Пятый лежал в телеге, сложившись вдвое, точно тряпичная кукла. Я закинул в кузов шестого — последнего. Тело шлепнулось о дерево с мокрым звуком. Рука мертвеца свесилась через край, пальцы зацепились за колесо, испачканное в дёгте и каменной крошке. Поправил немного, чтобы тот полностью уместился внутри.

Хрипло выдохнул, вытирая ладони о штаны. Внутри было пусто, никакого ужаса или дрожи в коленях — просто выжигающая пустота, точно после долгой смены у горна, когда из тебя вышли все соки. Тела наёмников, которые ещё час назад дышали ненавистью и жадностью, теперь стали грузом, опасным мусором, от которого нужно избавиться до рассвета.

Осёл, впряжённый в телегу, заметно нервничал. Животное пряло ушами, переступало ногами и косилось на кузов, раздувая ноздри. Зверь явно чуял запах крови, бьющий в нос сквозь ночную прохладу. Разительная перемена в ноше: вместо привычного угля и железа — холодная плоть.

Брок стоял рядом, придерживая осла за недоуздок. Охотник уже приготовил засаленную рогожу, которой собирался укрыть наш «улов».

— Последний, — сказал я, глядя на то, как Брок решительно набрасывает серую ткань на тела.

— Вот и ладно, — буркнул старик. — Значит, до утра сегодня мне не спать. Лучше поеду прямо сейчас. Довезу до Железного леса, там места глухие, оврагов полно. Стаскаю вниз, присыплю хвоей — к утру от этих ребят уже и памяти не останется. Лес прожорливый, быстро всё примет.

Он подошёл к ослу и с силой хлопнул того по загривку, подбадривая.

— Ну что, старый? Выдержишь ещё четыре часа пути назад? Дорога кривая, но ты у меня парень справный. Дойдём — овса насыплю, сколько в пузо влезет.

Осёл что-то невнятно промямлил, мотнув головой. По зверю было видно, что ему бы сейчас в тёплое стойло да охапку сена, а не карабкаться по козьим тропам с телегой, полной мертвецов, но спорить с Броком зверь явно не мог.

Мы остались вдвоём у края площадки. Торн к этому моменту ушёл внутрь. Сказал коротко, что хочет взремнуть — мол, «махать кувалдой на пустой желудок тошно, а сон — та же еда». Пепельноволосый принял бой как нечто само собой разумеющееся, словно кровь на камне была просто частью ремесла.

Эйра осталась в каверне. Я видел через проём её тонкий силуэт, девушка разводила очаг, стараясь не смотреть в углы. Ей досталась самая поганая работа: вымывать то, что мы не успели вынести — те ошмётки, что впечатались в стены и пол. Она старалась казаться твёрдой, но я видел, как прятала глаза, когда мы вытаскивали тела. Видел, как дрожали руки, когда подбирала оброненный молоток — сто процентов ей хотелось просто уйти, закрыться от всего этого, но она осталась.

— Ну как ты, пацан? — спросил Брок тише.

Он глядел на меня исподлобья, прищурив глаза, будто прикидывал, не треснул ли мой «внутренний горн» после того, как я собственноручно придушил наёмника.

— Нормально, — ответил я, глядя ему в глаза.

Голос прозвучал убедительно. Я не врал. Совесть не грызла — я защищал своих, защищал Камень, защищал эту дыру, ставшую моим шансом. На войне как на войне, а здесь, на восточном склоне, война началась для меня раньше, чем для остальных.

— Да? — Брок откашлялся и смачно сплюнул на базальт. — Ну ладно. Если вдруг чего… если совесть начнёт по ночам за пятки кусать, ты помни, за что эти парни пострадали. Они не за хлебом пришли. Они пришли за твоей головой и за тем, что у тебя за пазухой. Усёк? В нашем деле либо ты бьёшь, либо по тебе бьют. Третьего не дано.

Я ухмыльнулся.

— Примерно так и думаю. Сделано всё добротно, Брок. Жалеть не о чем. Я за себя не переживаю… только вот Эйра. Видно, она такого не ожидала. Мастер Арно её, видать, в чистоте держал, к большой крови не приучал.

