— Я не переезжаю к тебе, — ворчит Саванна, бросая свою сумку для ночевки на диван в гостиной барака. Сумка в сине-белый цветок приземляется с глухим стуком, набитая так туго, что я сомневаюсь, не пришлось ли ей сесть на нее, чтобы застегнуть молнию. — Это только на одну ночь.

— Говорит девушка, которая соврала моей маме, что мы живем вместе, — отвечаю я с усмешкой. Не то чтобы я жаловался.

Я пытался не рассмеяться вслух, когда понял, что она натворила, прежде чем я успел ее спасти от этого разговора. Я видел ее неловкую позу через весь двор. Мне следовало добраться до нее раньше, но я был слишком занят, глазея на нее.

Потребовались некоторые уговоры, чтобы она собрала сумку и приехала ко мне на ночь. Но когда я напомнил ей, что моя мама — лучшая подруга жены ее начальника, она согласилась. Правда в том, что мне наплевать, увидит ли моя мама ее здесь утром. Я просто хотел провести с ней больше времени.

Она вела себя по-другому с другими людьми по сравнению с тем, какой она была со мной. Она никогда не стеснялась высказывать мне все, что думает. Она была своенравной и упрямой каждый раз, когда я с ней разговаривал, и мне это нравится. Это не заставило меня хотеть оставить ее в покое, если уж на то пошло, это заставило меня хотеть быть рядом с ней еще больше.

Но сегодня у Грантов что-то изменилось.

— Случайно, — фыркает она, падая в кресло-качалку. — Это просто вырвалось!

— М-м-м, — приподнимаю я бровь. — Просто предупреди меня, прежде чем выпалишь, что ты беременна или мы сбежали, или какую-нибудь хрень.

Как раз когда я поворачиваюсь к кухне, туфля пролетает через комнату и попадает мне прямо в середину спины. Теперь, когда здесь никого не нужно впечатлять, ее язвительная сторона вернулась, и это вызывает у меня усмешку.

— Еще раз бросишь в меня обувь, и я отшлепаю тебя ею.

— Пфф. Не отшлепаешь, — ее руки скрещены, а лицо искажено в скептическом, но любопытном хмуром взгляде.

— Еще как отшлепаю, — говорю я через плечо. Она фыркает и пренебрежительно машет рукой.

«Проверь меня», — думаю я про себя.

Идя на кухню, я открываю холодильник и наклоняюсь, нащупывая верхушки двух холодных банок пива и вытаскивая их. Ранний вечер, и я не планирую ложиться спать прямо сейчас. Она была довольно неохотно настроена разговаривать со мной каждый раз, когда я пытался, но я не сдаюсь легко. Всучив Саванне пиво, я достаю телефон и захожу в групповой чат.

Уоррен: Где вы, блин?

Трипп: Едем обратно с площадки для скота, остановимся в городе, возьмем бургер и пиво, хочешь присоединиться?

Уоррен: Я в порядке. Разве вы не взяли прицеп?

Хестон: Да, и?

Я смеюсь, представляя, как Трипп и Хестон заезжают за бар с целым скотовозным прицепом, занимающим десять парковочных мест.

Поднимая глаза от экрана телефона, я вижу, что Саванна снимает другую туфлю и поднимает подставку для ног на кресле-качалке. Это лучший шанс заставить ее поговорить со мной.

Уоррен: Саванна здесь.

Трипп: По собственному желанию?

Уоррен: Смешно. Просто не торопитесь возвращаться

Трипп: Зачем? Ты планируешь продержаться больше двух минут на этот раз?

Хестон: Все бывает в первый раз.

Уоррен: *эмодзи среднего пальца*

Я выключаю экран телефона и бросаю его в сторону, устраиваясь поудобнее на диване и открывая свое пиво. Саванна со вздохом делает то же самое со своим.

— Мне был нужен этот напиток после сегодняшнего дня, — вздыхает она.

— Было легче, чем ты думала? — спрашиваю я.

— Что, притворяться, что ты мне нравишься, на людях?

Я киваю, стараясь скрыть улыбку.

Она подносит банку с пивом к губам, и я повторяю ее движение. Наши взгляды встречаются, и я жду, пока она сделает глоток и проглотит, а затем копирую ее действия. Она сужает на мне взгляд и наконец отвечает на вопрос.

— На самом деле сложнее. Почти невозможно.

Я раздвигаю ноги и качаю головой, проводя языком по верхнему ряду зубов.

— Не думаю, что ты ненавидишь меня так сильно, как тебе кажется.

