Ферро не сдвинулся с места. Ладонь его так и лежала на руне, что светилась под когтями жёлтым.

— Вынужден огорчить тебя, путник, — проговорил тот спокойно. — Изменить ты уже ничего не сможешь.

Сказано просто и от этого я напрягся.

Повёл взглядом по его руке и дальше, по обелиску. «Зрение Творца» развернуло сетку.

[Анализ структуры. Обнаружена составная руна высшего порядка.]

[Центральный знак: вне библиотеки.]

[Сопутствующие узлы: 5 малых рун. Идентифицированы 2 из 5 (Наутиз, Иса). Остальные вне библиотеки.]

[Связующие амальгамы: вне библиотеки.]

[Активный поток: исходящий. Направление: грудной отдел объекта на обелиске.]

Я перевёл сетку на Торна.

Тонкие жёлтые нити шли от боковой грани столба, сплетались в жгут и тянулись к парню. Подходили ровно к груди, к тому месту, где у практика воля.

Не успел даже сообразить, что эти нити сейчас должны сделать.

Ферро коротко толкнул ладонь вглубь руны. Серная Ци хлынула из его пальцев в знак, и весь обелиск ожил. Жёлтое свечение пошло волной по граням, по бороздам, и нити, что шли к Торну, налились светом.

«Так. Если эта дрянь дойдёт до груди, парню наверняка конец».

Я разогнал огонь до предела. Жар прокатился по меридианам во всё тело, кокон вокруг кожи полыхнул. Тлеющий уголь прошёл по позвоночнику, ударил в ноги.

Рывок.

Я метнулся к Ферро по дуге, чтобы зайти со стороны его молота, не дав времени на замах. Между нами было шагов десять, и эти десять шагов я съел в два прыжка.

Молочные провалы Эстевана повернулись ко мне.

Полумертвец вскинул вторую руку, в которой висела серная кувалда. Из молота вырвалось даже не успел разглядеть, что именно. Что-то жёлто-зелёное, плотное, с шипящим звуком. Воздух между нами провис и волна ударила в грудь.

Кокон не выдержал.

Огонь снаружи просто слизнуло, лёд сошёл коркой. Сера с шипением вгрызлась в ткань куртки, и я почувствовал, как она уже идёт глубже, к коже и рёбрам.

И тут камень за пазухой ожил.

В кобуре, у сердца, толкнулось горячо и одновременно холодно. Древний камень сделал то, чего я от него не ждал — выплеснул из себя смесь Огня и Льда наружу, навстречу серной волне. Двойной поток ударился в чужую Ци изнутри моей же груди, и оба разлетелись брызгами в стороны.

Меня снесло.

Кубарем через каменный пол, плечом, бедром, снова плечом. Приложился затылком о выступ, и в глазах поплыли жёлтые круги. Воздух из лёгких вышибло.

Лежал секунду, может полторы. Перед глазами расплывалось.

'Дыши. Дыши.

Втянул воздух глубоко и потянул в себя всю Ци, которую только смог зачерпнуть из этого пекла — огонь, серу, остатки моей собственной. Очаг полыхнул, и пятна перед глазами разошлись.

Повернул голову. Жёлтые нити на обелиске уже подошли к Торну на ладонь. Парень слабо приподнял веко — силился понять, что происходит, и не понимал.

Я перекатился на колено.

В правой руке всё ещё держал серный молот, пальцы в него вцепились намертво. Левую вскинул вверх, разжал пальцы, и в ладонь со всех меридианов хлынула Ци. Огонь и зеленоватые ниточки Кислотной Ци смешались в густой пульсирующий шар.

Прицелился по нити чуть выше плеча Торна, чтобы не задеть парня.

Толчок.

Шар сорвался с ладони и пошёл к обелиску косой дугой.

Ферро среагировал быстрее, чем должен был.

Я не понял, как сухощавая фигура в балахоне оказалась на пути. Полумертвец двинулся так, что шагов между нами вдруг не стало. Серный молот взлетел и встретил мой шар в воздухе.

Раздался треск, как от мокрого полена в горне.

