Я подобрал молот — тяжёлый и добротный, с ладной рукоятью. Прихватил с верстака зубило подлиннее, узкий пробойник, кожаный мешок под кварц. На пояс — нож. Если попадётся жила по дороге, грех будет не отколоть пару кристаллов. Но это уже потом. Главное сейчас — Торн.

Подошёл к краю проёма. Зверька внизу уже не было видно, юркнул куда-то в свою стихию. Я свесился ближе, заглянул в чёрный зев.

Снизу шёл звук, вернее целая каша из звуков, и каждый с угрозой. Низкое утробное гудение, какое бывает, когда внутри горы перекатывается что-то тяжёлое. Сквозь него прорывалось шипение — длинное, протяжное, похожее на то, как огромная сковорода брошена в воду. Изредка ухало, глухо и далеко, будто кто-то роняет молот на наковальню в соседней штольне через слой породы. И поверх всего — постоянный шорох, мелкий и беспрерывный, словно осыпается раскалённая крошка по стенам.

Свет в Глотке жил своей жизнью — то багровый отблеск выплёскивался снизу, и стены вспыхивали красным, обнажая каждую трещину, каждый натёк; то всё гасло до темноты, и глаза переставали отличать, где порода, а где пустота. И снова вспышка, желтоватая на этот раз, ниже и чуть в стороне.

«Ну что ж. Полезли».

Бросил взгляд на веревку в крюке, что осталась после Торна. Подёргал, проверил — держит намертво. Обратил внимание, что веревка какая то-странная, не пенька вроде. А ведь и правда, как бы лен какой нибудь — выдержал температуру в этой глотке.

[Анализ материала: Шнур из волокна Каменного Шёлка.]

[Свойства: устойчивость к температурам до 900°C. Прочность на разрыв — 400 кг. Огнестойкость абсолютная.]

[Рекомендация: пригоден для спуска в зоны с высокой концентрацией Огненной Ци.]

Хмыкнул про себя. Ай да Торн, молодец парень, что тут скажешь. Видно, в Глубоких Рудах с пелёнок учат: собираешься в пекло, бери то, что в нем не сгорит, а Торн, по всей видимости, всегда был готов в то пекло отправится. У меня бы пенька на середине пути в труху осыпалась, а с ней я бы туда и ушёл, к огненным червям на знакомство.

Прислушался к себе.

Внутри было хорошо. Огонь и лёд лежали в нижнем котле двумя слоями, друг друга не теснили, а ждали команды. Костный Очаг тлел ровно, подкидывая в меридианы понемногу свежей Ци. Кожа на руках и груди ощущалась плотнее обычного, будто под рубаху подсунули тонкую кольчугу. Седьмая ступень, та самая.

Сел на край проёма, свесил ноги в темноту. Снизу дохнуло жаром, и я сразу почувствовал, как волосы на голенях зашевелились, начали сворачиваться от тепла. Перехватил верёвку покрепче, обвил её вокруг бедра, и пошёл вниз.

Первые метры дались легко. Стены были тёплыми, не больше. Я упирался ногами в породу, сдвигал пятку вниз, перебирал руками. Молот хлопал меня по бедру в такт движению. Зверька не было ни видно, ни слышно. Куда-то просквозил вперёд — видно, в его пекле он домашний.

Метров через пять начало по-настоящему припекать — не так, как от костра, и даже не так, как от горна, к которому подошёл слишком близко. Это шло отовсюду сразу: от стен, от воздуха снизу. Каждый вдох обжигал ноздри изнутри, и я перешёл на короткое неглубокое дыхание, через зубы.

Сера — вот это неприятнее всего. Густой, въедливый запах, который будто пытался залезть в лёгкие и осесть там жёлтой плёнкой. Почувствовал, как от затылка вниз по позвоночнику потёк холодок тревоги. Это не обычный жар, а словно что-то живое и чужое.

«Ладно. Кокон».

Закрыл глаза на секунду, не отпуская верёвки, и направил Ци к коже ровным слоем, по всему телу, будто заливал тонкую плёнку расплавленного металла поверх формы. Огонь обвил снаружи, прижался к коже изнутри, и я ощутил, как кокон встаёт между мной и испарениями. Дышать стало проще. Кожа перестала чувствовать укол серы.