— Может быть. А может и нет, — пожимает она плечами, но ее рот изгибается в лукавой улыбке.

Я усмехаюсь и делаю еще глоток. Как будто мы в игре в подражание, Саванна отпивает пиво в то же время. Я наклоняю голову, она наклоняет свою. Она наклоняется вперед и поджимает губы, а я кладу локти на колени и смотрю прямо в ответ.

Я думаю, она проверяет, уйду я или разозлюсь. Посмотреть, как далеко она может оттолкнуть меня, прежде чем я брошу полотенце и перестану пытаться.

Я сохраняю фокус на ней, но смотрю на нее сверху вниз, а не прямо в глаза. Ее светло-зеленое летнее платье делает золотистые пряди в ее естественно вьющихся каштановых волосах ярче. Она не ерзает, когда я явно изучаю, как ее стройные ноги вытянуты на подставке для ног, голые и чертовски красивые, достаточно, чтобы фантазировать о том, как бы я хотел сгибать их по-всякому.

Может быть, перекинуть через плечо. Или обернуть вокруг моих бедер.

Ничего не говоря, она приподнимает бровь, обличая меня.

Я приподнимаю свою в ответ, и на этом я выигрываю соревнование взглядов, потому что она наконец закатывает глаза и делает два долгих глотка, допивая свой напиток. Я допиваю остатки своего, и мне требуется меньше минуты, чтобы принести нам еще немного пива и вернуться на свое место.

— Что твои друзья подумали, когда ты сказал им, что у тебя есть парень? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину. Я мог бы сидеть здесь и смотреть на нее еще несколько часов, но ожидаю, что в конце концов она пошлет меня на хер и уйдет из комнаты. Мне нужно, чтобы она продолжала говорить.

Та же странная тревожность, которую я заметил сегодня днем, снова окутывает ее, она начинает грызть ноготь большого пальца вместо того, чтобы ответить на мой вопрос.

Я жду, не желая заставлять ее открываться. Когда она это сделает, я хочу, чтобы это было потому, что она сама захотела. Потому что она доверяла мне.

Наконец, после вздоха сдачи, она объясняет.

— У меня нет друзей, — смеется она. Ее голова откинута на спинку кресла, и это совсем не радостный смех. Это скорее неуверенность в себе.

— Хороших друзей трудно найти, — заверяю я ее.

Она смотрит на камин. Он не горит, сейчас же разгар лета. Но она делает вид, что любуется им, ища что-то еще, на чем сосредоточиться.

— Это правда, — соглашается она. — Я не умею сохранять дружбу. Отношения. Работу, — тот же смех наполняет пространство вокруг нас. Он призван приуменьшить серьезность ситуации, к чему она, как я догадываюсь, привыкла.

— Я не верю в это.

Она поворачивает голову обратно ко мне, широко раскрыв глаза.

— Тогда, думаю, ты недостаточно хорошо меня знаешь.

— Не из-за отсутствия попыток, — говорю я. — Но я кое-что о тебе знаю. Ты скорее умрешь, пытаясь, чем сдашься. Ты умная, но забываешь об этом. И я мог бы купить сотню акров, если бы у меня была монетка за каждый раз, когда ты останавливаешь себя от того, чтобы сказать именно то, что у тебя на уме, в окружении людей, которым, как ты боишься, не понравиться.

Ее рот приоткрывается, едва заметно, но достаточно, чтобы я заметил.

Даже я не осознавал, что знаю это о ней, но эти слова казались правдивыми, когда срывались с моих губ. Я довольно уверен, что ее часто неправильно понимают, и она не привыкла, чтобы кто-то так точно подмечал в ней что-то, как я только что. Она может показаться холодной или нестабильной, судя по всему, что произошло с момента нашего знакомства. Но я достаточно изучил ее за последние несколько недель, чтобы знать, что это не вся правда.

По крайней мере, часть того, что я сказал, должно быть, попала в точку, потому что она не удосуживается спорить.

— Ты подлизываешься, или ты на самом деле веришь в эти вещи обо мне? — тихо спрашивает она.

Я не колеблюсь с ответом.

— Я верю в них.

Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и кивает.

— Когда я уехала из города, это было потому, что меня уволили с другой работы. Они были милы и использовали мнимые сокращения как предлог, но я знала, что работала не на том же уровне, что и некоторые другие адвокаты там. Я немного сдерживала себя, думаю. Боязнь провала и все такое. Это мышление в итоге меня и укусило, наверное.