Ци разлетелась во все стороны каплями. Жёлто-зелёные брызги оседали на каменных плитах и тут же прожигали в породе мелкие дыры. Из горла Ферро вырвался крик, низкий и долгий.

Я не сбавил.

Левая ладонь снова налилась светом. Вторая порция Огня и Кислоты, и я метнул её в грудь Эстевану.

Тот раскрыл рот, из которого вырвалось плотное жёлтое облако с зелёным отливом, и моя Ци ударила в него и опять разлетелась брызгами. Часть осела на балахоне Ферро, прожигая в коже дыры, но он этого, кажется, даже не заметил.

«Не возьму его так. Он сильнее меня, быстрее. Надо к обелиску».

Я подобрал ноги под себя.

Ноги швырнули меня в прыжок, и я пошёл по дуге вбок, к ближайшему столбу. Серный молот занёс над головой обеими руками. Если приложиться по гранёному боку со всей дури, приложиться туда, где руны налились ярче всего, столб должен пойти трещиной.

Краем глаза поймал Ферро.

Полумертвец уже разворачивал ладонь в мою сторону. Из пальцев у него снова собирался жёлтый сгусток.

Жёлтые нити на обелиске тем временем подползли к груди Торна. Парень изогнулся в цепях, насколько позволяли железные кольца. Голова откинулась назад, и я увидел, как у него под кожей побежали тонкие жёлтые прожилки.

«Не успеваю».

Подтянул всё, что было, на правый бок. Уплотнил кокон со стороны Ферро в два слоя, лёд поверх, Огонь под низ, и отдал туда столько Ци, сколько мог отдать на ходу.

Серная волна догнала меня в прыжке.

Удар пришёлся в правое плечо и бок. Защита приняла основное, но меня всё равно крутануло в воздухе. Молот в руках устоял, я его не выпустил.

Обелиск был уже близко.

Я вложил в удар всё: остатки Ци из камня за пазухой, плечи, спину, разворот корпуса, что отрабатывал у наковальни тысячи раз. Серная Вязь со свистом пошла по дуге.

Удар.

Грохот покатился под сводами. Гранёный бок столба треснул сразу в трёх местах, и крупный кусок породы откололся и рухнул на пол.

Меня от удара повело в сторону, ноги не удержали.

Перекатился через плечо раз, второй, на третьем приложился боком о соседний обелиск. В голове коротко зазвенело. Молот выронил, и тот покатился по плитам, звякая.

Вскинул голову и увидел, что ударил мимо. Снос отбросил меня на полшага в сторону, и молот пришёлся по верхней части обелиска, а не по тому месту, где сходилась основная вязь нитей. Главный жгут уцелел. Те нити, что уже вошли Торну в грудь, не оборвались.

Жёлтый свет под кожей у Торна разошёлся по плечам и дальше. Вены налились ровным светом, как будто внутри зажгли лампу. Мышцы на руках свело судорогой, цепи натянулись.

Он изогнулся, насколько позволяло железо.

И заорал.

Затем заорал и я.

— А-а-аргх!

Крик вырвался сам, без участия головы. Тело взорвалось изнутри, ноги распрямились, и я уже стоял, хотя секунду назад валялся на плитах.

«Амальгама. Только она».

Мысль прошла короткой искрой. Бить по самой амальгаме, по узловой связке мелких рун, что окружали центральный знак. Туда, где сходятся каналы. Достаточно выбить одну, и вся вязь поплывёт. Молот в стороне, времени поднимать нет. Кислота. Прицельно.

Ферро уже разворачивался ко мне.

Балахон шуршал, когтистая ладонь шла на меня раскрытая, и я видел, как у него снова собирается в пальцах жёлтый сгусток. Рот раскрывался шире, чем должен раскрываться человеческий рот. Углы губ растягивались, корка трещала, обнажая чёрные дёсны и кристаллические наросты до горла.

«Прочь».

Огонь полыхнул в ступнях, и я ушёл рывком вбок. Жёлтая дрянь из пасти Эстевана прошла там, где я только что стоял, оставив в воздухе шипящий след.