Мы постояли молча секунд десять. Брок всё разглядывал меня, будто пытался нащупать новые трещины, а я смотрел в ночную темень. Отсюда обычно море только угадывалось, но сегодня его рокот доносился отчётливо, чересчур громко для такого расстояния. Тяжёлый гул разбивающихся о скалы валов — словно само море ворочалось внизу, недовольное тем, что мы тут затеяли.

— Эйра переживёт, — тихо проговорил Брок, поправляя край рогожи. — Сама ведь практик, не изнеженная столичная девка. Рано или поздно пришлось бы ей столкнуться с тем, как оно на самом деле бывает. Не на тренировочных помостах, где всё по правилам, а в жизни. В жизни-то красоты мало, это не названия вычурных техник в свитках перечислять да в медитациях витать. Здесь всё проще.

— Ага. Кровь да кишки, — резко закончил я за него.

Сказал просто потому что именно так оно и было. Я всё ещё чувствовал на ладони ту липкую влагу и слышал хруст позвонков под молотом. В каверне до сих пор пахло гарью и смертью, и ничем этот запах не выжечь.

— Именно, — кивнул усатый.

Снова постояли немного. Всё никак старый охотник уходить не хотел, будто его что-то удерживало у этой телеги, набитой покойниками.

— Просто когда падальщиков в Пределе бил… это ведь совсем другое было, понимаешь? — спросил я его осторожно. — Там твари, там Скверна. А тут люди. Дышали, жадничали, надеялись на что-то.

Брок хмыкнул, вытащил из-за пазухи пустую флягу, потряс её и, вздохнув, убрал обратно.

— Ещё бы. Я на зверя всю жизнь охочусь, почитай, с малолетства. А когда первого человека своими руками прикончил… — он замолчал, глядя на покрытые шрамами ладони. — Потом пил не просыхая седмицу. Всё казалось, что Ци в каналах протухла, воняет мертвечиной.

— Ага, — я криво ухмыльнулся. — Тоже, что ли, пригубить прикажешь?

— Времени у тебя нет на это, пацан, — Брок вдруг коротко хохотнул и дружески врезал мне ладонью по плечу. Удар такой, что я едва не покачнулся. — Дело у тебя теперь большое. Ты теперь здесь за главного, сам ведь этого хотел, сам условия ставил. Ну вот и управляй ими.

Он мотнул головой в сторону входа в штольню.

— Этот пепельноволосый, Торн… парень опасный. Хладнокровный слишком, будто у него вместо сердца кусок базальта. Я уже и сам малость пожалел, что его к тебе пригнал, хрен его знает, что у него на уме. Надеюсь, обойдётся и дров он не наломает. Держи его в ежовых рукавицах, Кай. Не давай повода усомниться, кто здесь Мастер. А Эйра… найди способ её в себя привести.

Снова удар по плечу и ухмылка. А затем и смех — такой, знаете, грубый, пошловатый, каким смеются только в чисто мужской компании у костра после удачной охоты.

— Ну ты понял, о чём я говорю, а⁈ — Брок зашёлся смехом, и звук, такой живой и неуместный среди мертвецов и ночного тумана, начал заполнять всё пространство. Смеялся так громко, что в каверне наверняка было слышно.

— Понял я, Брок, понял, — невольно сам усмехнулся, хотя внутри всё ещё было муторно. — Обязательно приду к ней ночью на эту маленькую каменную лежанку. Пока Торн спит рядом у алтаря в обнимку со своей кувалдой, а по всей пещере ещё эхо от боя гуляет. Самое время для таких телодвижений, Брок. Лучшего момента и не придумаешь.

Старый охотник наконец успокоился, вытер выступившие слезы и подошёл к телеге. Поправил упряжь, проверил, надёжно ли закреплены борта. Залез на козлы, ухватил поводья. Осел, почувствовав лишний вес, жалобно и протяжно замычал.

— Ладно, ладно, — проворчал Брок, уже с улыбкой глядя на ушастого. — Если совсем тяжко станет — слезу! Повезешь только этих шестерых, так уж и быть.

