Сегодня воскресенье, день барбекю у Грантов, у меня есть несколько часов, прежде чем я поеду за Саванной. Единственное, что я мог придумать, чтобы время шло быстрее — заехать к сестре на другой конец ранчо. Как бы я ни был рад, что она решила вернуться сюда и пройти ординатуру в пределах разумной близости от Уэстриджа, плотный график все равно удерживает ее в городе большую часть времени. Если я знаю, что она на выходных здесь, я всегда нахожу время и заезжаю.

Не успеваю я подняться на первую ступеньку ее крыльца, как дверь распахивается, и она машет мне, чтобы я заходил. Хорошо, что она ненавидит сюрпризы, потому что я никогда не смог бы подкрасться к ней незаметно в этом месте. Гейдж теперь содержит его как Форт Нокс. Она держит тарелку с печеньем, и я стаскиваю одно, проходя через дверной проем в дом.

— Черт, какое вкусное. Ты сама испекла? — спрашиваю я.

Она фыркает со смехом и следует за мной на кухню.

— Нет. Мило, что ты думаешь, будто у меня есть время готовить.

— Точно, — усмехаюсь я. — Как, кстати, работа?

— Довольно здорово, — вздыхает она, опускаясь на один из высоких барных стульев. — Больше подготовки к экзаменам и черной работы, чем хотелось бы, но я ожидала этого. А это ты ради чего так вырядился?

— Я не вырядился, — фыркаю я. Ладно, может быть, я надел джинсы без дырок и пятен. И рубашку на пуговицах. Но она с коротким рукавом, так что не думаю, что это считается нарядом, но что я знаю об одежде? Судя по моей обычной одежде — старым рабочим штанам и вытертой футболке, я бы сказал, что не очень много.

— Да, вырядился, и я надеюсь, что ради Саванны, — она хлопает в ладоши и улыбается шире, чем я вообще считал возможным для человека. — Мама рассказала мне о вас, и о том, что она придет к Грантам на воскресный обед с тобой сегодня, — ее брови танцуют, и она встряхивает плечами.

— Конечно, рассказала, — говорю я с каменным лицом, борясь с желанием закатить глаза.

— Ты замечательный и все такое, но я всегда мечтала иметь сестру. Я знала, что у меня не зря было хорошее предчувствие насчет нее, — она закрывает глаза и прижимает руку к груди. — Жаль, что у нас уже есть планы сегодня, иначе я могла бы узнать ее получше на барбекю.

— Не настраивай себя.

— Насчет чего? — говорит Гейдж, поворачивая за угол. В одной руке у него бутылка вина, в другой — книга. Он ставит их перед Би и наклоняется, чтобы обнять ее сзади. — Захватил это по дороге домой из города, а ты оставила свою книгу в моем грузовике, — говорит он ей.

Она буквально тает, когда его руки заключают ее в клетку, и что-то чуждое поражает меня. Мне это совсем не нравится.

Я никогда не был одиноким человеком. По крайней мере, я никогда не чувствовал себя таким. Мы с семьей очень близки, я вижу своих друзей каждый день, и мне редко приходится быть изолированным в прямом смысле этого слова. Так что странно, когда чувство одиночества обрушивается на дно моей груди.

Осознание того, что я смотрю на Гейджа с любовью всей его жизни, пока я сижу здесь один, похоже на звук царапающей пластинки. Я хочу то, что есть у них. Но это не то, на чем мне хотелось бы зацикливаться сейчас, поэтому я ввожу Гейджа в курс той части разговора, которую он пропустил.

— Насчет меня и Саванны, — говорю я. — Это не то, что вы думаете.

Гейдж и Блайт смотрят на меня молча. Как же, не стали бы они просто менять тему, услышав такое. Я устраиваюсь в кресле и откусываю еще кусочек печенья, прежде чем объяснить дальше.

Я уже читал Гейджу лекции о том, чтобы он не скрывался от друзей, а Блайт — единственный человек во всем мире, который читает меня, как воскресную газету. Лгать им об этом не имеет смысла, и я не думаю, что это сработает, поэтому я выпаливаю правду.

— Это не совсем по-настоящему, — признаю я. — Это скорее договоренность.

Гейдж свистит, а челюсть Блайт буквально падает на пол. Она собирается с мыслями и откидывается на спинку стула.

