Я замер на месте и прислушался.

Ничего. То есть совсем ничего, кроме этого медленного, утробного дыхания, что доносилось откуда-то снизу и сбоку, оттуда же, откуда лился ровный багрово-жёлтый свет. Вдох. Длинная пауза. Выдох. И снова пауза. Ритм такой неспешный, что между двумя его тактами я успевал перевести дух, оглядеться и подумать.

Свет был неправильный.

Я не мог объяснить, чем именно, но он не шёл из живой лавы. Лава мерцает, дёргается, всполохами пускает тени по стенам, а этот свет стоял ровно, словно кто-то развёл огромный горн и отрегулировал тягу так, как у меня самого никогда не получалось.

Поднял глаза наверх.

Та дыра, через которую меня сюда выбросило, темнела высоко над головой, лохматая по краям. Жёлтая глина свисала бахромой, и видно, как с неё ещё сыплется крошка. Рядом, шагах в четырёх в сторону, чернела вторая дыра, поменьше, и пол под ней был усыпан свежими комьями той же породы. Похоже, оползло сразу в двух местах.

Обратно туда не подняться.

Сообразил это быстро. Стены вертикальные, гладкие, ухватиться не за что, до края метров пять, не меньше. Даже с моими новыми костями и плотностью мышц прыгать тут бесполезно, а лезть по жёлтой осыпи всё равно что карабкаться по куче песка. Срыв обеспечен.

Значит, выход искать в другом месте.

Справа от меня темнел ещё один проход, шире и явно рукотворный. Я разглядел ровные углы среза и борозды от инструмента, такие же, как на стенах ступенчатого зала. Дальше за поворотом он уходил вглубь, и оттуда тоже сочился свет, послабее.

«Кто-то тут ходит. Значит, и обратно ходит. Должна быть тропа».

Полез в карман, на ощупь нашарил камень. Лежал ровно, в кобуре, согревал бок изнутри спокойным пульсом. Я выдохнул через зубы.

Молот переложил в правую. Коротко взвесил, проверил хват. Тяжёлый, добротный, годится и для камня, и для всего остального, что может выскочить навстречу.

Двинулся вдоль стены вниз по ступеням, к проходу.

Ступени шли широкие, в полтора моих шага, и неровные. Кто бы их ни вырубал, он торопился или работал кое-как, без линейки. На некоторых были глубокие борозды, как будто по ним волокли что-то тяжёлое, и не один раз. Там, где порода сходилась плотнее, я разглядел следы зубила. Тот же почерк, что и на ступенях в Глотке.

У самого входа в тоннель я приостановился и пригасил кокон. Огонь снаружи опал почти до кожи, лёд поверх него осел прозрачной плёнкой. Светил я теперь куда меньше. Если в этом тоннеле кто-то есть, не хотелось объявлять о себе раньше времени, заходя как факел в овин.

Удерживать защиту на минимуме оказалось муторно. Жар тут стоял такой, что меридианы загудели сразу, едва я ослабил кокон. Сера полезла в нос, и я глотнул её, не успев перекрыть. По языку прошла горечь, в горле запершило. Я тут же подтянул лёд обратно ровно настолько, чтобы кожа перестала жечься. Воздух у лица застыл прохладным карманом. Дышать стало можно.

Шагнул в тоннель.

По бокам, как я и заметил издали, шли мелкие ниши. Прямоугольные, в человеческий рост, выдолбленные грубо, но с пониманием дела. Проходов было пять или шесть, я насчитал на ходу, и из ближайшего тянуло чем-то дополнительно к сере — жжёным маслом, какое бывает в лампе, когда фитиль почти догорел.

Заглянул.

Каморка оказалась небольшой, шага в четыре по диагонали. Свет лился от лампы, стоявшей на каменной полке. Сама лампа была странная, я такой не видел: приземистая, литая из тёмного металла, с коротким изогнутым носиком, из которого торчал толстый фитиль. Горела ровно, без копоти. Масло в ней было густое, с желтоватой плёнкой поверху.

В каморке кто-то жил, или, по крайней мере, держал тут свой скарб.

Никакого дерева. Это первое, что бросилось в глаза. Полки, выступы, перекладины — всё каменное или металлическое. У дальней стены стояли четыре сундука без крышек, тоже из тёмного литья, и в них что-то лежало, прикрытое плотной серой тканью. Над ними, на крюках, вбитых прямо в породу, висели инструменты: молотки, зубила разных размеров, длинные клещи с обугленными ручками. Ещё что-то незнакомое, похожее то ли на цеп, то ли на гибкий бич с металлическим наконечником.