Поехал дальше.

Метров через десять лаз неожиданно изогнулся. Прямой колодец оборвался, и стены начали забирать вбок, в сторону. Я замедлился, прощупал ногами темноту. Нашёл уступ — не широкий, но крепкий. Закинул на него ноги, упёрся.

Снизу густо валил пар — прозрачный, дрожащий, с жёлтым оттенком. Когда наклонился, чтобы посмотреть в проход, пар ударил в лицо, и я невольно зажмурился.

И тут почувствовал, что в испарениях была своя Ци.

Не моя огненная, не та, к которой я привык, а что-то другое — густое, плотное, с привкусом, который трудно описать словами — будто Серная Ци, если можно это так назвать. Не Огонь, не Земля и не Лёд — что-то, чего раньше не встречал. И эта Ци пробовала пролезть сквозь мой кокон по швам. Где Огонь сходился с Огнём, она проскальзывала между нитями, искала зазоры.

«Так. Думай».

Завис на верёвке, держась одной рукой, и прикинул. Чистым Огнём её не возьмёшь, она к Огню родственная, проскакивает. Земли у меня сейчас в готовом виде нет. Лёд… Лёд может сработать.

Попробовал.

Послал тонкую струйку Инь-Ци наружу, в кокон поверх Огня, вторым слоем. Тонкой плёнкой, как иней по тёплому стеклу. Огонь снизу, лёд сверху. Лёд должен заморозить серные испарения у самой кожи, превратить их в безвредную взвесь, прежде чем они полезут в меридианы.

Получилось не сразу, конечно. Минуту возился с этим двойным слоем, выравнивал, не давал Огню снизу растопить Лёд сверху раньше времени. Но когда настроил, сразу почувствовал разницу. Серная Ци, упиравшаяся в кокон, теперь натыкалась на ледяную корку и оседала на ней мелкими жёлтыми кристалликами. Я просто стряхивал их движением плеча, и они осыпались вниз, в темноту.

«Вот так-то лучше. Огонь со Льдом, оказывается, не только закаливать сталь умеют».

Полез дальше.

Прошёл боковой лаз, узкий, в нём пришлось ужаться и волочь верёвку за собой петлёй. Локти ободрал бы, если бы не уплотнённая кожа. А так — только лёгкий зуд там, где порода царапнула посильнее.

Лаз оборвался, и я снова повис над пустотой.

Этот колодец был пошире. Я различил противоположную стенку метрах в трёх от себя, и на ней разглядел кое-что любопытное.

Выступы — не природные, какие появляются от трещин и сколов, а вполне себе ровные, прямоугольные, сделаны явно человеческой рукой. Где-то по локтю в длину, на расстоянии шага друг от друга, шли вверх и вниз цепочкой. Кто-то старательно прорубал в скальной породе ступени для себя, чтобы каждый раз не цепляться за верёвку.

Я задержался, разглядывая.

Маэстро Ферро. Кому ещё. Местный отшельник с обожжённой рожей, режущий стальные болванки. Двадцать лет он жил наверху, варил себе кашу на горне и ковал то, что никому не показывал, и, выходит, регулярно лазил сюда. Не один раз, и не два, а десятки или даже сотни, судя по количеству проделанной работы. Чтобы за столько лет в твёрдом базальте по миллиметру вырубить такую вот тропу, нужна упёртость и очень понятная цель.

Что он там искал внизу?

Кварц, как я? Возможно. Только кварца на острове хватает. Зачем тогда штольня в дикой глуши, тайные ходы и десятилетия упорной работы? Не сходится.

Отогнал любопытство.

«Потом. Сейчас Торн».

Снизу из глубины вдруг раздалось хриплое шипение, резкое, будто кто-то открыл перепускной клапан в гигантском котле. Я успел только подобрать ноги, и тут же по тому месту, где они только что были, ударил поток. Пар, серная муть, искры огненной Ци — всё вперемешку. Жара рванула снизу так, что лицо обдало, как из открытого горна.

