руки просто не для меня. Я жажду его грубости.

Я хочу, чтобы это длилось дольше, но не я здесь контролирую ситуацию.

— Ты все еще будешь бороться со мной каждый день после того, как кончишь на мой рот? — спрашивает Уоррен между жестокими лизаниями. Одна из его рук отпускает мое бедро, и он без всякой осторожности вонзает два пальца прямо в меня. В тандеме со скручивающимися пальцами его язык прокладывает путь обратно к моему клитору.

— Мм? — мычит он губами, обхватившими меня, посылая то, что ощущается, как электрический ток, через каждый дюйм моего тела. Мой мозг едва функционирует, но в голову приходит быстрая мысль, когда я вижу, как он поднимает голову и усмехается в ответ на то, как я извиваюсь под ним сейчас.

Прежде чем его голова снова исчезает между моих бедер, я сжимаю прядь его волос и сильно тяну, заставляя его голодный взгляд обратиться к моему, чтобы убедиться, что он слушает.

— Что, если я продолжу с тобой бороться?

Когда он не отвечает сразу, я отпускаю его волосы и подношу руку ко лбу, наполовину вытирая пот, наполовину закрывая глаза от того, чтобы смотреть на него между моих ног.

На мгновение мы молчим. Но после того, как он целует меня во внутреннюю сторону бедра, и мое тело-предатель не может не таять под его прикосновением, я снова смотрю на него вниз.

— Продолжай прятаться сколько хочешь, Сэвви. Отталкивай меня. Я терпеливый мужчина. Я заслужу тебя.

Он снова целует мою кожу, на этот раз другое бедро. Я понимаю, что улыбаюсь. И медленно теряю последний клочок своей способности сопротивляться его обаянию.

— Но не раньше, чем вытяну из тебя этот оргазм, а потом кончу тебе на живот, — уточняет он с агрессивным рычанием.

Это его грязные обещания, изгиб его пальцев и одно сильное втягивание моего клитора в его рот, которые добивают меня. Я знаю, что он чувствует это, потому что он стонет, и его рука, которая сейчас не трахает меня пальцами, идет прямо к его ремню.

Я думала, что к тому времени, когда он спустит штаны и встанет на колени, я уже буду отходить, но пульсирующий ток через каждое нервное окончание в моем теле усиливается и отказывается останавливаться. Даже когда я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть одну руку, с пальцами все еще погруженными в меня, а другую — гладящую его толстый член.

Это непостижимо. Биологически невозможно быть настолько чертовски сексуальным. Я переживаю последние волны своего оргазма, глядя в благоговении на глубокие долины твердых мышц по обе стороны от его твердой длины.

Всего через несколько движений струи его спермы покрывают мой голый живот. Зрелище похотливое и завораживающее, и я не могу не приподнять поясницу с дивана, выгибаясь навстречу каждой последней капле.

— Черт, — стонет он, наконец делая секундную передышку, чтобы перевести дух и замедлить движения. — Посмотри на себя, — его язык облизывает нижнюю губу. Он все еще чувствует мой вкус?

Я слегка приподнимаюсь, опираясь на локти. И только тогда я понимаю, что его пальцы все еще внутри меня. Когда он медленно и осторожно вытаскивает их, я морщусь. Не от боли. А от того, что облака в моей голове рассеиваются.

В отрезвляющем осознании я смотрю на его пальцы, покрытые моим влажным возбуждением, а затем на следы его на моем теле.

О... о боже.

Я падаю обратно на диван и закрываю глаза ближайшей подушкой.

— Эй, — подушки сдвигаются под нами, и звучит так, будто он снова натягивает джинсы. — Не паникуй...

— Ладно, — бормочу я в ткань подушки.

И как, скажите на милость, я не должна чувствовать это после самого захватывающего и неистового оргазма в моей жизни? Я чувствую себя обнаженной до самой сути, лежу здесь, мучаясь от своих внутренних мыслей и отчаянно планируя, как восстановить силовое поле вокруг себя, которое этот мужчина только что уничтожил.

Я сжимаю бедра вместе, желая, чтобы они перестали дрожать.

Медленно он берет подушку с моего лица и убирает ее из моей хватки. Затем, не думая больше ни о чем, он прикасается ко мне у основания шеи и проводит пальцами по моей груди, ложбинке между грудями и по каждой дорожке своей спермы на моем обнаженном теле.

Он размазывает ее так, будто это, мать его, проект по рисованию пальцами. Это щекотно, и мой рот расплывается в широкой улыбке. Он сделал то, что, я думаю, и пытался — прервал войну в моей голове и напомнил мне, что он не позволит мне вести эту битву сейчас. Не после того, что мы только что сделали.

— Ты чертовски сексуальна, Сэвви.

Он закусывает губу, и я начинаю хихикать, когда его пальцы касаются чувствительного места рядом с моей тазовой косточкой.

— Не улыбайся и не смейся так, когда ты покрыта моей спермой, — усмехается он. — Или я могу начать думать, что тебе это нравится.