И один молот, что висел отдельно, у входа.

Я подошёл ближе.

Тяжёлый, килограммов на пять, с короткой ручкой, целиком металлической, а не насаженной отдельно. Головка вся в рунах, я разглядел знакомые контуры: Уруз, ещё что-то незнакомое, с завитками по нижней грани. На ударной поверхности налипла густая жёлто-зелёная пропитка. Я приблизил «Зрение Творца».

[Молот «Серная Вязь». Зачарование 4-го уровня.]

[Назначение: работа с породой высокой кислотности, ковка металлов, насыщенных серной Ци.]

[Свойства: устойчивость головки к разъеданию. Усиление давления при ударе на 30 % за счёт рунного контура Уруз. Пропитка ударной поверхности замедляет рассеивание Ци.]

[Эффективность против магической серы и кислотных составов: высокая.]

Хмыкнул про себя.

Снял молот с крюка. Прикинул на ладони. Лёг как влитой, и я понял, что свой, обычный, теперь оставлю здесь, в обмен. Не до приличий — дело дрянь, а такая штука против такого, что плескалось в этой каморке тёмными плёнками, может в любой момент пригодиться. Свой молот пристроил на крюк рядом. В крайнем случае потом заберу, этот явно помощнее.

Засунул новый за петлю на поясе, рукоять кверху.

Огляделся ещё раз.

В одном из сундуков под тканью что-то отсвечивало ровным оранжевым. Я на цыпочках подошёл, приподнял край ткани. Там лежали слитки. Серовато-жёлтые с прожилками, формой похожие на детский кулак. Запах от них шёл резкий, серный, и я понял, что это та самая дрянь, для которой и сделан молот.

Опустил ткань обратно.

Развернулся и тихо вышел в тоннель.

Постоял у входа в каморку, восстанавливая дыхание. Сера снова пыталась пробраться в кокон по краям, я подтянул лёд плотнее. Меридианы ныли, но терпимо. Костный Очаг подкидывал Ци ровно.

Прислушался.

Сначала только дыхание — то самое, медленное. А потом сквозь него пробилось что-то ещё. Я задержал свой собственный выдох и навострил уши. Из глубины тоннеля, оттуда, куда уходил свет, доносился голос. Или не голос. Не разобрать. Что-то шипящее, с присвистом, бормочущее на низкой ноте. Слов я не различал, хоть и старался. Похоже на то, как шепчет про себя старик, перебирая чётки, или как бормочет пьяный, заваливаясь спать. Только в этом шёпоте было что-то двутональное, словно говорили двое в один голос, накладываясь.

«Кто-то живой. Или почти живой».

Я сглотнул. Во рту опять стало сухо.

Двинулся дальше по тоннелю, прижимаясь к левой стене, что подальше от ниш, чтобы не мелькать в их проёмах. Шагал медленно, ставил подошву мягко, перекатом с пятки. Жар всё прибывал. Кокон работал на грани, и я чувствовал, как лёд поверх него тает быстрее, чем успевает намерзать.

Второй проход справа. Заглянул мельком, не задерживаясь. Полупустая каморка, на полу серые катушки чего-то, похожего на мотки толстой проволоки. Прошёл мимо.

Третий.

Свернул туда, чтобы переждать особенно густой выхлоп серы, что пошёл по тоннелю откуда-то снизу. Шагнул внутрь и остановился как вкопанный.

Каморка была заставлена сосудами — не такими, как у алхимиков на ярмарках, не пузатыми склянками с разноцветными настойками. Высокие, литые из того же тёмного металла, что и сундуки, в форме узких цилиндров с круглыми крышками. Стояли рядами на каменных полках, штук двадцать, может больше, точно я считать не стал.

Внутри каждого что-то плавало.

Я подошёл к ближайшему. Жидкость в цилиндре была прозрачной, чуть желтоватой, и не парила, хотя жар тут стоял такой же, как в тоннеле. Что-то её держало в этом виде, и я нутром понимал, что это «что-то» совсем не из обычной алхимии.

В сосуде свернулся клубком огненный зверёк — точно такой же, как мой рыжий нахальный спутник, только этот мёртв. Глаза-бусины потухли, шерсть, обычно горящая всеми оттенками раскалённого металла, поблёкла до тусклого медного. Но из тельца сквозь жидкость всё равно сочилось слабое багровое свечение, будто в груди у твари горел огарок свечи.

[Объект: законсервированный носитель Огненной Ци.]

[Метод: погружение в стабилизатор на основе серной кислоты с примесью Лунного Серебра.]

[Состояние: физиологически мёртв. Энергетическое ядро активно. Концентрация Огненной Ци превышает прижизненную в 1.4 раза.]