Тело держало.

Кокон затрещал, по нему пошли мелкие желтоватые ожоги, но не пробило. Огонь снаружи слизнул лишний пар, лёд превратил серу в крошку. Через пару секунд всё успокоилось.

Я выдохнул сквозь зубы.

Обычного человека тут бы уже не было. Сварился бы за вдох, и всё. А меня только тряхнуло, и кожу пощипало в паре мест. Седьмая ступень — не пустой звук. Можно действовать спокойнее. Не наглеть, конечно, но и не дёргаться от каждого шипения.

Снова потянулся к ступеням Ферро. Перебрался на ту сторону колодца, нащупал первый выступ ногой, второй рукой. Спускался теперь увереннее. Верёвку держал страховкой, но основной вес перенёс на ступени. Так шло быстрее.

Ниже, ниже. Стены становились тёмно-багровыми, лоснящимися от тепла. В трещинах кое-где поблёскивало живое золото — лава, спрятанная за тонким слоем породы. Если ткнуть туда зубилом, плеснёт.

В какой-то момент перестал перебирать ступени. Зацепил верёвку петлёй за следующий выступ, отпустил руки и скользнул вниз по ней, придерживая бёдрами. Метров десять промахнул так, в один заход. Под ногами появился широкий каменный карниз, и я мягко на него опустился.

Дёрнул верёвку, проверил, что не запуталась. Висит свободно, готова к обратному ходу.

[Анализ окружения. Кварцевые залежи: глубина около 50–60 метров ниже текущей точки.]

[Концентрация Огненной Ци в зоне залегания: критическая для практиков ниже 6-й ступени.]

[Обнаружены следы недавнего прохода (менее 12 часов).]

Ага. Кварц всё-таки есть. И Торн сюда шёл точно — след его свежий.

Я перевёл дух. В груди билось чаще обычного от того густого жара, в котором тело работало на пределе. Костный Очаг подкидывал Ци ровно, кокон держался, лёд на нём осыпался крошкой и тут же намерзал заново. Хорошо.

Огляделся.

Карниз обрывался в новую пещеру, шагов двадцать в самом широком месте, и шагов тридцать в длину. Низкая, потолок над головой нависал буграми, кое-где свисали застывшие натёки лавы, похожие на корни. Пол шёл с уклоном — не резко, но уверенно, как будто всё помещение чуть кренилось куда-то вглубь и вбок. С дальней стороны пещеры темнел проход, забирающий вниз и влево, и оттуда тянуло ещё горячее, чем здесь.

Стены жили. Багровое свечение пробивалось сквозь трещины то слева, то справа, подсвечивая пещеру изнутри пульсирующим светом. Моя собственная кожа, обтянутая огненно-ледяным коконом, светилась тоже, и я отбрасывал на породу длинную дрожащую тень.

Торна нигде не было видно.

Я двинулся вдоль пещеры. Жар стоял такой, что у обычного человека сейчас же закипела бы кровь в жилах, но в своём коконе я шёл ровно, как водолаз по морскому дну. Огонь снаружи, иней поверх, между ними и моей кожей тонкая прослойка, в которой сера оседала жёлтой крошкой и осыпалась под ноги.

Ну вот ведь как. Сила и впрямь меняет правила. Раньше про такое место я бы только в страшных байках слыхал, вроде тех, которые рассказывают на ярмарках за медяк, а теперь иду себе, оглядываюсь, ещё и кварц высматриваю. Хорошо устроился, нечего сказать.

Стены и свод ощупывал глазами, как заточник ощупывает клинок перед работой. Куда пойдёт жила, где плеснёт пустотой, где порода забирает другим цветом. Система помалкивала. Только размытое пятно где-то впереди и ниже, без точной привязки. Близко, но не здесь.

Пол шёл буграми. Натёки лавы, остывшие давно, успели покрыться скользкой плёнкой, и я пару раз чуть не оскользнулся. Тут же из боковой щели слева ударил длинный свистящий выхлоп, желтоватый и плотный. Прижался к противоположной стене и переждал. Кокон бы выдержал, но зачем зря тратить Ци, если можно просто шагнуть в сторону.

