Море улеглось не сразу. Левиафан опустил голову, плавники сложились вдоль боков, и громадная спина пошла вниз медленно, будто остров уходил под воду. Вода сомкнулась над гребнем шипов, оставив круг расходящейся пены. Потом и круг разгладился. Бухта стояла ровная, как полированная.

Я выдохнул сквозь зубы.

Рядом захрипел Торн.

Я обернулся к нему. Парень лежал так, как я его положил — на боку, поджав колени, и пепельная прядь у щеки не шевелилась. Дыхание ушло куда-то совсем глубоко, в живот, и поднималось наружу с протяжным сипом, через раз.

[Целостность меридианов: 41 % и снижается.]

[Диагностика: разрыв Нижнего Котла. Истощение субстанции для формирования ядра.]

[Прогноз: смерть через 40–60 минут без вмешательства.]

«Нет».

Опустился рядом на здоровое колено. Левая рука уже слушалась лучше, в кости перестало стрелять, чесалось ровно, как заживающее. Правая работала. Подсунул ладонь Торну под затылок, приподнял голову.

Кожа у парня холодная, не как у живого после серной каверны, где ещё полночи назад пекло, а как у выловленной из проруби рыбы. Я приложил пальцы ему к шее, под челюсть, и нашёл жилу. Толкало слабо, через раз.

«Думай».

Камень за пазухой грел и одновременно холодил рёбра. Огонь в Очаге тлел ровно, подкидывал жара в кровь, и я знал, что у меня есть, что отдать. Своя Ци, родственная по природе той, что кормит этого парня. Через ладонь, через узкие ниточки, осторожно.

Положил ладонь Торну на грудь чуть ниже ключицы. Прикрыл глаза, потянул из себя тонкую струйку. Огня дал совсем немного, основной поток шёл от камня — холодная, плотная Ци.

Парень дёрнулся.

Жила под пальцами толкнулась чуть ровнее. Сип в груди стал глубже. Я держал ладонь, считая про себя удары, и подавал Ци ровными порциями, как воду в треснувший кувшин: чуть зальёшь, подождёшь, посмотришь, не потечёт ли через щели, подольёшь ещё.

[Стабилизация частичная. Жизненные функции поддержаны на 30 минут.]

[Рекомендация: квалифицированная помощь Целителя Духа.]

Тридцать минут. До Ферро-Акудо три часа ходу налегке. С Торном на плече и хромой ногой, наверное, четыре, если повезёт.

«Значит, придётся продолжать в дороге».

Подсунул правую руку парню под колени, левую под лопатки. Поднял. Кость в предплечье отозвалась тупой болью, но выдержала. Закинул его на правое плечо, перехватил поудобнее, прижал свободной рукой за пояс штанов, чтобы не сполз.

Очень тяжёлый, особенно для того, кому самому впору лечь и не двигаться сутки.

«Шаг. Ещё шаг».

Карниз был узкий, и я шёл по нему медленно, прижимаясь плечом к скале. Тропа уходила наверх, вилась серпантином по каменному боку. На третьем повороте мне пришлось присесть и оттолкнуться правой ногой, чтобы перевалиться через скользкий выступ. Колено стрельнуло, в глазах поплыло жёлтым. Постоял, дыша носом. Двинулся дальше.

Очаг внутри тлел упрямо. Новый навык подкидывал Ци, как печь подкидывает жара по ночам, само по себе. Я был благодарен этому так, как не благодарил никогда раньше. Без него сдох бы прямо тут, на карнизе.

Тропа вывела к знакомой расщелине. Дальше шла та самая дорога к штольне, по которой я спускался с Чезарой.

Штольню нашёл с трудом. Голова плыла, и пару раз я прошел мимо знакомых камней, прежде чем сообразил, что свернул не туда. Развернулся, вернулся, нашёл козырёк из чёрного базальта над зарослями железного вяза.

Внутрь.

Положил Торна на каменную лавку Маэстро Ферро, ту самую, с истлевшей волчьей шкурой. Шкуру подсунул ему под голову. Сам сел рядом на пол, спиной к лавке, и минуту просто сидел, дыша.

«Нет. Нельзя. Дальше».

Поднялся, ковыляя. У горна в углу кучкой лежал хворост и обугленные щепки. Наколол ножом тонкую горсть лучины, сложил шалашиком. Подержал ладонь над сердцевиной, и Очаг охотно плеснул жара. Сухое дерево занялось с первой попытки.

Поставил у огня медный котелок Чезары, плеснул туда воду из бочки. Пока грелась, вернулся к Торну. Расстегнул на нём рубаху, осмотрел. Под кожей у груди и левого плеча шли тёмные жёлтые прожилки. Серная Ци Ферро ещё сидела в каналах, медленно отступая.