[Назначение объекта: ресурс / реагент.]

Я медленно перевёл взгляд на следующий сосуд. Там был такой же зверёк. И в третьем, и в четвёртом — пять штук подряд, все одной породы, все мёртвые, и у всех ядро светилось сильнее, чем у живого.

В сосудах в дальнем ряду плавало что-то другое. Я подошёл, нагнулся, вгляделся.

Угри или черви. Длинные, гибкие тела, чёрные с серебристыми прожилками вдоль хребта, плыли мутью, лежали в жидкости как живые, только не двигались. И светились так же, как зверьки, только их свечение было другого оттенка: холодное, голубоватое, отдающее в зеленцу.

[Объекты: лавовые угри (предположительно). Носители смешанной Ци.]

[Состояние: мертвы. Ядра активны. Концентрация энергии стабильна.]

Я выпрямился и невольно отступил на шаг.

Стояли они тут давно. На крышках цилиндров виден тонкий жёлтый налёт, серная пыль за годы, и в углах каморки то же. Лет пять? Шесть? Я не алхимик, точнее не скажу, но даже моего глаза хватило, чтобы понять: это не вчерашняя работа.

«Ладно, допустим, это Ферро. Допустим, он сидит тут восемь лет и собирает зверьё в банки. А зачем? Ради их Ци? Только зачем столько? И что он с ними делает потом?»

В голове крутилось плохо. Жар давил, сера хоть и не пробивала кокон, но мысль о том, что я дышу одним воздухом с этими склянками, не добавляла ясности.

«Безумное место. Очень безумное».

Снова прислушался. Бормотание из глубины тоннеля стало чуть громче, или мне так показалось. Голос или не голос, я уже сомневался.

Что бы это ни было, оно знало, что делает. И этому что-то очень не понравится, если оно меня тут увидит.

Я ещё раз обвёл взглядом каморку и медленно вышел обратно в тоннель.

Теперь, когда глаза немного притерпелись к ровному жёлто-багровому, я разглядел больше. Там, в конце прохода, открывался проём, и за ним угадывался простор. Из зала шёл редкий пар, дёргался, оседал на стенах, а свет за ним всё равно стоял ровно и лишь изредка вздрагивал, когда сверху по своду пробегала волна.

Сунуться туда наобум никак.

Кто там, что там — я не знал. А лезть на голос, который бормочет что-то двутональное в недрах вулкана, у меня разума хватало не торопиться.

Зато было кое-что новое.

Я прислонился плечом к стене, прикрыл глаза и потянулся к «Зрению Творца». Раньше оно показывало металл и породу, а теперь, после прорыва, видело и живое — меридианы, узлы, ядро, если оно есть. Я ещё не пробовал применять это, тем более на расстоянии и через камень, но раз дали, значит, надо учиться.

Потянул нити внимания вперёд по тоннелю.

Сначала шло ничего — сера, жар, мутный поток собственной Ци, на которой я поставил слишком плотный кокон. Подкрутил защиту вниз, до минимума, какой выдерживала кожа, и попробовал ещё раз.

И вот тогда меня накрыло.

В голове проступил рисунок. Светящиеся линии Ци, узлы, точки. Зал большой, и в нём были источники силы, и каждый я ощущал отдельно, как ноту в общем гуле.

Сначала ударило по нервам самое крупное.

Что-то огромное лежало в дальней стене. Не лежало даже, а было ею. Сетка меридианов уходила в породу и расходилась там по всей толще, будто корнями. И в центре этой системы пульсировало ядро такое яркое, что у меня заныло в висках от одного только восприятия. Серная Ци — я узнал её сразу. Та самая, что просачивалась через кокон в тоннеле. Только тут её столько, сколько во всех склянках каморки, и ещё в сто раз больше.

Каждый медленный вдох поднимал Ци по меридианам существа, и от этого порода вокруг трещала и осыпалась мелкой крошкой. Выдох опускал поток, и стены вздыхали обратно. Тот самый ритм, что я слышал ушами, теперь видел изнутри.

[Структурный анализ: предположительно духовный зверь высшего ранга.]

[Ранг: вне стандартной классификации. Предположительно Духовный Лорд.]

[Состояние: спящее. Меридианная активность: 12 % от расчётной.]

[Данных недостаточно.]

Я сглотнул.

Двенадцать процентов. Спит. И всё равно ощущается так, что у меня подгибаются колени.

Дальше, левее ядра, разглядел вторую точку Ци — поменьше, человеческого размера, но с очень характерным узором. Я узнал его раньше, чем сообразил, что узнаю. Плотный, сжатый внутрь рисунок, как будто все меридианы стянуты в кулак. «Давление». Так шла Ци только у одного человека, которого я знал — у Торна.