Правую руку я уже вскинул, вытянул пальцы, развёл их веером. Прицелился по нижней руне на амальгаме, той, что узлом охватывала центральный знак снизу.

Из пальцев плеснуло.

Кислотная Ци пошла дробью, по короткому выбросу с каждого пальца. Пять зеленоватых сгустков ушли в обелиск кучно, как заряд из обреза. Один прошёл мимо, второй мазнул по грани, три легли в саму руну.

Камень зашипел. Жёлтое свечение в нижней руне дрогнуло.

Я уже уходил вторым рывком.

Ферро бил мне в спину, не глядя, по площади. Я почувствовал волну затылком и прыгнул, прежде чем она дошла. Огонь и плотность согнал в ноги одним толчком, оттолкнулся, ушёл в высокий длинный прыжок над плитами.

В воздухе ударило по спине. По лопаткам прошла полоса жара, рубаха затрещала, кожа отозвалась жгучей болью. Очаг тут же залил жжение собственным жаром, но след наверняка остался, и я знал, что после боя там будет одна большая мокрая рана.

В полёте успел дать ещё залп.

Пальцы развёл в сторону обелиска, и из них снова пошла дробь. Кислотные сгустки ушли в среднюю руну амальгамы. Понимал, что часть может зацепить Торна, но не было выбора.

И тут гул.

Низкий и глухой, как будто внутри обелиска что-то лопнуло. Сразу за ним другой звук — странный, совсем не из этой каверны, как будто рядом раскрыли горло огромной воронки и потянули в неё воздух. Свистящее всасывание.

Я скосил глаза на лету.

Парень светился весь, от плеч до пояса, но одна руна на амальгаме чернела пустым провалом. Кислота её сожрала. Рядом мигнула вторая, потускнела до цвета старого мёда. Третья, верхняя, погасла за ней следом.

Приземлился я плохо. Носки сапог зацепились о выступ плиты, и я ушёл вперёд с разворотом. Плечом приложился, рёбрами тоже, воздух вышибло разом. Лежал, разинув рот, и не мог сделать вдох. Лёгкие свело.

Ферро уже несся к обелиску.

Я видел его краем глаза. Сухощавая фигура двигалась так, как двигаться не должна, длинными скользящими шагами, балахон мёл по плитам. Ладонь у него вытянута вперёд, и из неё в обелиск шёл густой жёлтый поток. Полумертвец вливал в свою вязь Ци напрямую, минуя сожжённые руны. Подкармливал заряд, чтобы тот не оборвался.

Торн всё ещё светился.

Я заставил себя вдохнуть. Воздух вошёл рывком и тут же обжёг изнутри серой. Закашлялся, перевернулся на бок, поднял голову.

Свет от парня шёл такой густой, что лица у него уже было не разглядеть. Очертания плыли в жёлтом мареве. Цепи на запястьях натянулись до звона.

И тогда туша Сольфара в стене проснулась. Веко на громадной голове чуть дрогнуло. Челюсти разошлись и из пасти вышел звук — протяжный вдох такой силы, что воздух в каверне дёрнуло. Свод над головой треснул сразу в десятке мест, и сверху посыпались куски породы. Один кусок размером с голову грохнул в плиту в шаге от меня, отскочил, покатился.

Звук этого вдоха.

Так дышит тот, кто очень долго лежал без воздуха и наконец получил его. Так выходит на поверхность водолаз, протрубивший на дне сверх срока.

Стены каверны вздрогнули. Магма в трещинах под плитами плеснула вверх, и пол в нескольких местах раскрылся узкими щелями, из которых полыхнуло багровым.

«Чёрт».

Тело горело. Кокон трещал по швам, лёд осыпался с плеч жалкими клочьями, рубаха на спине превратилась в одну сплошную мокрую тряпку, прилипшую к коже. Думать некогда. Счёт шёл на секунды.

«Рунам конец. Остался только этот ублюдок».

Я поднялся.