— Это... интересно, — говорит Блайт, изучая мое выражение лица прищуренными глазами. — Я не понимаю. Почему бы вам просто не встречаться по-настоящему?

— Я пробовал, — бормочу я.

— Это из-за того самого ареста? — спрашивает Гейдж.

— Типо того, — говорю я. — Генри — ее начальник, он посадил ее на испытательный срок или что-то в этом роде. Она волнуется, что потеряет работу, и о том, что люди здесь о ней думают. Я, в некотором смысле, должен ей помочь.

— Почему ты ей должен? — спрашивает Блайт в замешательстве.

— Она подумала, что я спланировал все, когда Эмма появилась на нашем свидании в ресторане. Думаю, ее это смутило, и я выглядел как мудак, который просто использует ее, наверное. И тот случайный поцелуй на прошлых выходных. Не знаю, если честно, это полный бардак. Я облажался на каждом шагу с ней.

— Это похоже на правду, — говорит Гейдж, я сжимаю челюсть и сверлю его взглядом.

— Ты объяснился? — спрашивает Блайт.

— Да. Думаю, мы все прояснили, но она все еще зациклена на этой драме, и мне из-за этого неловко.

— Не хочу звучать как пессимист, но что тебе с этого? — размышляет Гейдж.

Это заставляет меня остановиться и задуматься. Сначала я просто хотел помочь ей. Ее начальник, как второй отец для меня, так что у меня есть там вес. Ей в последнее время не везет, одна проблема за другой, и мне, честно говоря, было просто жаль ее, я не мог не согласиться на эту идею с фальшивыми отношениями.

Но, по правде, я знаю, что здесь есть нечто большее. Что-то в Саванне Чейз притягивает меня, как гребаный магнит. Это больше, чем просто помощь ей. Это эгоистично с моей стороны.

Я не перестаю думать о ней. Я не могу перестать представлять ее губы на своих. Невозможно оставить попытки пробить ее упрямую и сильную стену вокруг себя. Под всем этим в ней есть нечто большее, и я намерен это раскопать.

— Это мой шанс завоевать ее, — признаю я. — Если это поможет навсегда избавиться от Эммы, то тоже не помешает.

— Господи, тебя уже подмяли, — дразнит Гейдж. — Вы с твоей сестрой не умеете себя сдерживать, когда кто-то вам нравится.

Блайт фыркает и закатывает глаза.

— Тебе не следовало бы говорить.

— Ага, — бормочу я, почесывая бок головы под шляпой и снова натягивая ее. — Я вообще не контролирую это. Я не могу перестать думать о ней, и после всего, что случилось, все, чего она хочет — это прожевать меня и выплюнуть.

— И ты бы позволил ей, — смеется Гейдж. Он прохаживается по кухонному островку и останавливается рядом со мной, дважды хлопая меня по плечу, прежде чем уйти. — Удачи с этим.

Саванна опускает солнцезащитный козырек на пассажирском сиденье, огромные солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, в руке тюбик какой-то помады. Кондиционер на полную мощность сдувает ее длинные кудри назад, пока она наклоняется к зеркалу, нанося на губы слой мягкой блестящей розовой помады.

Мы стоим под знаком стоп по дороге в город, позади никого нет, поэтому я держу грузовик на месте, пока она заканчивает.

После того как она смыкает губы друг о друга так, что мои джинсы становятся немного тесноваты в паху, она откидывается на сиденье и растерянно оглядывается.

— Почему мы не едем?

Я убираю ногу с тормоза и снова отправляю нас в путь по дороге, усмехаясь.

— Ты бы предпочла наносить макияж в движущейся машине по ухабистой грунтовой дороге? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает она прищуренными глазами. Я чувствую ее взгляд на мне, даже когда смотрю вперед через ветровое стекло.

— Ты купила тот дом, в котором живешь? — спрашиваю я, когда Уэстридж наконец появляется впереди. Я знаю почти всех, кто живет в этом городе, так как вырос здесь. Но место, где живет Саванна, было заброшено, сколько я себя помню, до недавнего времени. Я никогда не встречал того, кто жил там до нее, и мне любопытно.

— Нет. Девушка, которой он принадлежит, какое-то время живет в моей квартире в городе. Мы обменялись. Ты знаешь ее?

