— Вкусно, правда? Она готовит его с нуля каждое лето, — раздается теплый голос позади меня.

Я замираю со стаканом у губ и полным ртом ледяного напитка. Я пыталась вести себя незаметно и скрыть тот факт, что это уже мой четвертый стакан клубничного лимонада, но, видимо, кто-то заметил.

Проглотив лимонад, я разворачиваюсь на правой ноге и оказываюсь лицом к лицу с женщиной, чьи седые волосы собраны в гладкий низкий пучок. Она играет с одной из своих висячих сережек и одаривает меня дружелюбной улыбкой.

— Очень вкусно. Не слишком сладко, — говорю я, поднимая стакан. — Терпеть не могу, когда лимонад слишком сладкий.

Улыбка женщины становится шире, и она кивает.

— Ее лучший лимонад — ежевичный, но, видимо, те ягоды еще не созрели для сбора, — ее лицо светится, когда она оживленно рассказывает о лимонаде мирового качества.

Мы стоим под скудной тенью перголы рядом с домом на заднем дворе Грантов. Это красивое дополнение, но оно мало помогает в борьбе с летней жарой, поэтому я вытираю лоб тыльной стороной ладони и делаю еще глоток напитка.

— Кто? — спрашиваю я. — То есть, о ком вы говорите? Кто делает лимонад?

— О, это Гейл! — отвечает она на мой вопрос с широкой улыбкой.

— Да? — другая женщина высовывает голову из дверного проема позади нас, услышав свое имя. Мы поворачиваемся к ней лицом, и она улыбается нам из-за угла раздвижной стеклянной двери, ведущей внутрь дома. На ней фартук с рюшами по краям, в руке она держит щипцы.

Я не уверена, что когда-либо видела кого-то с более добрыми глазами. Ее светлые песочные волосы и золотистая кожа посылают сигнал тревоги в моей голове, предупреждая, что это может быть мама Уоррена.

— О, мы как раз говорили о твоем потрясающем лимонаде, — говорит она женщине в дверях, а затем снова поворачивается ко мне. — А меня зовут ЛуЭнн, кстати. ЛуЭнн Грант, — говорит она, протягивая руку ко мне. Я смотрю вниз на ее изящное запястье, украшенное разноцветными браслетами, которые издают музыкальный звук, когда сталкиваются друг с другом.

— Саванна Чейз. Приятно познакомиться, — Моя ладонь встречается с ее в мягком рукопожатии.

Я начинаю думать о том, как произвести на нее наилучшее первое впечатление, когда внезапно другая женщина, которая выглядывала на нас из дверного проема, направляется прямо ко мне, обвивая мои плечи руками и заключая меня в объятия.

Мои глаза распахиваются, но по инстинкту я отвечаю на объятия. После нескольких сжатий и раскачиваний взад-вперед она наконец отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки.

— Это мой лимонад, которым она хвастается, — сияет она. — Я Гейл Фэрроу, а ты девушка моего сына, я права?

Прошлой ночью, уставившись в потолок, я придумала столько правдоподобных ответов, сколько смогла. Но я не отрабатывала выражения лица, потому что она выглядит сбитой с толку, когда я случайно морщусь от предположения, что я встречаюсь с Уорреном.

Не прошло и десяти минут на этом барбекю, а я уже прокололась. Я заменяю свою случайную реакцию натянутой улыбкой и кивком в ответ.

— Как давно вы знаете друг друга? — спрашивает Гейл.

— Мы встретились вскоре после того, как я переехала сюда, — говорю я. — Почти два месяца назад.

— Это большой срок по меркам Фэрроу, — громко смеется она. — Если он хоть чем-то похож на свою сестру, держу пари, вы уже живете вместе.

— Боже, нет, — я зажимаю рот рукой. Черт.

Твоя задача — убедить их, напоминаю я себе.