«Беречь надо. Глубже спускаться, там ещё не такое будет».

Хотя погоди. Я приостановился и прислушался к себе. Костный Очаг тлел сам по себе, будто кто-то под рёбрами регулярно подбрасывал горсть углей. Резерв подтекал обратно потихоньку, без всякой медитации. Седьмая ступень. Привыкать надо.

Дошёл до дальней стены пещеры, там, где пол круто заваливался вниз. Передо мной открылись два прохода. Один поуже и забирал сразу вглубь, второй пошире, но шёл почти параллельно стене. Я повёл взглядом по правому косяку и замер.

В породе торчал кованый держатель. Скоба, выгнутая под масляный фонарь. Обугленная, покрытая жёлтой серной коркой, оплывшая по краям от многолетнего жара. Никто ею давно не пользовался, но скоба сидела на своём месте намертво. Кто-то когда-то постарался, забивая.

Я смотрел на неё, и внутри что-то ёкнуло.

Значит, ступени наверху были не просто так. Здесь ходили не один раз, не два. Ставили свет, чтобы возвращаться в темноте уверенно. Готовили дорогу. Кто? Маэстро Ферро? Похоже на то. Но что, чёрт возьми, может тянуть человека сюда столько лет?

Система мигнула, подсветила левый проход. Туда. Кварц там.

Я тронул скобу пальцем, как трогают чужой инструмент в покинутой кузне, и пошёл.

Проход быстро сужался. Через десяток шагов пришлось разворачиваться боком и проталкиваться. Стены были такие горячие, что даже сквозь кокон ощутил, как они скребут по плечу неприятным жжением, проникающим внутрь. Ци моя упёрлась, ответила и выровняла. Прорвёмся.

Выдавился из расщелины в новую полость. Узкая, с глубоким лазом справа в полу. У края лаза, на гладком сколе породы, разглядел ещё одну отметину. Зарубка, сделанная, видно, тем же зубилом, которое и ступени выводило. Метка, что ли. Чтобы знать, куда поворачивать.

Верёвки у меня уже не было — осталась наверху, в первом колодце. Спускаться придётся на руках.

Заглянул в лаз. Снизу шли яростные сполохи, и я различил по стенкам вбитые металлические скобы, сложенные в подобие лестницы, раскалённые до тёмно-вишнёвого. Обычный человек руку ободрал бы до кости с первого хвата. Я сжал и разжал ладонь, смотря, как кокон на пальцах подёргивается мелкой огненной плёнкой.

Сойдёт.

Полез вниз.

Лаз петлял, как старая змея — то сужался так, что приходилось выдыхать и протискиваться, то расширялся, и тогда можно было идти, согнувшись пополам. Уходил круто, потом шёл почти вбок, потом снова обрывался вертикально. Скобы шли не везде — кое-где пришлось искать естественные уступы и расклиниваться плечами в стенах.

Метров через сорок почувствовал усталость.

Тело-то держалось как новенький меч, только что снятый с наковальни. Усталость шла из меридианов. Они работали на пределе, прокачивая Ци через двойной слой кокона, и начали гудеть как туго натянутая струна, по которой долго вели смычком.

[Защитный кокон функционирует в штатном режиме.]

[Резерв Ци: 90 %.]

[Прогноз безопасного нахождения в зоне: 7–8 часов при текущих параметрах.]

Семь, восемь часов. Прилично. Если не лезть совсем уж в самую преисподнюю и не растрачивать резерв на дурное, времени хватит и кварц найти, и Торна вытащить. Тем более резерв пополняется сам, не так как от медитации, но все-таки лучше, чем было раньше.

Только Торна-то всё нет.

Эта мысль уже не отпускала — цеплялась к каждому шагу и сполоху снизу. Если парень с его «давлением» столько часов не возвращается, значит, либо застрял, либо ранен, либо… Ну, дальше я думать не стал. Лучше лезть быстрее, чем гадать.

Лаз кончился неожиданно. Скоба под ногой ушла в сторону, нога повисла в пустоте, и я просто разжав руки, спрыгнул.