Сердце дёрнулось. Парень там и жив, но что-то с ним не в порядке — его сетка меридианов выглядела тусклее, чем должна, как лампа с подсевшим фитилём. Где-то по плечу и груди шли разрывы, и Ци через них утекала наружу мутными струйками. Ранен. Может, без сознания. Я не мог различить деталей, для этого надо подобраться ближе, но общее видел ясно.

[Объект: практик. Целостность меридианов: 64 %. Ступень: 6.]

[Активная фаза: пониженная. Возможно, медикаментозный или энергетический паралич.]

Я выдохнул сквозь зубы и тут же напоролся на третью точку.

Эта странная. Я повёл вниманием по ней и не мог понять, что вижу. Узор меридианов, но не такой, как у живого человека. Часть каналов горела ярко, часть была мёртвой и чёрной.

Цзянши? Не похоже на мертвеца. Что-то среднее. Существо двигалось, ходило между крупными вертикальными точками, которые я тоже различал, столбами какими-то, и поток его Ци был… осмысленный.

[Объект: смешанная природа. Не живой / не мёртвый. Аналог: неопределён.]

[Ступень культивации: 8.]

[Внимание: уровень превышает текущий уровень носителя.]

Восьмая. На одну выше моей. На той самой, на которой ходил Йорн.

«Какого хрена тут вообще происходит?»

Я медленно опустился на корточки, прижался плечом к стене. Голова немного кружилась, удерживать «Зрение» на таком расстоянии оказалось тяжело, меридианы скрипели от перегрузки. Я отпустил картинку, и она погасла. Сетка ушла, осталось только обычное восприятие да ровный свет в зале.

Думать надо быстро.

Торн там, привязанный или скованный, к одному из этих камней или что-там такое, понятно не было. Над ним ходит кто-то на восьмой ступени, не вполне живой, и в дальней стене спит то, чьи «двенадцать процентов» давят на череп через стены.

Нужно подобраться поближе и посмотреть глазами, иначе так и буду сидеть тут на корточках и гадать.

Я пригнулся ещё ниже, почти на четвереньки, и пошёл по тоннелю короткими тихими шажками. Кокон сжал до самого минимума, чтобы кровь не закипела от серы. Дышал через зубы мелко, чтобы воздух успевал охлаждаться о язык, прежде чем уйти в лёгкие. Меридианы скулили, но держали.

Шагов через десять в тоннель ударил поток пара. Сбоку, из щелей у пола, повалила густая жёлтая муть. Я приник к стене, накрыл голову свободной рукой и переждал. Через кокон сера просочилась мелкими каплями, осела на коже, защипало.

Дальше пошёл уже на животе по пластунски.

Из щелей в тоннеле ещё валил пар, и я выполз сквозь него, уже не обращая внимания, сцепив зубы. Главное не светиться.

Свет ударил в глаза.

Я зажмурился, прижался лбом к полу и подождал, пока зрение приспособится. Потом приподнял голову и осторожно глянул из-под локтя.

Зал был громадный.

Свод уходил вверх метров на двадцать, может больше, и терялся в дрожащем мареве. Полость растянулась в стороны так, что я не видел дальних стен, только угадывал их по тому, как уходил свет. По всему пространству, словно в каком-то древнем храме, поднимались каменные обелиски выше человеческого роста втрое или вчетверо, с гранёными боками. Каждый покрыт резьбой.

Столбов было восемь. Я насчитал, водя глазами по широкому кольцу.

В центре кольца, в дальней стене, проступало то, на что я уже посмотрел изнутри.

Огромная туша, наполовину вмурованная в породу. Чешуя зеленовато-жёлтая, лоснящаяся, и в зазорах между пластинами текла раскалённая магма. Голова, плечи, одна передняя лапа высвободилась из камня, остальное скрывала скала. Из приоткрытой пасти медленно стелился жёлтый пар, и я увидел воочию тот самый ритм, что чувствовал «Зрением». Вдох. Долгая пауза. Выдох. Стены едва заметно дрожали в такт.

Я опустил голову обратно за выступ и постарался не дышать.

К одному из ближних обелисков прикован Торн, ровно так, как мне и привиделось через сетку. Цепи шли с запястий и щиколоток к каменным кольцам, вбитым в гранёные бока столба. Парень висел, опустив голову на грудь, и пепельные пряди закрывали лицо. Грудь медленно поднималась и опадала, значит, дышал. На коже у плеча темнело пятно, по виду свежее, и на штанах с правой стороны я разглядел потёки крови, уже подсохшие, тёмно-бурые.