— Брок, да лучше сразу слезь, не мучай ты зверя! — сказал я с искренним сочувствием к ослу. — Ему и так по осыпям этот груз тащить, а тут ещё ты сверху со своим топором.

Брок внимательно оглядел кузов повозки, где под рогожей угадывались неподвижные холмики, затем бросил взгляд на понурого осла и, кряхтя, спрыгнул вниз.

— Твоя правда, пацан. Это уже слишком для бедняги. Пройдёмся пешком, оно для костей полезнее.

Он взял осла под уздцы, кивнул мне на прощание и медленно повёл телегу в темноту, вниз по склону. Скрип колёс и цокот копыт ещё долго отдавались в ночной тишине, пока окончательно не растворились в рокоте далёкого моря.

Я остался один. Стоял ещё некоторое время, впитывая прохладу ночи и слушая, как внизу беснуется море. В ноздрях ещё стоял запах тел тех людей. Гнить они ещё не начали, но специфический «мёртвый дух» уже словно пропитал саму землю вокруг входа.

Хотелось смыть это с себя, содрать вместе с верхним слоем кожи, но воды в бочке было в обрез. Дожди здесь — гость капризный, а нам ещё ковать, закалять, да и просто пить. Придётся терпеть.

Я медлил. Не хотелось возвращаться внутрь и снова встречаться взглядом с Эйрой. Глупо? Пожалуй. Но мне нужно время, чтобы уложить случившееся в голове. Короткая схватка, вспышка Ци, хруст костей — и вот уже шестеро взрослых мужчин превратились в груз для ослиной телеги.

Зато теперь одной проблемой реально меньше. Если Гало не соврал и не успел передать Сальери точные координаты, мы сможем работать здесь, не озираясь на каждый шорох в лесу. Я глубоко вздохнул, выдохнул остатки боевого напряжения и шагнул в зев штольни, в неизбежное.

Внутри тускло горел очаг — Эйра подкинула немного топлива, лишь бы не сидеть в полной темноте. Торн действительно спал, уткнувшись лицом в стену, ну или мастерски делал вид, обнимая кувалду, как верную жену. Эйра же сидела у огня, подтянув колени к груди и уткнувшись в них подбородком. Взгляд потерянный, затуманенный; будто смотрела в пламя, а видела там то ли свою прошлую жизнь, то ли те ошмётки плоти, что мы только что вычистили с базальта.

Когда я вошёл, она бросила на меня секундный взгляд — быстрый и колючий — и тут же отвернулась. Я подошёл ближе, мельком оглядев пол. Чисто. Она всё убрала. Каверна снова выглядела пригодным для жилья местом, если не знать, что здесь творилось час назад.

Я сел напротив неё, по другую сторону огня. Протянул руки к теплу, ощущая знакомую пульсацию. Ци здесь повсюду — тяжёлая, вулканическая, но простое тепло обычного очага всё ещё казалось самым родным и понятным.

Помолчали. Я сразу решил для себя: никаких оправданий. Она сама выбрала этот путь, сама пошла за мной в эту дыру, отринув покой мастерской Арно и Гильдию. Но тишину надо как-то разбивать.

— Устала? — спросил я просто и банально, на большее не хватило.

Девушка снова подняла взгляд. Посмотрела на меня так, будто видела перед собой совершенно другого, незнакомого человека. Того, кто без колебаний выжигает врагу горло раскалённой ладонью.

— Да. Есть немного, — голос был хриплым. На мгновение показалось, что она сейчас разрыдается, но Эйра лишь крепче сжала колени.

Я кивнул, глядя на то, как искры пляшут над углями.

— Эти люди… — я осёкся. Фраза уже начинала звучать как начало долгого оправдания, а я этого не хотел. — В общем, ты сама всё видела. Не хочу ничего объяснять. Если бы не вы с Броком и Торном, они бы меня убили. Просто перерезали глотку спящему, забрали Камень и ушли. Вы спасли мне жизнь. И я… я благодарен.

Посмотрел ей в глаза, пытаясь нащупать там дно.

— Думаю, если бы дошло до того, что тебе пришлось бы кого-то из них прибить, чтобы спасти меня… ты бы сделала это, Эйра? Без долгих раздумий?