Достал свёрток Алекса. Система подсказала, что можно использовать порошек для стабилизации в слабой концентрации.

Растёр щепоть пальцами над тёплой водой, дал настояться, подождал, пока запах выйдет. Подсунул Торну ладонь под затылок, приподнял голову. Поднёс край котелка к губам.

— Глотай. Ну, давай. Один глоток.

Парень не ответил, но горло у него дёрнулось, и капля сбежала из угла рта по подбородку. Часть прошла внутрь.

[Эффект на текущее состояние: поддержание жизни в течение 2–3 часов при микро-дозировании.]

[Внимание: для восстановления требуется Целитель Духа.]

Два-три часа.

Я повторил вливание Ци через ладонь. Дал ещё одну струйку из камня, чуть-чуть Огня. Жила под пальцами стала бить ровнее.

«Вот и всё, что я могу здесь».

Сел на пол у лавки, привалился затылком к холодному камню. Закрыл глаза.

Получил кварц, получил камень, получил знание. И получил парня с разорванным котлом на руках. Печать внизу держится еле как. Ферро мёртв, но Сольфар ворочается, и под кожей у меня всё ещё стоит звон того голоса, что произнёс «Шар-Кадэн». Левиафан вышел из воды и посмотрел в мою сторону. Проснулся, значит. Уже здесь, возле острова, и одни духи знают что у него на уме.

Один я с этим не справлюсь.

Открыл глаза. Поднялся, держась за лавку.

У дальней стены штольни нашёл кусок угля, не сгоревшего до конца, с острым сколом. Подошёл к гладкой части стены, у входа, где утром ложился свет. Провёл углем сверху вниз, пробуя. След лёг чёрный, заметный.

Написал крупно, чтобы видно было от двери:

«ТОРН РАНЕН СИЛЬНО. ПОНЁС ЕГО В ФЕРРО-АКУДО. ПРИХОДИ. НАЙДУ У ТВОЕГО СТАРИКА.»

Постоял, глядя на буквы. Уголь оставил у стены, на видном месте.

Собрал маленькую сумку. Фляга с водой, остаток вяленой рыбы, кусок сухаря. Свёрток Алекса, что ещё цел. Камень в кобуре у груди.

Вернулся к Торну. Подсунул руки и поднял.

И тут из глубины тоннеля, из той самой стороны, где уходила Глотка, послышался писк — знакомый и тонкий, прерывистый, с сухим треском.

Я обернулся.

Огненный зверёк сидел на пороге каморки на задних лапках, и смотрел на меня глазками-бусинами. Хвост у него подрагивал. Он пискнул ещё раз длиннее, и в этом писке я расслышал что-то, чего раньше у него не слышал — тревогу и растерянность.

— Ну ты что, — сказал я. — Расстроился, что ли, что уходим?

Зверёк сорвался с места. Пробежал по каменному полу полосой огоньков, вскарабкался ко мне по штанине, по поясу и куртке. Прицепился крошечными коготками к рубахе на свободном плече, что не было занято Торном. Устроился, обернул хвост вокруг лапок и замер, глядя на меня.

Тёплый. Через ткань я чувствовал, как у него внутри пульсирует горячее ядро.

— Ладно, — сказал я. — Пошли.

И вышел из штольни.

Дорога вниз через ущелье оказалась длиннее, чем я её помнил. Каждый шаг отдавался в голени, и я шёл с креном на правый бок, прижимая Торна правой рукой, балансируя левой. Зверёк на плече сидел тихо, только изредка перебирал лапками, устраиваясь поудобнее.

Очаг подкидывал Ци. Я подавал её в ноги, в спину и в плечи по необходимости. Боль никуда не уходила, но становилась глуше, и тело шло само, как идёт лошадь, переставшая чувствовать поводья.

Спустился до развилки. Свернул левее, в сторону Железного Леса.

Лес встретил сухим запахом железной коры и тенью под пологом. Пробираясь между стволов, услышал справа, шагах в трёхстах, порыкивание и треск. Звериная свара. Нюх у Стальных Вепрей хороший, и кровь на мне они учуют издалека.

Свернул правее, держась поодаль. Шёл, считая шаги. Очаг гнал жар, и я чувствовал, как от меня идёт тепло, которое выдавало меня с головой, но другого варианта не было — мне нужна сила сейчас, чтобы просто донести парня до города.

Пронесло. Свара осталась за спиной.

Лес поредел. Тропа вывела к каменистым осыпям, и за ними внизу замаячили крыши деревни угольщиков. Дым от их очагов поднимался редкими столбами.