А между обелисками ходил тот самый.

Высокий, сухощавый, в длинном балахоне из тёмной кожи, пропитанной чем-то жёлто-зелёным. Кожа на ладонях — единственное, что я видел открытым, была серо-жёлтой, потрескавшейся. Лица разглядеть не мог, он стоял ко мне спиной и медленно склонялся над дальним столбом, проводя по его боку ладонью, словно проверяя. Что-то бормотал на ходу, и тот самый шёпот, шипящий и двутональный, теперь долетал отчётливее, но слов я по-прежнему не разбирал.

В руке у него был молот, очень похожий на тот, что висел теперь у меня на поясе.

Я медленно опустил голову до пола.

Восьмая ступень. Полу-цзянши, или как его теперь назвать. Серный бог в дальней стене, который сопит во сне и срывает с потолка крошку. И мой пепельноволосый партнёр, прикованный к камню в полушаге от чужой пасти.

Сердце колотило в виски. Я заставил его сбавить.

«Думай. Думай быстро».

Восьмая ступень.

Я перекатился чуть набок, прижимая молот к груди, и взвесил, что у меня есть. Восьмая — это не шутки. У такого ход быстрее, удар жёстче, и Ци он гоняет так, как мне пока не снилось. Если пойдём в лоб — шансов мало, но не безнадёжно.

У меня седьмая ступень. Свежая, ещё горячая после прорыва, тело само не до конца поняло, на что теперь способно. У меня камень за пазухой, и он подкидывает Инь-Ци и усиливает — по ощущениям, когда дрался против тех двоих в лавовых трубках, я был сильнее Шестой ступени, это факт. Также у меня молот, что снял с крюка в каморке, и в нём руны для серы.

Я поднял молот ближе к глазам и снова потянул «Зрение».

Жёлто-зелёная пропитка на ударной поверхности тлела ровным светом, и руны по обуху перекликались между собой, словно ждали команды. «Серная Вязь». Против магической серы и кислотных составов. Против такого, как он.

Я медленно перевёл взгляд на полумертвеца.

Сетка его меридианов проступала в сознании ярче, чем у Торна. Серная Ци пропитала его до костей — видел, как она течёт под кожей вместо обычной крови, и как часть каналов выстлана изнутри тёмно-жёлтыми отложениями. Но сквозь эту серу ещё пробивался Огонь, видимо, родной для этого тела когда-то. Видно, как Огонь сидит в глубине, у позвоночника, и подкармливает остальное.

Огонь. Сера. Молот против серы. Лёд за пазухой.

Я повёл глазами по залу, в стороны от центрального кольца обелисков. Слева, в нише, что уходила в стену под углом, разглядел горн — низкий, сложенный из тёмного камня, с коротким дымоходом, уходящим в трещину свода. Рядом наковальня — не такая, как наверху в штольне, а побольше, тёмного отлива, с двумя рогами. Верстак из литого металла, на нём груда инструмента, аккуратно разложенного. Каменная плита у горна, на ней светлеют следы свежей работы.

Обустроенная кузня в пасти этого пекла, и по виду тут работали годами.

«Маэстро Ферро. Это правда ты, что ли?»

В голове пятна сложились в картинку. Восемь лет назад пропал отшельник. Чёрный дым из расщелин стих. Местные похоронили старика в своих байках. А он, выходит, не помер. Спустился и сидит в этой каверне, и куёт что-то, чего никто в Гильдии и не нюхал. Живой человек, чтобы тут столько лет продержаться, должен быть… уже не вполне человеком.

Я посмотрел снова на сухощавую фигуру у обелиска.

Зубило в руке. Склонился перед Торном — что-то делает, а что именно, отсюда не разобрать.

Времени на разглядывание больше не было.

Цепи держали парня крепко, по тихому я его не сниму, и пока тут лежу да гадаю, этот любитель серы может уже что-то с ним сделать. И оставлять этого Ферро одного, наедине со зверем в скале, тоже глупее некуда. Если эта тварь проснётся, мало не покажется ни острову, ни Лиге, ни вообще никому.

«Ладно. Хватит ползать на брюхе».

Я перехватил молот удобнее, подтянул кокон обратно, до плотного. Огонь облил кожу ровным слоем, лёг сверху тонкой корочкой. Меридианы охнули, но выстояли. Костный Очаг подкинул жара.

Поднялся в полный рост.

Спустился по уступу пониже, к плоскому выходу на пол зала. Камни под подошвами такие горячие, что сквозь сапоги чувствовалось.

— Эй.