Она вздрогнула, будто я застал её врасплох. Взгляд изменился, стал острее.

— Да, — ответила после долгой паузы. — Сделала бы. И я готова была… молоток в руках так сжала, что ладони до сих пор ноют. Просто не ожидала, что всё это… так обернётся.

Замолчала, словно подбирая слова.

— Мы ведь говорили о планах. О походе за лозой, о создании «Пробойника», о великом оружии… Это звучало как сказка, как легенда о кузнецах-отшельниках. А потом… а потом ты просто превратил человека в уголь на моих глазах.

Голос сел на последних словах. Я видел, как она борется с собой.

— Да, — подтвердил жёстко. — Теперь мы можем продолжать. Это и есть обратная сторона «великого оружия». В будущем такое может повториться. Я сделаю всё, чтобы этого избежать, но обещать не стану.

Подался вперёд, так что жар очага ударил в лицо.

— Слушай меня. Я не хочу быть убийцей. Не ищу крови и не радуюсь ей. Но если мне, или кому-то из тех, кто мне близок, будут угрожать смертью — я не стану сомневаться. Сделаю это снова. Затем снова. И снова, если потребуется.

Смотрел на неё очень серьезно, говоря всем видом: я такой человек. Огонь не бывает только тёплым, он ещё и выжигает дотла всё, что в него попадает. Я принял это в себе. И теперь ей нужно решить, готова ли она оставаться рядом с этим пламенем.

Девушка смотрела на меня долго. Глаза слезились — может, от едкого дыма очага, а может, от невыплаканного напряжения ночи. Лицо Эйры в отсветах пламени казалось осунувшимся и даже постаревшим, будто за этот час она прожила лишний десяток лет. Взгляд её чуть плыл: видела меня, но за моим плечом явно громоздился ворох её собственных мыслей, сомнений и страхов, которые теперь придётся нести в одном мешке с нашими планами.

А затем она просто кивнула. Тихо шмыгнула носом и выдохнула коротко.

— Я верю тебе, — проговорила она едва слышно. — Я всё ещё тебе верю, Кай.

Больше ничего не добавила, и я почувствовал, что это правда. Не та, которую говорят, чтобы успокоить другого, а та, которую признают перед самим собой, когда стоять больше не на чем. Ей явно просто нужно время — забиться в свой внутренний угол и переварить увиденное.

Но мне вдруг захотелось быть ближе не ради слов, а ради простого физического тепла, которое порой лечит лучше любых алхимических притирок. Я пересел к ней на край лежанки, упёрся спиной в базальт. Наши плечи коснулись.

Почувствовал, как она сначала напряглась, вздрогнула, точно пойманная птица. Но чем дольше сидели в тишине, тем мягче становилось её тело рядом. Напряжение по капле уходило из её мышц, сменяясь теплом.

— Я не обижу тебя никогда, — сказал тихо, глядя в угли. — Мой огонь… — я поднял правую руку, позволяя Огненной Ци выйти на поверхность. Ладонь окуталась мягким оранжевым сиянием, заструилось между пальцами, переливаясь, будто внутри плоти и впрямь зажглось маленькое горнило. — Мой огонь для ремесла. Я хочу создавать, Эйра. Я пришёл сюда, на этот край света, заперся в этой дыре именно для этого. Но мне не дали. Всегда найдутся люди, и в Пределе, и здесь, которые будут мешать нам делать то, что мы любим больше всего. Раньше я мирился с этим. Гнул спину, ждал, терпел. Больше — не хочу.

Помолчал, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становясь синхронным с моим.

— Хочешь, покажу кое-что?

Она вздрогнула от неожиданности, повернулась ко мне. В глазах, ещё недавно полных оторопи, теплилась странная нежность. Это было дико: ещё полчаса назад в каверне пахло бойней, а теперь тут рождалось что-то… любовь? Я сам не верил, что это слово может прийти мне в голову в таком месте.

— Покажи, — улыбнулась она сдержанно, по-своему.

— Смотри.