И тут меня повело — колено подкосилось, я плюхнулся на правое, едва успел подставить руку. Торн съехал с плеча, я подхватил его в последний момент, опустил на камни рядом, привалив к большому валуну.

Сидел минуту, не двигаясь. Воздух свистел в горле.

Зверёк на плече пискнул тихо и обеспокоенно. Уткнулся носом в шею под подбородком.

Я достал флягу, отпил. Вода тёплая, отдаёт металлом. Плеснул на ладонь, провёл по лицу. Стало чуть яснее.

Торн рядом захрипел.

Я повернулся. Веко у него дрогнуло, потом второе. Глаза открылись узкими щёлками. Зрачки серебристо-серые, расширенные, и в них стояло то странное ночное зрение Глубоких Руд. Парень посмотрел на небо. Перевёл взгляд на меня. Губы шевельнулись.

— Хр-р… ты…

Я наклонился ближе.

— Тише. Не говори.

Поднёс флягу к его губам. Он сделал глоток, поперхнулся, я подождал. Сделал второй. Положил ладонь ему на грудь и снова потянул из себя тонкую струйку Ци из камня. Парень выдохнул чуть ровнее.

— Северянин, — прохрипел он. Голос сел в шёпот. — Не думал… что ты меня тащить будешь.

— Не разговаривай.

— Должник твой…

— Сочтёмся. Ты в каверну пошёл за кварцем из-за общего дела. Помолчи. Силы береги.

Он смотрел на меня сквозь пепельные пряди. Потом веки его дрогнули, и он повёл глазами в сторону, вниз, где торчали крыши деревни.

— Ферро-Акудо… нельзя нам туда, северянин. Гильдия… ищет.

— Знаю. Другого выхода нет.

— Возьмут под стражу…

— Возьмут. Но тебя положат к целителям. А меня живым из-под стражи вытащить можно — знаю как, выбора у них не будет. А вот из могилы тебя, парень, не вытащит никто.

Веки у него опустились. Я подумал, что он опять отключился, но он вдруг шепнул совсем тихо:

— Кувалду… мою…

— Заберём потом. Лежит наверху, никуда не денется.

Он кивнул и вырубился.

Я посидел ещё несколько секунд, пока не выровнялось дыхание. Поднялся, подобрал его, забросил на плечо.

Пошёл вниз.

Деревня угольщиков. Узкая улочка между чёрных бревенчатых хижин, утоптанная до блеска. У крайнего дома стояли четверо мужиков. Лица у всех бледные от того, какие бывают у людей, когда они уже знают, что что-то случилось, но не понимают что.

Старший, плотный, с сивой бородой по грудь, шагнул мне навстречу и встал поперёк тропы.

— Стой, мил человек. Ты кто такой будешь?

Я остановился, покачнулся, но удержался. Зверёк на плече забился глубже, в карман рубахи — спрятался от взглядов.

— Прохожий.

— Ох, прохожий, — сивый прищурился на Торна на моём плече. — Прохожий с покойником на горбу. Это ж где ты так нагулял?

— Не покойник пока, а раненый. Мне в Ферро-Акудо.

— А ну-ка погоди, — встрял другой, помоложе, с рассечённой губой. — Ты с верхов спустился? Там, наверху, это что грохотало? У нас всю ночь камни летели, и в горне у Боско трещина пошла поперёк. Что там было?

Я облизал губы. В горле давило.

— Туда не ходите, — сказал, и услышал, как сел голос. — Если жизнь дорога, не суйтесь к ущелью. И вообще из этих мест уходите подальше, пока можно.

Мужики переглянулись.

— Это с какого такого, — начал сивый, — нам уходить? У нас тут жильё, печи. У нас тут начальство, угольщик старший с делянки, он сейчас наверху. Ты кто такой нам указывать?

— Никто. Просто говорю, что видел. Услышите ещё что грохнет, не ждите, а уходите.

— Да что услышим-то?

— Поймёте — смерть там в горах.

Я двинулся вперёд. Сивый посторонился не сразу, помедлил сперва. Я прошёл мимо них, чувствуя на спине четыре пары глаз. За спиной зашёл встревоженный говор:

— Слышь, Эйнар, а если правду говорит…

— Куда мы уйдём без Боско? Боско наверху, а печи тушить нельзя.

— А ты сам-то его лицо видел? У него глаза, как у выпотрошенной рыбы.

— Кто он такой вообще?

Я не оборачивался. Шёл.

Тропа от деревни ушла вниз ровным склоном. Очаг подкидывал Ци, ноги переставлялись сами, и я давно перестал следить за ними отдельно. Голова плыла, ловил себя на том, что считаю шаги, доходя до десяти, сбиваюсь, и начинаю заново.