Ноги дрожали, но Очаг полыхнул по позвоночнику и выпрямил меня изнутри. Огонь рванул из костей наружу, обтянул кожу плотным слоем, и поверх него тут же намёрз лёд. Двойной слой, какого я раньше держать не пробовал.

— А-а-аргх!

Крик пошёл из нутра, как у зверя. Огонь полыхнул вокруг широким венцом, плиты под ногами почернели. Внутри, у сердца, билось и кое что холодное, готовое выйти в любой миг.

Ферро вскинул кувалду и руку.

Из ладони и из обуха молота навстречу сорвалась волна, какой я ещё не видел. Густая, жёлто-зелёная, плотная, как кисель, шла во всю ширину прохода между обелисками. Уйти вбок было некуда, по дуге не успевал.

«Прорублюсь».

Лёд сорвался вперёд тонким клином. Огонь пошёл за ним вторым слоем, обтекая клин по бокам. Я не стал прятаться в кокон, а ударил впереди себя.

Ледяной клин вошёл в серную волну и расколол её по середине. Огонь по бокам прижёг края разрыва, не давая им сомкнуться. Я ринулся в эту прорубь, не сбавляя.

Сера лизнула по плечам и щекам, обожгла, но я уже проскочил.

Ферро такого не ждал. Молочные провалы дёрнулись, и я успел поймать секунду растерянности на жёлтой корке лица. Между нами оставалось четыре шага, потом два, и Очаг внутри всё ещё разгонялся, не достиг пика.

Я врезался в него на полной.

Не помню удара плечом. Помню только, как мир смазался в вспышку, и нас понесло. Балахон Эстевана хлестнул меня по лицу, под рёбрами хрустнуло у обоих сразу, и я слышал собственное рычание сквозь зубы.

Треск.

Сверху сорвался кусок свода, бам, ударил по плитам в шаге от нас. Ещё один пошёл следом, прошёлся по моей левой руке, по голени. В руке хрустнуло, в ноге тоже. Боль пришла позже.

Мы остановились.

Я лежал на нём лицом к лицу. Точнее, к тому, что у Эстевана осталось от лица.

Сначала не понял, что вижу. Жёлтая корка на скуле была расколота, чёрные дёсны открыты, и из середины головы торчало что-то тёмное и кривое — острый скос. Угол наковальни. Той самой, на которой Маэстро Ферро ковал последние восемь лет.

Мы влетели в неё на всей скорости, и угол вошёл ему в затылок, выйдя над глазом.

Молочные провалы у Эстевана не двигались. Чёрный язык вывалился набок. По жёлтой корке текло что-то тёмное и густое, не похожее на кровь.

Звук в каверне за спиной всё тянулся, тот самый утробный вдох. Но он уже шёл на убыль, как затихающие меха.

В голове у меня было пусто. Левая рука лежала под булыжником, и я её почти не чувствовал, только тяжесть. Правую ногу прижало вторым обломком, поменьше. Сверху всё ещё сыпалась мелкая крошка, оседала на волосах.

[Зафиксированы множественные травмы. Запущен процесс ускоренной регенерации.]

[Левое предплечье: трещина лучевой кости. Правая голень: ушиб мягких тканей, без перелома.]

[Расход резерва Ци: повышенный.]

— Спасибо, — сказал вслух.

Лучше не стало.

Уперся правой ладонью в плиту и сдвинул булыжник с ноги. Камень соскрёб кожу с голени, и нога отозвалась протяжной болью, от пятки до бедра. Голень кое-как держала. Левую руку я подобрал к груди, прижал.

Поднялся и меня качнуло. Шагнул. Качнуло сильнее, и я едва не сел обратно. Ковылял в сторону обелиска, того самого, на котором висел Торн, и каждый шаг отдавался в ноге так, что в глазах темнело. Боль шла волной, заполняла всё тело, и не было больше ни рук, ни ног, ни головы, только эта боль.

«Да что ж такое-то».

Камень за пазухой холодил рёбра. Вот за это держался. Холодок возвращал ясность, шёл прохладной струйкой к затылку, и я мог соображать.