Я кивнул на свою ладонь, всё ещё подсвеченную рыжим. Медленно, с предельным усилием воли, начал втягивать Огненную Ци обратно в резервуары, гася пламя. Затем сосредоточился на том холодном, остром комке, который только начал формироваться в моем Нижнем Котле под воздействием Камня. Направил этот ледяной ручеёк по меридианам к правой кисти.

Ладонь начала синеть, приобретая ртутный оттенок. А затем кожа покрылась тонкой, едва заметной коркой инея. Воздух вокруг руки мгновенно остыл, и от пальцев потянулись тонкие струйки холодного пара.

Эйра смотрела на мою руку, почти перестав дышать, медленно протянула ладонь, коснулась кончиками пальцев инея на моей коже и тут же отдёрнула её, изумлённо вскинув брови.

— Камень? Это тот самый Древний Камень?

— Да. Я вбираю его в себя. Вбираю лед, древнюю Инь-суть… и, кажется, учусь контролировать температуру. Я могу зажигать, могу охлаждать, могу удерживать грань между ними. Пока это только начало, контроль даётся с жутким трудом, меридианы стонут. Но если я освою это… представь, какие возможности откроются.

Эйра, мгновенно переключившись из режима напуганной девушки в режим мастера, заговорила быстро, с горящими глазами:

— Возможности? Кай, да это же… Это переворот во всём нашем деле! Если ты сможешь давать такой холод точечно, мы сможем закалять сталь в разы точнее. Никакое масло или вода не дадут такой скорости отбора тепла. Мы сможем ковать многослойные структуры, которые считаются невозможными — соединять металлы с разным расширением, просто вымораживая один из них перед посадкой. А «усадка»? Можно будет сажать металл намертво, охлаждая внутреннюю часть до хрупкости льда, чтобы она расширилась уже внутри паза. А уж про контроль зерна в структуре при кристаллизации я и вовсе молчу… Ты сможешь «замораживать» нужную фазу металла прямо под молотом!

— Да, — кивнул я. — И это, наверное, лишь малая часть. Остальное я пока и сам не осознал.

— Но это опасно, Кай, — голос снова стал тревожным. — Огонь и Лёд в одном теле… Это как ковать из перекалённого чугуна. Один неверный удар, один всплеск эмоций и твои каналы лопнут от температурного шока. Я слышала легенды о практиках, которые пытались совместить несовместимое. Их тела находили потом… наполовину обугленными, наполовину превращёнными в ледяную крошку. Будь осторожен.

Я вздохнул и убрал ледяную Ци. Рука медленно начала приобретать нормальный цвет, иней стаял, превратившись в капли воды на колене.

— Всё будет нормально, не переживай. Я чувствую грань.

Замолчал. В голову лезли обрывки того странного сна, который я видел после схватки с Брандтом, перед тем как очнулся в лазарете Черного Замка. Огромный кузнец размером с гору, чьи удары молота сотрясали сами основы мира. Он ковал саму судьбу практиков стадии Перерождения. И я в том сне спешил к нему, рвался сквозь пустоту, потому что хотел стать таким же мастером.

Я хотел рассказать ей об этом сне. Хотел поделиться той неодолимой тягой к истинному величию, которая теперь жгла меня изнутри сильнее любого Камня. Но слова застряли в горле.

Вместо этого снова вздохнул и просто взял её за руку. Тепло её ладони, тишина заброшенной штольни и ровное гудение Глотки где-то в глубине — в этом гораздо больше смысла, чем в любых рассказах о видениях.

Бросил взгляд на Торна. Тот спал (или делал вид) беззвучно, не шевелясь.

— Давай спать, Эйра. Завтра будет долгий путь. Тебе на южные осыпи, мне — в Глотку. Но сперва еще на седьмую прорваться нужно.

Девушка глядела на меня, не отрываясь. Я почувствовал, как её большой палец медленно и невесомо провёл по внешней стороне моей ладони, стирая остатки влаги от растаявшего инея. А затем она медленно убрала руку и кивнула.

— Да. Давай.

Я вернулся на свой угол пола, укрылся курткой. Эйра улеглась на лежанку, повернувшись лицом к очагу. В штольне воцарилась тишина, нарушаемая редким потрескиванием углей. Мы пережили эту ночь. И, кажется, в этой темноте наконец-то перестали быть просто попутчиками.