Я качаю головой, включаю поворотник и сворачиваю на улицу, где живут Гранты. Никогда не слышал о таком обмене жильем, но по тону ее голоса, кажется, это работает хорошо для нее, так что я не спрашиваю. Мне кажется логичным, что это на самом деле не место Саванны. Оно красивое, особенно ландшафт. Но я был шокирован, когда зашел внутрь. Оно не совсем соответствовало ее личности так, как я бы себе представлял ее дом.

Она пожимает плечами и засовывает косметику обратно в сумку.

— Ее зовут Меса. Она милая, — объясняет она, поправляя цепочку своего золотого ожерелья. — И красивая тоже. При моей полосе невезения я подумала, что она еще одна из твоих бывших или что-то вроде того.

Грузовик замедляется, когда я въезжаю на свободное парковочное место, и я медленно поворачиваю голову с притворным шоком на лице.

— О, теперь вспомнил. Да, мы встречались. Плохо расстались, — я добавляю драматичное содрогание и руку к сердцу.

— О, — тихо говорит Сэвви.

— Я шучу, — усмехаюсь я. — Никогда не слышал о ней.

Она пытается ударить меня по руке, но я уже начал выходить. Я слышу шквал ругательств, когда мои ботинки касаются земли, и закрываю дверь, улыбаясь про себя.

Я припарковался за старым красно-черным блейзером моего отца. День, когда Генри продал его ему, был одним из лучших в его жизни, он водит его каждый день с тех пор. Сколько раз мы работали над ним в маленькой мастерской за нашим трейлером, заставляет меня улыбаться. Та же маленькая вмятина, которую я оставил на нем в старшей школе, все еще на уголке бампера. Мне нравится думать, что он не исправил ее специально. Это придает ему характер.

Я внимательно осматриваю его, снова заправляя заднюю часть рубашки и обходя с другой стороны, где теперь стоит Саванна.

Но она оглядывается по сторонам, будто кто-то уже следит за каждым ее движением, и закусывает и без того искусанный ноготь большого пальца. Это далеко от того, какой она была, когда мы были в грузовике.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать. Меня здесь не должно быть, — говорит она в панике. Мы стоим на тротуаре у большого дерева на их переднем дворе. Я смотрю на дом, который кажется тихим. Но отлично знаю, что на заднем дворе сейчас оживленная суета. Гранты славятся своими посиделками.

— Не нервничай, будет весело, — пытаюсь успокоить ее я. Но это не сильно помогает, потому что она все еще выглядит так, будто сомневается, стоило ли вообще приезжать сюда. — Поговори со мной.

— Нет. Давай уедем.

Она поворачивается, чтобы пойти обратно к пассажирской двери, но я хватаю ее за руку. Она возмущенно выдыхает, когда я тяну ее к задней части грузовика, скрытой от дома деревом.

Одной рукой я не даю ей убежать, а другой отодвигаю защелку заднего борта и опускаю его.

— Мы пойдем туда, и прежде чем сделать это, ты сядешь здесь и расскажешь мне, что тебя так беспокоит, что твои плечи почти на уровне ушей, а руки покраснели от того, что ты их терла, — говорю я, указывая на кузов грузовика.

— Я не собираюсь ниче…

Я знал, что она так скажет. В мгновение ока я прерываю ее протест, положив обе руки ей на бедра и подняв, затем усадив ее задницу на край борта. Я пытаюсь быть нежным с ней, но она все равно приземляется с возмущенным выдохом.

Я складываю руки и встаю перед ней, ожидая, пока она встретится со мной взглядом. Это занимает всего три минуты, но я никуда и не спешу.

Когда ее взгляд наконец встречается с моим, в нем очень мало тепла. Он одновременно злой и испуганный. Чем больше я нахожусь рядом с ней, тем больше узнаю. Ее трудно читать, но у меня получается все лучше.

— Ты навязчивый, — говорит она.

— А ты упрямая. Но почему ты такая напряженная?

Она оглядывается, глубоко задумавшись. Ее нижняя губа зажата между зубами, и она болтает ногами взад-вперед, пока они висят над землей.

— От этого многое зависит.

— Я уже знаю это. Я бы предпочел услышать ту часть, которую ты умалчиваешь.

Она шмыгает носом и притворяется, что ей больше нечего сказать, но я знаю лучше.

— Я на твоей стороне. Просто поговори со мной, — говорю я.