— То есть... да. Да, мы... определенно живем вместе. В одном месте. Живем. Одна крыша... — в растерянности я бормочу самое ложное и идиотское признание. Моя рука размахивает над головой, пока я объясняю, и я не могу остановить глупые слова, вылетающие из моего рта.

Если она и удивлена, то не выглядит так. На самом деле, ее глаза застилает влажная пелена, и она наклоняет голову. Я смотрю через плечо миссис Фэрроу и вижу, как миссис Грант непринужденно отправляет в рот кусочек огурца, наблюдая за нами.

Я начинаю оглядываться, на этот раз отчаянно, ища спасения от Уоррена. Куда, черт возьми, он запропастился?

Мне следует немедленно взять обратно все слова, что я только что сказала, прежде чем слух о том, что мы официально живем вместе, распространится. А в этом городе? Эта сплетня разнесется, как лесной пожар. Но тогда я буду выглядеть еще большей психопаткой, чем уже выгляжу.

— Мама.

Я вздрагиваю от звука его голоса. Не оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, я чувствую, как твердая рука ложится на середину моей спины как раз вовремя, чтобы я не вырыла себе еще большую яму своим ртом.

— Не пугай ее, — говорит он. Его пальцы танцуют по моей грудной клетке сбоку, и меня притягивают к нему, я внезапно оказываюсь плотно прижатой под его рукой.

Гейл отмахивается от сына.

— О, пожалуйста. Если она согласилась жить с тобой, и твой храп и грязная комната не напугали ее настолько, чтобы уйти, то она никогда этого не сделает.

Она подмигивает, и я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Уоррена. Его глаза слегка сужаются, челюсть напрягается. Это взгляд, которого можно ожидать от человека, который только что узнал, что у него появился новый и нежеланный сосед по комнате.

Ему еще повезло. Я отличный сосед по комнате. Если вам нравится не разговаривать и иметь безупречный дом, конечно.

— Точно... — протягивает он, а затем косится на меня. Его хватка вокруг моей талии усиливается, и я сглатываю так громко, что группа людей через лужайку может услышать. Еще одна часть уравнения, к которой я не могла подготовиться. Прикосновения.

Чтобы отвести его взгляд от меня, я незаметно пожимаю плечами и переключаю внимание обратно на его маму. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, голос, который я узнаю как голос моего начальника, раздается от гриля у бассейна.

— Стейки готовы!

— Дети, хотите есть? — говорит Гейл через плечо, отворачиваясь от нас, чтобы пойти обратно в дом. Я пользуюсь моментом, чтобы выскользнуть из объятий Уоррена. Рука, которая только что была на мне, засунута в его передний карман, а другой рукой он проводит по растительности на лице над верхней губой. Наконец, он шагает к экранированной двери и открывает ее. Не поднимая глаз от земли, я захожу в дом.

Я выросла в городе, в многоэтажном доме в центре. Моим родителям принадлежало здание, в котором мы жили и где они управляли своей инвестиционной фирмой. Они проводили большую часть времени в офисе и почти никогда не были в пентхаусе на несколько этажей выше, где был наш дом.

Я же, с другой стороны, проводила там большую часть времени, прежде чем меня отправили в школу-интернат. Я ненавидела холодный и монотонный декор, хотя моя мать описывала его как современный и изысканный.

Этот дом — полная противоположность.

Здесь повсюду солнечный свет. Не только в естественном освещении через окна, но и в теплых тонах и мягкой мебели, которые говорят мне, что люди наслаждаются этим пространством как чем-то большим, чем просто эстетика. Это не для показухи, это для семьи. Дружбы. Комфорта.

Гейл ставит миску со свежими фруктами в центр длинного стола. Это не формальная столовая, но она хорошо вписывается в открытое пространство рядом с кухней.

— Уоррен, садись сюда. Нам нужно о многом поговорить, — говорит мистер Грант со своего места во главе стола.