Опустился мягче, чем ожидал. Огляделся.

Пещера была очень широкой. Дальние края её терялись в темноте, и моё свечение туда не доставало. Зато потолок жался низко, едва над головой, и пришлось сразу пригнуться, чтобы не задеть макушкой шершавую породу. Всё помещение было похоже на огромную тёмную залу, прижатую сверху чёрной плитой свода.

[Зафиксирована остаточная эманация кварцевых залежей.]

[Направление: впереди и вниз.]

Я пошёл, согнувшись, всматриваясь во мрак.

Тут и там из пола вырастали колонны — не рукотворные, а естественные, образованные слиянием натёков сверху и снизу. Толстые, кривые, неравномерные. По ним стекало что-то густое, тёмно-жёлтое, оставляя на породе блестящие потёки, похожие на застывший пот. Я приостановился у одной такой колонны, провёл взглядом сверху вниз. Серная смола, или как её тут назвать. Пузырилась тихонько, оседала каплями на пол.

«Не моё это дело. Дальше».

Прошёл колонный зал насквозь. На дальней стене обнаружился очередной проём, узкий и наклонный. Уходил вниз. Я ужался плечами и полез.

Метров двадцать спуска. Стены тут уже горели багровым изнутри, и местами я видел, как сквозь тонкие трещины в породе пробивается живой огонь, тёмно-красный, вязкий. Лава прямо за стенкой, в локте от меня. Ткни зубилом и плеснёт.

Проход вывел в очередную полость.

И вот тут Система проснулась.

[Цель достигнута. Кварцевые залежи в радиусе 20 метров.]

[Активирован пассив «Духовное Эхо» (расширенный режим).]

Перед глазами развернулась картинка. Я видел не глазами, а кожей. Точка горела впереди и чуть вправо, за крутым поворотом. Жилы кварца расходились от неё лучами, тонкие и чистые. Я знал теперь точно, где он лежит, и насколько глубоко уходит в породу.

«Тут он. Точно тут».

Только Торна по-прежнему не видно. Проверил эхом по всей пещере, насколько хватило радиуса — ни тёплого пятна живого тела, ни характерного давления его Ци, которое я уже немного запомнил. Тишина.

Шагнул вперёд, к повороту, и тогда услышал писк и сухой треск, который ни с чем не спутаешь. Я остановился, повёл взглядом во тьму.

Зверёк сидел на низком уступе в боковой нише. Глаза-бусины горели у него ярче обычного, в свете моего собственного кокона они отдавали желтоватыми искорками. Шкурка переливалась всем спектром раскалённого металла, от вишнёвого до белого. Он просто смотрел.

Я медленно присел на корточки.

— Ты-то как сюда забрался, рыжий? — спросил тихо. — Я вон лез по стенам как обезьяна, а ты, поди, своими тропами прошмыгнул, а?

Зверёк дёрнул усиками, выпустил из ноздрей две тонкие струйки дыма и затрещал, нервно и торопливо. Передними лапками потёр мордочку, повернул её в сторону поворота, снова на меня. И вдруг сорвался с уступа, проскочил мимо моих ног и побежал туда, к повороту, оглядываясь через шаг.

Зовёт.

Я выпрямился, насколько позволял потолок, и пошёл за ним. В груди сидело уже не «может быть», а вполне определённое чувство. Так чует беду собака, когда хозяин не вернулся домой к ночи. Так чуял я сам, когда в Оплоте за стенами собирался рой.

За поворотом стало шире.

Я выпрямился, наконец, в полный рост. Свод тут поднимался, и пещера расступалась маленькой круглой каморой. Багровый свет проступал сквозь стены ровнее, и я разглядел всё сразу.

Сбоку, у правой стены, порода была раздолблена грубо и торопливо, тяжёлой рукой. На полу валялись осколки, мелкая крошка, более крупные обломки. Я подошёл, опустился на одно колено и поднял один.

Кварц — чистый, со слабым золотистым отливом внутри. Хороший. Очень хороший. Провёл пальцем по сколу. Свежий, не успел даже как следует покрыться серным налётом, который тут оседал на любой свежей поверхности за час-другой.