Торн висел почти не светясь. Жёлтые прожилки под кожей у него выцвели до бледного, нити, что шли от обелиска, обвисли пустыми ниточками. Амальгама на сколотом боку столба моргала тускло и нестабильно. Парень дышал рывками, и пепельные пряди закрывали лицо.

От него тянуло серой.

Я доковылял до верстака. Инструмент Эстевана лежал ровными рядами, как при жизни хозяина. Перебрал глазами, нашёл то, что нужно. Длинные клещи с режущими губками, какими режут стальной прут. Тяжёлые, литые, с обугленными ручками.

Подхватил правой, левую прижимал к боку.

Обратно к обелиску шёл дольше, чем туда. Нога волочилась, скребла подошвой по плитам, оставляя за собой тёмную полосу. Дополз. Прислонился к гранёному боку столба плечом.

Лез наверх, упираясь левым сапогом в выступы граней, цепляясь правой рукой. Другие конечности тоже использовал, некуда было деваться. Просто терпел боль и отсутствие стопроцентного контроля. Запах от Торна шёл такой, что глаза слезились, парень пропитался серой насквозь, как старая бочка.

Добрался до запястья.

Перехватил клещи, освободил руку. Положил ладонь на цепь, что шла от запястья Торна к кольцу в столбе. Запустил Огонь узким сильным потоком в железо. Цепь налилась вишнёвым, потом оранжевым.

Перехватил клещи обратно. Подвёл губки к раскалённому звену.

Хрясь.

Звено лопнуло. Запястье Торна повисло свободно, тело пошло вниз и закачалось.

Возился со второй стороной долго. Держаться одной рукой на горячей грани, тянуться через парня, нагревать, перехватывать, давить. Один раз клещи едва не сорвались, и я чуть не покатился вниз. Удержался. Пот шёл по лицу ручьём, смешивался с серной грязью на подбородке.

Хрясь.

Вторая цепь поддалась, и Торн рухнул вниз на камни.

Не мягко. Я ничего не мог с этим поделать — удержать его одной рукой с верха обелиска было трудно. Парень упал плашмя и остался лежать на боку, поджав колени.

Сполз сам.

Соскользнул по грани, приложился коленями. Осел рядом с Торном, спиной к обелиску. Голову откинул на камень.

Сил не осталось совсем. Сидел, дышал. Закрыл глаза, открыл, снова закрыл. Не до первой помощи сейчас, главное, чтобы дышал, а он дышал, я слышал хриплый сип рядом с собой.

«Выбираться надо, только как?».

Через лаз в полу, в который меня выбросило, не подняться. Через тоннель к каморам, в Глотку, обратно по верёвке Торна. Сорок метров вверх по горячей породе, с разбитой рукой и волоча его на себе. Смешно.

Сзади существо в стене издало звук — утробный, низкий, как будто кто-то очень большой выходит из глубокого сна. Так мычит человек после крепкого хмеля, когда сознание уже вернулось, а тело ещё не понимает, чьё оно.

Я медленно повернул голову.

Туша в стене не двигалась. Магма по чешуе текла как и раньше — голова, плечи, передняя лапа торчали из породы в той же позе, только теперь над одной из глазниц было приоткрыто веко.

Глаз огромный, жёлто-зелёный, с вертикальным чёрным разрезом зрачка во всю радужку, смотрел в меня так, что отвести свои глаза не получалось. Чувствовал, как этот взгляд проходит сквозь рёбра и упирается куда-то ещё глубже, где у меня нет ни кожи, ни мяса, ни костей.

Сердце забилось рывками.

Существо в стене издало ещё один утробный звук и каверна вокруг поплыла. Контуры обелисков смазались. Огонь в трещинах под плитами потёк длинными полосами, как краска по мокрому стеклу. Я понял, что попал, и понял слишком поздно.

«Не смотри. Отвернись». — подумал я, но уже не вышло.

Меня затянуло.

Чёрное пространство без дна и без верха. Ни земли под ногами, ни неба, ни воздуха, ни даже моего собственного тела, насколько я мог его ощутить.