Уоррен направляется к стулу, ближайшему к Генри, но не раньше, чем хватает меня за руку и тянет за собой. Он отодвигает для меня стул, и я убираю юбку моего летнего платья под бедра, чтобы сесть. Можно подумать, он сядет и на этом успокоится, но вместо этого он обхватывает ладонью мой затылок.

Хватка крепкая, и мой позвоночник мгновенно выпрямляется. Я ничего не могу поделать, чтобы остановить его, когда он наклоняется и прижимается губами к вьющимся каштановым волосам над моим ухом.

— Расслабься, — шепчет он.

Я складываю руки перед собой на столе, пока он садится. Мне кажется, что-то не так, поэтому я убираю их обратно на колени. Затем вниз по бокам и снова на стол.

Чтобы отвлечься, я беру ближайшую булочку и кладу ее на тарелку вместе с разными другими свежими и вкусно выглядящими продуктами.

— Мне нужны новости о том, как идут дела с бизнесом, — говорит мистер Грант с набитым ртом.

Уоррен несколько раз кивает. Он ковыряет вилкой еду на своей тарелке и плотно сжимает губы.

— Все еще планирую открыться в августе, — наконец отвечает он. Невозможно не заметить обескураженный подтекст. — Надеюсь, я не ошибся, вложив в это столько средств.

Я не смотрю в его сторону, но мои уши навостряются. Мы говорили об этом вкратце, когда только встретились. Я кружу кусочек стейка по тарелке и мягко улыбаюсь, вспоминая, как очевидно было, что он был чрезвычайно взволнован своим дилерским центром и станцией технического обслуживания. Его улыбка была настоящей, когда он говорил об этом тогда, но сегодня он кажется более неуверенным.

— Нервозность перед стартом? — говорит мужчина, сидящий прямо напротив нас. Его лицо обветренное, что заставляет меня думать, что он много работает на улице. Я узнаю знакомую форму его челюсти, и его правая рука вытянута вдоль спинки стула миссис Фэрроу.

— Не совсем, — качает головой Уоррен. — Просто немного переживаю о том, как все обернется, наверное. Это мой отец, Саванна.

Он указывает на мужчину напротив, чтобы официально представить нас, и тот вежливо улыбается мне.

— Приятно познакомиться, — киваю я.

— Зови меня Уэйд, — говорит он.

— Ты проделал замечательную работу со зданием и подготовкой инвентаря, дорогой. Мы так тобой гордимся, — встревает Гейл, протягивая руку через стол и накрывая ею руку Уоррена. — Как только остальное будет наконец готово, это будет оглушительный успех. Не переживай об этом.

Выражение ее лица — чистое обожание своего сына. Ее рука сжимает его, она наклоняется вперед, уделяя ему все свое внимание, и тепло, которое она излучает, является бальзамом для необычной нервозности Уоррена.

Это завораживает, правда. Дело не в том, что я никогда раньше не видела примера заботливого родителя в действии. Я видела много, и обычно моя первая реакция — отвернуться и сделать вид, что я не была свидетелем чего-то, что могла бы счесть необычным. На этот раз все по-другому. Это вызывающая тошноту медленная пытка тем, чего у меня никогда не было, в пяти футах от меня. Это так непринужденно, так естественно. Это все, что я хотела бы иметь, взрослея. И сейчас.

Внезапно моя еда перестает быть вкусной, и я откладываю вилку.

— Согласен, — говорит Уэйд с ободряющим кивком. — И ты знаешь, что мы все здесь, чтобы помочь, если сможем.

— А как насчет вас, Саванна? Вам нравится ваша должность в юридической фирме? — спрашивает миссис Грант. У нее благие намерения, и любезно с ее стороны включить меня в разговор. Хотела бы я, чтобы она этого не делала. Я несколько раз виляю бедрами на стуле, пытаясь устроиться поудобнее и потянуть время перед ответом на ее вопрос.