«Один. Два. Три».

Ниже по склону открылся вид на бухту, на чёрные ярусы Ферро-Акудо, на стены и башни Цитадели в дальней верхотуре. Между мной и городом оставалось ещё спускаться, но уже виделось ясно, и я даже разглядел ворота нижнего яруса, у дороги.

Тот лаз, через который мы выбрались с Чезарой, лежал в стороне, выше и левее. До него ещё час ходу боком, по лесу, через камни. С Торном на плече я туда не дойду.

«Будь что будет».

Спустился. Дорога от деревни сошлась с тележной колеёй, идущей вниз к городу, и я пошёл по ней.

Ноги под конец просто ставились одна перед другой, без приказа от головы. Зверёк на плече несколько раз пискнул и я понимал это как «не падай, не падай», и не падал.

Стены показались близко. Чёрный камень кладки, с разводами серы, башенки по углам. Над аркой ворот висел железный фонарь с медными полосами. Ставни на въезде раскрыты наполовину, проход перекрыт двумя стражниками с алебардами. За ними виднелась караулка.

Я подошёл к воротам и встал.

Стражники смотрели на меня. Один молодой, рыжий, с пробивающимися усами. Второй постарше, с шрамом через бровь. Алебарды у них не опущены, но и в стойке тоже не были — висели как привычная часть тела.

— Стой, — сказал тот, что со шрамом. — Кто такой? Что за беда?

— Помощь, — сказал я и не узнал собственного голоса. Сел до сипа, как у Торна. Зверек вновь юркнул в карман. — Мне нужна помощь срочно. Этот человек умрёт через час, если его не положат к целителям.

— Какой человек? — нахмурился старший. — Откуда?

— Претендент Гильдии. Ранен.

Старший переглянулся с рыжим.

— Все претенденты сейчас в Цитадели, — сказал рыжий медленно. — Под крышей. По спискам.

— Все, — повторил старший. — Если он, ты говоришь, претендент, и ты его несёшь снаружи, значит вы либо беглые, либо чего похуже.

— Положите его сначала к целителям, — сказал я. — Потом разбирайтесь.

— Не можем мы вот так, — сказал старший, и в голосе у него было больше осторожности, чем угрозы. — У нас приказ. Все, кто снаружи, через старшего.

Внутри у меня что-то лопнуло.

Я шагнул вперёд. Очаг плеснул жара, и я не стал его сдерживать. Воздух у меня под кожей вспух и я знал, что у этих двоих с алебардами сейчас по затылку прошёл холодок. Шрам качнулся назад на полшага, не успев сообразить.

— Слушайте, — сказал я тихо. — Если вы сейчас не пропустите, не позовёте сюда кого-нибудь поважнее себя, дело будете иметь со мной. И, поверьте, оно вам не по нраву будет.

Молодой облизал губы. Шрам помедлил, потом коротко мотнул головой рыжему:

— Беги к десятнику. Скажи, тут тип с раненым, говорит про Гильдию.

Рыжий рванул в караулку. Шрам остался стоять. Алебарду переложил поудобнее, но острие в землю.

— Подожди здесь, — сказал он. — Не дури.

Я опустил Торна с плеча. Прислонил к стене, у арки, на тёплый камень. Сел рядом сам, на колено. Голова кружилась.

«Ублюдки. Везде одно и то же. Ворота, пропуска. Твари».

Зверёк в кармане завозился. Я приподнял ткань, дал ему глоток воздуха, погладил пальцем по горячей шёрстке. Тот на секунду пискнул и снова забился глубже.

Положил ладонь Торну на грудь. Огонь и Ци из камня пошли в него тонкой ниткой. Парень дёрнул кадыком. Я подсунул ему под язык щепоть травы Алекса. Вдох у Торна стал чуть глубже, из груди ушла часть сипа.

Над городом, далеко наверху, в Цитадели, ударил колокол один раз, низко. Я машинально поднял голову, слушая, и тут со стороны улицы, изнутри, раздался стук подкованных сапог по камню, много пар. Лязг ритмичный, латы по латам.

Из ворот выкатились стражники. Шесть, семь, восемь. Все в чёрных кирасах с серебряным тиснением, в шлемах с гребнями, при коротких мечах и круглых щитах. Двигались слаженно, как одно тело. Десятник впереди, плотный, с короткой бородой, глаза цепкие.

Он остановился в трёх шагах от меня. Скользнул взглядом по Торну, прислонённому к стене. По мне, осевшему на колено, по обожжённой куртке и сапогу в крови.

Открыл рот.

— Беглецы. Этого, — мотнул подбородком на Торна, — в лазарет, к целителям. Этого, — палец поднялся в мою сторону, — под стражу.