Поднёс к глазам, прищурился. Активировал «Зрение Творца».

[Истинный Огненный Кварц. Чистота 95 %.]

[Время скола: менее четырёх часов назад.]

Я медленно опустил руку с осколком.

Меньше четырёх часов Торн был тут, нашёл жилу и начал долбить. Вон, рядом валяется, только сейчас разглядел, его пробойник, тот самый, с длинной рукоятью, что я ему дал перед спуском. Брошен, словно из руки выбили.

И сам Торн исчез.

Зверёк сидел теперь у дальней стены каморы и смотрел на меня. В глазах не было никакого спокойствия — они дрожали мелкой тревогой, и я понимал её без всяких слов. Что-то тут произошло совсем недавно, и моего пепельноволосого партнёра здесь больше нет.

Сжал в кулаке осколок кварца, и кокон вокруг руки на секунду полыхнул ярче. Затем опустился на корточки и пустил по полу «Зрение Творца». Каморка тут же расцвела для меня сеткой следов.

Вот тут он стоял. Тяжёлая стопа Торна, плотная, с равномерным распределением веса. Парень умеет ходить так, чтобы не оставлять лишнего, но в горячей породе, где малейшее давление пропечатывает поверхность, никуда не деться. Я разглядел семь отпечатков вокруг разбитой жилы. Он работал тут, наклонялся, перебирал ногами, бил.

Дальше следы уходили в сторону и вглубь.

Я медленно пошёл по ним, наклонившись. Шаги уверенные, ровные. Поворот направо, у самого края каморы. Здесь Торн на секунду остановился, я по двойному отпечатку понял, переступил с ноги на ногу. Зачем-то задержался.

И тут же, чуть дальше, я увидел скол, что шёл по стене пещеры рваной полосой, будто кто-то приложился к породе со всей дури. Кувалдой, может. Хотя кувалду свою Торн не брал. Тогда чем? Кулаком? Удар такой, что от стены отлетел приличный пласт, и осколки рассыпались веером.

Драка или защита. Или его швырнули.

Я присел перед сколом, провёл пальцами по краю. Кокон шипел, соприкасаясь с раскалённой породой, но Ци держала. На сколе, на изломе, заметил тонкую жёлто-зелёную плёнку, но не серная, к таким налётам я уже привык за спуск — эта плёнка была маслянистая и гуще, пропитывала её насквозь, въедалась.

Чьё-то дыхание или прикосновение. Чьё-то.

«Не накручивай. Сначала найди, а потом думай».

Я выпрямился и пошёл дальше. Следы уходили уже не так уверенно. Один отпечаток глубже другого, носок ушёл в породу больше, чем пятка. Парня волокли. Или он сам тащился, придерживаясь за стену. Я разглядел на стене смазанный след ладони, где Торн упирался, проходя.

И тут следы оборвались.

У самого пола, в углу каморы, темнел узкий лаз прямо в полу, низкий, не выше колена. Из него поднимался густой пар, такой, что я сначала и не заметил, что под этой завесой есть проход. Только когда «Зрение» подсветило мне его контуры, я разглядел.

Следы вели туда.

Я наклонился над лазом и постоял немного, дыша через зубы. Изнутри валило дико. Резерв в Очаге дрогнул на пару процентов и снова устаканился.

«Защита крепкая. Седьмая ступень. Не сваришься». Я знал это. Голова знала. А внутри всё равно сидело то самое человеческое, что не уходит ни от какой ступени — простой страх, как у любого мужика перед тем, как лезть в горящий дом. Только в моём случае дом был не горящий, а в недрах вулкана, и кто меня там ждал, я не знал.

Постоял ещё пару вдохов. Выдохнул.

Полез.

Лаз такой тесный, что плечами задевал свод. Опустился на брюхо, выставил руки вперёд и пополз, отталкиваясь носками сапог. Следов под собой уже не видел. Ползти по ним, разбирать, мне сейчас было не по чем. Под ладонями текла какая-то жидкость, тёплая, вязкая, чем-то похожая на разведённый дёготь, только желтее. Кожу сквозь кокон не доставало, но я чувствовал, как Ци на ладонях напрягается плотнее, отгоняя её.