— Да. Но я все еще вникаю во все, — с этими словами мои глаза опускаются к тарелке, избегая взглядов неодобрения, которых я ожидаю.

Рядом со мной Уоррен делает глоток воды, а затем прочищает горло. Я скручиваю салфетку под столом, пока его рука не вторгается в то же пространство и не ложится прямо над моей голой коленкой.

— Мне пятьдесят четыре года, и я тоже все еще вникаю во все, — смеется Гейл.

Миссис Грант кивает в знак согласия, отпивая свой напиток, затем снова смотрит на меня и продолжает.

— Я уверена, что было трудно, когда все начиналось так, как начиналось.

Моя нога дергается, и Уоррен сжимает ее, чтобы успокоить.

— Неважно, как все начиналось, она контролирует то, куда движется. Она сосредоточена и очень заботится о своей карьере, — объявляет Уоррен ровным и уверенным голосом.

Блестящее выступление, я отдаю ему должное. Все реагируют маленькими «ооо» и «ааа». Необычно то, как мой пульс замедляется, когда его слова фильтруются сквозь напряжение в моей голове. Я настолько истосковалась по позитивному подтверждению, что даже этот маленький акт поддержки, который он сейчас разыгрывает, вызывает волну комфорта.

Не поворачиваясь к нему полностью, я краем глаза бросаю взгляд на реакцию мистера Гранта. Кажется, он слегка доволен тем, что сказал Уоррен, судя по легкому кивку и расслабленным плечам. Этот план может рухнуть и сгореть, если мистер Грант не купится. Время покажет, но если Уоррен продолжит в том же духе и сможет убедить его, что я не полная неудачница, каким бы обманчивым это ни было, возможно, он меня не уволит.

— Что ж, вы такие сладкие, словно пирожки, Уоррен, — говорит Гейл. — Мы гордимся вами обоими и так рады, что ты здесь, Саванна.

По мере того как время идет, и мы переходим к более легкой светской беседе, мы заканчиваем обед. Вставая со стула и унося свою пустую тарелку к кухонной раковине, Гейл подает голос.

— Я привезу завтрак в барак по дороге в кафе рано утром. Ты любишь коричные булочки? — кричит она через плечо, ополаскивая тарелку.

Э-э...

Паника подступает к горлу, и я гадаю, как сказать ей, что неважно, люблю ли я коричные булочки на завтрак, потому что меня не будет в бараке утром. Фиктивная оговорка о том, что мы с Уорреном живем вместе, уже преследует меня, а не прошло и нескольких часов.

Я приподнимаю бровь и наклоняюсь к Уоррену, чтобы прошептать.

— Твоя мама приносит тебе завтрак?

— У Триппа день рождения, — шепчет он в ответ.

Я нервно закусываю нижнюю губу и киваю в ответ. Это имеет смысл. Я уже собиралась сильно высмеять его, если бы его мама регулярно готовила и доставляла ему еду. Я все еще считаю его маменькиным сынком, пока не доказано обратное. Стирает ли он сам белье или сам записывается к стоматологу, еще предстоит выяснить.

Что-то подсказывает мне, что Гейл не позволила бы Уоррену отлынивать от этих вещей, так что, вероятно, все в порядке. Хотя по сравнению с парнями, с которыми я встречалась в прошлом, это могло бы быть намного хуже. У меня есть позорная вереница бывших, которые гуглят себя, зависимы от энергетиков и заявляют, что их язык любви — минет. Ноль из десяти, не рекомендую.

Не то чтобы это имело значение. Я на самом деле не встречаюсь с Уорреном. После того, как он сегодня за меня заступился, я почти забыла, что это не по-настоящему.

— Они лучшие в Техасе. Я уверен, ей они понравятся. Мы будем там, — говорит Уоррен. Моя голова резко поворачивается в его сторону, и на его лице самодовольная усмешка.

Этот, мать твою, козел.