Я наклоняюсь вперед на диване, сосредоточившись на ее истории. Я хочу ответить, дать ей знать, что у нас с ней общий страх неудачи. Но я не хочу, чтобы она переставала говорить, поэтому я откидываюсь назад и продолжаю слушать.

— Мои родители уже были злы на меня за то, что я не хочу на них работать, а потеря работы выставила их в плохом свете в их кругу друзей. Они были взбешены, — этот самоуничижительный смех звучит снова, но ее лицо вскоре после этого становится печальным.

— Почему ты не хотела работать на своих родителей?

— Я не знаю, — вздыхает она. — Во-первых, там работает мой брат. А его больше заботят вечеринки, наркотики и зарабатывание денег, чем то, чтобы быть милым со мной. Во-вторых, думаю, мои родители просто хотели, чтобы я была их штатным юристом в инвестиционной фирме, чтобы они могли держать меня на коротком поводке, понимаешь? А я хочу помогать людям. Не сидеть в небоскребе весь день, ничего не делая, кроме как искать способы вытащить богатых белых бизнесменов с сомнительной этикой из грязи.

Последняя часть вызывает у меня смех, и я откидываюсь назад, положив одну руку на спинку дивана.

— Судя по тому, как ты это описываешь, я бы тоже не хотел там работать. Но это многое объясняет в твоем брате.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, он встречается с Эммой, и... — я потираю бок головы, не желая звучать, как сплетник, но чувствуя, что Саванна, возможно, хочет знать. — У нее в прошлом тоже были некоторые проблемы с наркотиками, так что у них есть это общее. Отчасти поэтому у нас с ней ничего не вышло.

— О, — шепчет она. — Теперь это многое объясняет. Я удивлялась, почему он был так одержим ею.

— Да... однажды она приехала сюда под кайфом посреди ночи. Собака Хестона сошла с ума от лая, и мы нашли ее с руками на капоте моего грузовика. Утверждала, что я не перезвонил ей, и она проверяла, горячий ли мой грузовик после того, как я ехал домой от какой-то другой девушки.

— Да ни хрена себе, — у нее шокированное выражение лица, но слегка веселое, и я не могу не смеяться над тем, насколько нелепой была та ситуация.

— Абсолютно серьезно. Думаю, сейчас она это контролирует, но я не знаю. Меня это больше не касается, — она кивает, и я понимаю, что перевел тему на свою бывшую, что, вероятно, было глупым ходом. Я предпочел бы говорить о Саванне. — Тебе было грустно уезжать?

Она сразу качает головой.

— Я хотела уехать. Уйти и найти другие места, новые шансы. Убежать от своей семьи и их ожиданий.

Мое сердце падает, и я стараюсь не выпалить сразу множество других вопросов о ее семье. Теперь понятно, почему для нее так важно сохранить работу здесь. До этого она была довольно расслаблена, но после того, как поделилась тем, что рассказала мне, она снова начинает грызть ноготь и отводить взгляд. Это последнее, чего я хочу, поэтому я слегка меняю тему, прежде чем она полностью замкнется.

— Что ж, я рад, что ты здесь, — говорю я. — И эй, может быть, в следующий раз, когда мы будем рядом с ним, Генри не будет подозрительным.

Это привлекает ее внимание.

— О боже, — закрывает она лоб рукой. — Ты тоже заметил, что он был как бы настроен скептически? Я, честно говоря, не была уверена, купился ли он. Я имею в виду, он ничего не сказал, но...

— Да, — тру я бок челюсти. — Я никогда раньше ему не лгал. Или своим родителям. Возможно, он немного видел меня насквозь.

Щелчок опущенной подставки для ног эхом разносится по гостиной, и Саванна встает, забирая с собой свой напиток. Между шагами по полу и глотками пива она ужасно справляется с обузданием паники.

Я просто улыбаюсь. Когда она переживает из-за чего-то, бьюсь об заклад, она делает более десяти тысяч шагов в день только за счет своих маленьких сеансов ходьбы и размышлений.

— Уоррен, — говорит она, останавливаясь передо мной на мгновение. — Это должно сработать.

Я встаю со своего места на диване и смотрю ей прямо в глаза, чтобы она знала, что я серьезен.

— Это сработает.

Она может этого не знать, но в этот момент я готов сделать что угодно, чтобы ее не уволили, после того, что я услышал о том, через что она прошла со своими родителями и на другой работе. Я готов сделать что угодно, чтобы видеть ее счастливой.

Когда ее лицо внезапно озаряется, и я думаю, что она сдастся и начнет спорить, что это не работает, она бросает бомбу, которую я никогда не мог предвидеть.

— Ты должен поцеловать меня снова.