Порода под локтями была странная — что-то вроде раскалённой мокрой глины, рыхлой, проседающей под пальцами. Я нажал чуть сильнее, и пальцы ушли в породу по второй сустав. Вытащил, налипло жёлтое. Стряхнул.

«Что ж тут за грунт такой…»

Полз по-пластунски, как нас гоняли, стараясь распределять вес и не давить точечно. Только вес мой теперь не тот, каким был раньше. Шестьдесят процентов прибавки к плотности, и каждое движение припечатывало проклятую глину под собой плотнее обычного. Порода крошилась, расступалась, что-то под ней лопалось с глухим звуком.

И в какой-то момент она просто перестала меня держать.

Раздался резкий толчок снизу, как будто под брюхом грохнул гонг. Тут же послышался шорох, нарастающий, такой, какой бывает, когда из самосвала ссыпают песок, или когда по склону идёт сухой оползень. Тонкий шелест перешёл в гул. Земля подо мной пошла.

Я успел только подобрать руки к груди и повалился вниз.

Несколько секунд хаоса. Жёлтая жижа, рыхлые комки породы, пар, вспышки багрового снизу — всё перемешалось. Я кувыркнулся через плечо, ударился боком обо что-то твёрдое, потом снова о мягкое, и снова о твёрдое. Перед глазами мелькало то тёмное, то горящее, и я не мог разобрать, где верх, где низ.

Удар.

Лбом приложился о камень крепко. У обычного человека сейчас бы череп треснул как яйцо, а я только моргнул. Ну то есть стукнуло, конечно, в голове коротко зазвенело, но боль была странная, глухая, будто кто-то рассказывал мне о ней через стену. Тело держало.

Секунда дезориентации. Лежал на боку, не понимая, в какой стороне потолок, и моргал, пытаясь собрать картинку. Кокон вокруг дрожал, восстанавливался после переката. На зубах хрустело, во рту привкус серы и чего-то кислого.

Я резко подобрал ноги, перекатился на колени и сел в стойку, собранную и готовую ко всему. Руки развёл — одну ближе к поясу, где висел нож, вторую перед грудью. Не знаю, куда меня вынесло, не знаю, что тут есть, и пока не разгляжу, расслабляться не буду.

Потихоньку начал разбирать контуры.

Я в новой полости — большей, чем та, из которой свалился. Высота свода тут шла метров пять, не меньше, и я мог встать в полный рост, если бы хотел. Пол неровный, с уклоном, и шёл ступенчатыми террасами, словно кто-то очень давно вырубил тут грубые ступени и потом забросил.

Свет шёл откуда-то снизу и сбоку — ровный, багрово-жёлтый, без всполохов. Это было непривычно, ведь до сих пор в Глотке всё пульсировало, мигало и дышало, а тут свет стоял ровно, как от хорошо налаженного горна.

Я повёл взглядом по стенам и насторожился ещё сильнее.

По стенам шли борозды уходящие куда-то за поворот, похожие на следы громадного зубила, только размером не с человеческое, а такого, какое впору держать существу втрое меня большему. Или это были естественные образования, которые с непривычки кажутся обработанными. Пока не решался сказать наверняка.

В одной из стен разглядел нишу — грубо вырубленную, прямоугольную, в человеческий рост. Внутри ниши лежало что-то, замотанное в странную ткань, не похожую на обычную. По виду может, мешок, может, тело — отсюда не понять.

В дальнем конце полости пол снова обрывался, и оттуда, из глубины, шёл тот самый ровный свет. И вместе с ним, я только теперь это сообразил, шёл звук — низкий, утробный, медленный. Раз в полминуты или около того, будто кто-то очень большой и очень спокойный делал глубокий и размеренный вдох.

И выдох.

Я медленно поднялся на ноги, не выходя из стойки.

Куда меня вынесло, я ещё не знал, но место это уже не было просто пещерой с кварцем.