— Ладно, — она скрещивает руки и наконец встречается со мной взглядом. — Я не люблю такие встречи, потому что я не уверена в том, что говорю, и в том, как люди меня воспринимают. Это никогда не заканчивается хорошо, — выпаливает она одним быстрым вздохом. — У меня и так достаточно проблем на работе. Теперь мне нужно пойти туда и, — машет рукой в сторону дома. — Заставить их полюбить меня вне офиса. А я не вызываю симпатию, Уоррен. Я знаю, что не вызываю.

Она говорит быстро, но я улавливаю суть. Я не знаю, кто вбил ей эту чушь в голову или почему она в нее верит. Но я чешу затылок, пытаясь понять, откуда это вообще взялось, потому что я совсем не вижу ее такой.

Я зажимаю переносицу и делаю вдох, чтобы не звучать злым, когда говорю ей, что она несет чушь.

— Это неправда, — я не знаю, как объяснить это ей, чтобы она поверила, поэтому говорю просто. — Ты сама себя накручиваешь. Кто-то сказал тебе, что ты не вызываешь симпатию? Потому что если да, то он тупой мудак.

— Ты так просто это говоришь.

— Я не говорю что попало. Ты нравишься мне. Разве это не имеет значения?

Ее ноги замирают, и руки, сжимающие край борта, напрягаются, делая костяшки пальцев белыми. Она сужает глаза в скептическом взгляде.

— Почему?

— Почему что?

— Почему я тебе нравлюсь?

Справедливый вопрос. Который ставит меня в неловкое положение, но у меня нет проблем с ответом, потому что я знаю, что это то, что она должна услышать вслух, чтобы поверить.

Одним шагом я вторгаюсь в ее пространство и кладу руки по обе стороны от нее. Грузовик горячий от летнего солнца под моей кожей, но я крепко держусь и наклоняюсь к ней.

Болтать о том, какая она красивая или умная, кажется неправильным, даже если в этом есть правда. Вместо этого я говорю первое, что приходит мне в голову, когда я думаю о Саванне.

— Ты настойчивая.

Она поджимает губы и наклоняет голову. Прежде чем я успел закончить фразу, на ее лице уже было заранее недовольное выражение.

Я изгибаю бровь и опускаю подбородок, полный решимости убедить ее, что то, что я говорю — правда.

— Ни одно дерьмо, с которым тебе пришлось столкнуться в последнее время, не выбило тебя из колеи настолько сильно, чтобы ты сдалась. И, черт возьми, ты мне тоже никогда ничего не спускала. Ты — сила. Даже когда ты сама этого не чувствуешь, я это вижу.

Я это чувствую.

В моей жизни уже достаточно людей, которые никогда не задают мне вопросов и не критикуют меня. Но мы с Саванной вместе — другие. Когда я испытываю ее терпение, она дает сдачи. Мне это в ней не просто нравится, меня это завораживает.

— О, пожалуйста. Это просто вежливый способ сказать, что я упрямая.

Что и требовалось доказать.

Я качаю головой и усмехаюсь.

— Нет, это другое. Но мне это в тебе тоже нравится.

Судя по ее удивленному взгляду, она ожидала, что я буду спорить с ней.

Я хочу, чтобы она поверила мне, когда я говорю ей такие вещи, но здесь есть разрыв. Она не может понять, что я честен с ней. Это убивает меня и заставляет задуматься, что могло случиться, чтобы она так неохотно принимала комплименты.

Кроме, как умолять ее увидеть себя так, как вижу ее я, не знаю, что делать. С глубоким вздохом она спрыгивает с борта, я отступаю на несколько шагов.

Выражение ее лица — поле битвы противоречивых эмоций. Как обычно, я не могу точно определить, о чем она думает, но у меня есть идея, что ей не по себе после того, что она услышала от меня. Хорошо. Потому что ее зона комфорта вытесняет меня, и я хочу, чтобы она вышла из нее.

Теперь, когда я не нависаю над ней и не загоняю ее в угол, она, кажется, собралась с мыслями.

— Спасибо. За то, что сказал эти вещи и за то, что ты здесь, чтобы я могла наладить отношения с моим начальником.

Я киваю и открываю рот, чтобы ответить, поднимая задний борт на место, но Саванна уже отвернулась, чтобы идти по переднему двору. Ее платье развевается на легком ветерке. Она придерживает его одной рукой и разглаживает кудри другой.

Ее любимая привычка — уходить от меня, но мы довольно далеко зашли в том разговоре, прежде чем она сбежала. Прогресс.