Проснулся от того, что в каверне похолодало. Очаг почти погас, только пара багровых прожилок ещё пульсировала в золе, когда сквозняк проходился по углям. Снаружи, судя по звуку, ветер усилился — завывал в расщелинах базальта. Я сел, потёр лицо ладонями и прикинул, сколько удалось поспать. Часа три. Может, четыре. В теле поселилась утренняя ломота, а меридианы ещё звенели после вчерашней вспышки.

Торн уже сидел у стены, скрестив ноги и смотрел перед собой. Кувалда лежала рядом, рукоять упиралась ему в бедро. Эйра заворочалась на лежанке, когда я поднялся, и через минуту тоже села, кутаясь в попону. Волосы у неё растрепались, на щеке отпечатался шов от волчьей шкуры, но взгляд ясный и спокойный. Мы встретились глазами, и я не заметил в них ни страха, ни того застывшего ужаса, что видел ночью, словно она переплавила всё случившееся внутри себя и теперь смотрела на меня так же прямо, как раньше. Это грело получше любого очага.

Я развёл огонь заново, подбросил угля, поставил котелок с водой. Позавтракали молча — сухари, по ломтю сала, глоток тёплого отвара, который привезла с собой Эйра. Торн жевал механически, глядя в одну точку. На пару моих ничего не значащих фраз отвечал коротко, без интереса, но и без враждебности. Просто принимал информацию к сведению. Может, так даже лучше. После вчерашнего нам всем требовалось перевести дух и не лезть друг другу в душу.

Когда покончили с едой, я собрал их у очага. Эйра стояла, опершись плечом о стену, Торн остался на своём месте, но голову повернул в мою сторону. Я коротко обрисовал расклад. Эйра уходит за кровенцем на южные осыпи — путь неблизкий, дня на два. Она подробно описала дорогу: вверх по хребту от Ржавых Деревень, мимо серных выходов, до красной осыпи над разломом. Если что-то пойдёт не так и она не вернётся через два дня, мы с Торном будем знать, где искать.

Эйра собралась быстро. Плащ, молоток Хальвара за пояс, узелок с сухарями, фляга. У входа обернулась, глянула на меня, и в этом взгляде читалось что-то очень простое и твёрдое. Я кивнул, она тоже, и ушла, растворилась в сером утреннем свете, просачивавшемся сквозь туман.

Мы остались вдвоём.

Торн перебрался к дальней стене, сел у ниши-алтаря, прислонившись спиной к базальту. Я как раз доставал травы Алекса и принимался за отвар для очередной сессии поглощения — нужно было разогнать кровь и подготовить меридианы к ледяному шоку. Зверёк вынырнул из Глотки почти сразу, как только девушка ушла. Прошмыгнул через всю каверну, вспрыгнул Торну на колено и потёрся мордочкой о его ладонь. Шерстка зверька полыхала рыжим, от неё шёл жар, но Торн даже не поморщился — спокойно провёл пальцами по огненной спинке, почесал тварь за ухом, и та блаженно зажмурилась, вытянувшись в струнку.

Я смотрел на это и думал: а ведь у парня нет к Огню врождённого сродства. Я бы почувствовал, но жар ему явно нипочём, и руду он чует сквозь породу, и кувалда его — не просто железяка.

— Слушай, Торн, — начал я, растирая в пальцах сушёный корень аконита и засыпая крошку в кипяток. — Я видел, как ты работаешь. Ударная мощь у тебя будь здоров. Кувалда тоже непростая, это я уже понял. Но есть что-то ещё, верно? Твоя стихия… она мне кое-кого напоминает. Был у меня когда-то один напарник, Брандт. У него в Горне сидела такая тяжесть, будто он не железо куёт, а горы ворочает.

Торн поднял на меня глаза. Молчал несколько секунд, потом хмыкнул и пожал плечами. Зверёк на его колене перевернулся на спину, подставив пузо.

— У меня нет стихии в том смысле, как у тебя или у Эйры, — проговорил он ровно. — Я не жгу и не гоняю ветер. Мой клан называет это «Давлением».