И жгуты, что шли отовсюду — жёлтые, толстые, как корабельные канаты, и тонкие, как паутина. Извивались в темноте, переплетались, расходились, снова сходились. Часть тянулась горизонтально, часть уходила куда-то вверх, в бесконечность, и там терялась в плотном свечении. Меня несло между ними, или они сами несли меня, не разобрать.

Один жгут прошёл рядом, и я разглядел внутри него движение. Ци текла по нему густым потоком, как раскалённый металл по жёлобу.

Голос зазвучал внутри, низкий и нечеловеческий, на языке, какого я не знал.

Кальцифер-Тхун.

И вместе со словом пришёл образ.

Иль-Ферро, но не такой, каким я его видел сверху. Без города и причалов, без кузниц и чёрных каменных башен Цитадели. Голый остров посреди синевы, с дымящейся вершиной вулкана и серной коркой по берегам. На склонах, в дыму, двигалось что-то длинное, шестилапое, чешуйчатое. Оно ползло между скалами и трогало породу когтями, и там, где когти проходили, камень вскипал и оседал металлом. Сольфар — хозяин острова, давнее любых людей.

Жгут изогнулся, утянул меня дальше.

Йорх-Ма.

Море, открытая чёрная пучина, такая глубокая, что свет туда не доходит. И в этой пучине медленно шла громадина — длинное гибкое тело, по бокам плавники, как паруса, на хребте гряда шипов. Левиафан. Только не тот, о котором говорил Брок, не зверь, на которого готовят охоту, а владыка, чьё имя забыли все, кроме этих жгутов. Он плыл между подводных гор, и волны на поверхности слушались его дыхания.

Жгут увёл меня дальше.

Кам-Туур.

Горный хребет, покрытый снегом и чёрным камнем. И в самой толще горы, наполовину врощенная в породу, как Сольфар в свою скалу, дремала туша с короткой шерстью и каменными рогами. Между лап у неё текли реки расплавленного металла, и горы вокруг неё стояли крепче, чем где-либо.

Тенгир-Ма.

Ледяная пустыня. Под коркой векового льда сворачивалась длинная серебристая спина. Северный страж.

И ещё. Имена пошли одно за другим, и каждое тянуло за собой образ. Шесть существ, семь. Я сбился со счёта. Все разные, все древние, все огромные, и все привязаны к жгутам, что шли через темноту.

Тогда я наконец понял, что это.

Сеть. Каждый из этих лордов был узлом, и жгуты соединяли их между собой, тянули Ци от одного к другому, перекачивали, делили. Связанные. Все.

И ещё одно слово было произнесено в этом пространстве с такой плотностью, что внутри всё ужалось.

Шар-Кадэн.

Я не знал языка, но значение этого слова пришло в голову, минуя слух и понимание.

«Служи».

Жгуты дрогнули и пошли ко мне.

Жёлтые петли потянулись со всех сторон сразу, обхватили щиколотки, запястья, шею, грудь. Стянули. В горле перекрыло, в груди стало тесно. Я не мог вдохнуть в этом пространстве, где и воздуха-то не было, но всё равно задыхался.

«Хрена с два».

Внутри толкнулось.

Камень у груди, по всей видимости, ожил, как тогда, под ударом Ферро. Холод пошёл от него широкой волной, и одновременно с ним полыхнул Огонь из Очага. Двойной поток. И ещё что-то третье, дремлющее в глубине, поднялось со дна и присоединилось.

Вита-частицы — те самые, что я вдохнул в штольне во время первой сессии. Те, что не успел растворить в себе, отозвались на голос, но не пошли к нему, а наоборот, ощетинились, поднялись против. Они помнили имя, что было выше всех остальных.

Из меня вырвалось.

Холод, Огонь и серебристая искра воли пошли наружу единым ударом. Жгуты вокруг меня лопнули, как обрезанные верёвки.

И тогда я увидел его над всеми остальными.

Громадное, без формы и без черт, оно стояло над всей этой паутиной, и каждый из лордов внизу был у него под пятой. Сольфар, Левиафан, Кам-Туур, Тенгир-Ма, остальные — все сходились в одну точку наверху, и эта точка была живой.

Существо взвыло властно. Один долгий звук, который прокатился по всей сети, и жгуты разошлись в стороны, образы лордов погасли, темнота схлопнулась.

Меня выдернуло.

Каверна вернулась рывком. Свод, обелиски, плиты, тело Ферро на наковальне, Торн у моих ног. Я сидел всё там же, спиной к камню, и в груди стучало так, будто я бежал марафон уже сутки.

Глаз твари в стене всё ещё смотрел, только взгляд переменился — стал расчетливым и оценивающим.

Я отвёл глаза первым и перевёл взгляд на Торна. Парень лежал на боку, поджав колени, и пепельная прядь у него на щеке слегка шевелилась от дыхания. Дышал. Реже, чем должен, но дышал.

«Ах ты тварь. Завербовать меня надумала».

Сказал про себя без слов.

«Хрен я на тебя ещё гляну, ублюдина».

Уперся здоровой ладонью в плиту. Подтянул ногу, потом вторую. Поднялся, держась за обелиск. В голени стрельнуло так, что в глазах потемнело, левую руку повело от боли в плече. Камень за пазухой холодил, и холод снова возвращал ясность.

Стоял, дышал. Окинул каверну взглядом.

Восемь столбов. Один с расколотой гранью — моя работа. Один с погасшей амальгамой, тоже моя. Остальные стоят, руны на них горят ровно. И туша в стене дышит, и магма по полу течёт чуть быстрее, чем час назад. Печать тут очень сложная. Сейчас мне её не починить. Здесь дюжины мастеров надо, чтобы перекрыть сколотое, а у меня один Торн, который не дышит толком.

«Уходим».

Доковылял до парня. Присел на корточки рядом, и колено хрустнуло от боли. Цепи на щиколотках всё ещё держали Торна, привязанные к нижним кольцам обелиска. Вернулся к клещам. Пришлось грузнуть на горячее железо ещё раз, нагревать звенья ладонью, давить губками на раскалённое.

Хрясь.

Хрясь.

Освободил. Подхватил и потащил.

Голова Торна болталась, цепи на запястьях звякали по плитам, оставляя за нами две борозды. От парня воняло серой так, что я кашлял через шаг.

Глаз твари в стене провожал нас наверняка, но я не оборачивался.

Обратный путь занял, наверное, полдня. Точнее не скажу. Времени там, под землёй, не было, лишь Очаг, который тлел ровно — спасибо Костному пассиву, что подкидывал мне Ци без медитации. Был камень за пазухой, что холодил рёбра и шаги.

Торн дышал странно — раз в минуту делал судорожный вдох, потом затихал так, что я несколько раз ронял его и припадал ухом к груди, проверяя, жив ли. Жив, но еле-еле.

Тащить наверх с разбитой рукой и хромой ногой по горячим лазам, через серный пар, через узкие лазы, через скобы, раскалённые до вишнёвого, было такой работой, какой я не знал ни в кузне, ни в шахте.

Я знал одно — дорога состоит из шагов. Один шаг, ещё один, ещё и ещё.

Ферро за много лет натоптал не одну тропу. Я шёл сначала по знакомой, той, что вывела меня вниз, но скоро понял, что Торна по ней наверх не вытащу у́же. Свернул в боковой ход, и ход вывел меня в новый колодец, и в нём были скобы поновее, поглаже, как будто хозяин ими пользовался чаще остальных и был не такой крутой подъем.

Полез. Поднимал Торна, тянул, упираясь в стены. Скобы жгли ладонь. Очаг гнал жар по руке, перекрывая боль, и я тянул дальше.

Скобы кончились.

Колодец вывел в наклонный коридор, и коридор пошёл вверх плавно, мягким подъёмом. Жар стал слабее, серы в воздухе меньше, и дышать стало можно почти без кокона. Я опустил защиту до тонкой плёнки, чтобы не жечь резерв впустую.

Шаг. Ещё шаг.

В какой-то момент слева в стене мелькнула узкая щель, и оттуда потянуло сквозняком. Свежим с солью.

«Море».

Я свернул на сквозняк.

Коридор сузился, потом снова раздвинулся, и впереди забрезжил серый свет — обычный, от настоящего неба.

Я вышел.

Площадка была короткой. Узкий каменный карниз, прилепленный к скале метрах в десяти над водой. Слева скала уходила вверх стеной, справа море и маленькая тропа, ведущая наверх довольно круто.

Уже рассвет. Небо стояло ясное и чистое. Восток розовел. Солнце ещё не вылезло, но первый луч уже лёг на гребни волн, и волны ловили его, передавая одна другой, вся бухта впереди была расчерчена тонкими золотыми штрихами.

Я вытащил Торна на камень.

Положил на спину осторожно, насколько позволяла рука. Цепи на запястьях у него гремели. Я бы их снял, но клещи остались внизу, в каверне — бросил по дороге, когда обе руки нужны были для самого Торна.

Сел рядом.

Хотелось только одного — лечь прямо здесь, на этот тёплый камень, и закрыть глаза. Спать долго.

Не лёг, а просто сидел спиной к скале. Левая рука лежала на коленях. Нога вытянута, ботинок в крови.

Смотрел на море.

Солнце вылезло из-за горизонта медленно. Сначала макушка, потом полукругом, потом целым диском. Свет пошёл по воде широкой дорогой, тёплый и желтоватый. Чайки закричали где-то ниже и левее — я их не видел, но слышал. Какие-то другие птицы, мельче, прошли над головой стайкой и ушли в сторону острова.

Я думал о том, что увидел.

Жгуты. Связанные лорды. И эта громадина над ними, без формы и имени, чью волю я случайно вобрал в себя через камень.

«Шар-Кадэн».

Слово ещё стояло в голове.

Сидел, наверное, минут десять. Может больше. Сил подняться и тащить Торна куда-то ещё не было совсем. Камень подо мной тёплый, солнце греет лицо, и боль постепенно становится одной ровной тяжестью, без острых вспышек.

Левая рука, кажется, начала срастаться. Чесалась изнутри, а может казалось.

И тогда море дёрнулось.

Сначала я заметил рябь — странную, кольцевую, как будто кто-то очень глубоко под водой сделал движение, и от этого движения по поверхности пошла волна. Один круг, второй чуть дальше, третий ещё дальше.

Я сел прямее.

Вода в кругах потемнела изнутри, от глубины. Будто что-то поднималось из чёрной толщи к свету, и его масса начинала просвечивать сквозь воду.

Чайки внизу заорали разом и метнулись вверх. Прошли мимо меня белой кучей дёргано, вразнобой, и ушли в сторону скалы.

Толчок.

На горизонте, далеко, в том месте, где синева сходилась с золотым светом, вода вспучилась. Поднялась горбом, как будто под ней кто-то выпрямил спину. Горб шёл с гребнем пены по краю, рос, рос, и я не сразу сообразил, что не горб это, а спина.

Спина.

Длинная, гладкая, с грядой шипов по хребту.

Гряда вышла из воды, потянулась дальше, и за ней показался плавник, размером с мачту торговой галеры. Плавник лениво опустился, и от его удара по воде во все стороны пошла волна. Волна шла, шла, и ко мне дошла спустя минуту, тяжёлым хлюпом о подножие скалы.

Тело продолжало выходить.

Шея. Голова. Голова огромная продолговатая, с гребнями над глазницами, и в этих глазницах открылись глаза, и в каждом тот самый чёрный вертикальный зрачок, который я уже видел в каверне у Сольфара.

Левиафан поднялся над водой не до конца, раскрыл пасть и заревел.

Звук пошёл по бухте сплошной стеной — низкий, утробный, и в нём была та же нота, что я слышал из стены каверны минуту назад.

У меня заложило уши. Я зажмурился, прижал правую ладонь к виску, и сидел так, пока рёв не пошёл на убыль.

Когда снова открыл глаза, Левиафан медленно опускался обратно в воду, как корабль, который сел на ровный киль. Голова легла на поверхность, глаза остались над водой. Смотрел в сторону острова точно туда, где сидел я.