Парень замолчал, подбирая слова. Видно было, что не привык объяснять такие вещи.

— В Глубоких Рудах, откуда я родом, нет ни солнца, ни неба. Мы живём в толще скалы, где каждый камень давит на тебя со всех сторон. Поколениями. Веками. И со временем это давление становится частью тебя. Ты начинаешь его чувствовать. Любая порода имеет напряжение. Трещина, пустота, жила — всё это меняет рисунок давления в камне. Я ощущаю эти узоры. Поэтому нахожу руду.

Он почесал зверька по пузу, и тот довольно застрекотал.

— А жар? — спросил я, заваривая отвар.

— Жар — это тоже давление, только направленное наружу. Когда ты концентрируешь Ци Огня, ты расширяешь её и выбрасываешь. А я наоборот — сжимаю. Моя Ци не выходит за пределы тела, она давит внутрь. Уплотняет мышцы, кости, кожу. Поэтому я выдерживаю температуры, от которых другие плавятся. И поэтому моя кувалда бьёт так, как бьёт. Я не вкладываю в удар силу, а вкладываю вес. Вес камня, который давит на меня с детства.

Я отставил котелок с готовым отваром и задумался. В уме уже крутились схемы: если его Ци создаёт внутреннее давление, то при ковке может работать с такими заготовками, которые обычный мастер просто расплющит в лепёшку. Он может уплотнять металл до запредельных значений. А если совместить это с моим контролем температуры…

— Получается, что в теории ты можешь залезть в Глотку уже прямо сейчас? — спросил я, глядя на него. — Насколько я понял твоё сочетание Ци и твои возможности, жар для тебя не помеха.

— В Глотку? Ты про эту дыру в камне? — Торн мотнул головой в сторону лавовой трубки.

— Ага. Именно.

Он помолчал, почесал зверька под подбородком. Тот зажмурился и выпустил струйку дыма из ноздрей.

— Да, могу, — ответил Торн спокойно. — Могу достать твой кварц. Я чую породы, ты это уже понял. Наверняка мой кварц был чище твоего, но мы же не будем мериться здесь тем, у кого больше кувалда?

Парень усмехнулся беззвучной усмешкой и снова перевёл взгляд на зверька, давая понять, что разговор окончен.

Я тоже усмехнулся. Отношения у нас с ним, как ни крути, оставались натянутыми. Формальных поводов для недоверия он не дал — прикончил того ублюдка, что летел на меня с клинком, пришёл сюда, готовый помогать. Но характеры у нас созданы, чтобы тереться друг о друга. Я — огонь, он — странный камень. Я расширяюсь, он сжимается. Два мастера с амбициями, два лидера, запертые в одной тесной каверне. Как два точильных бруска: если притирать их друг к другу слишком усердно, оба сточатся в пыль.

— Выходит, ты мог бы полезть туда за кварцем прямо сейчас, — бросил я ему с улыбкой, хотя ответ уже знал. — Но не делаешь этого и не предлагаешь просто потому, что это якобы должен быть я?

Торн не ответил. Только бросил на меня взгляд, который блеснул в полутьме остывающим серебром, и снова отвернулся к зверьку.

Я сидел, глядя на него, и чувствовал, как внутри утихает ненужный зуд — глупое желание во что бы то ни стало быть первым, лучшим и единственным. Одиночка всегда должен быть острее меча, но в этой дыре, в окружении людей, которые пошли за мной в бездну, играть в «индивидуалиста» было верхом глупости.

У меня наконец-то была команда, и каждый в ней — инструмент поострее любого долота. Мне, как лидеру, нужно отринуть это мальчишеское «я сам» и начать использовать их навыки. Поступи я иначе — выставил бы себя напыщенным индюком, который из гордости тормозит общее дело. Чем быстрее в кузне появится кварц, тем быстрее мы начнем ковать.

Оружие против Левиафана уже не просто маячило на горизонте — оно обретало плоть. И эта плоть требовала работы.

— Торн.

Парень поднял голову. В сером взгляде было ровное спокойствие скалы.

В этот момент огненный зверек, сидевший на его колене, вдруг пискнул, спрыгнул на пол, в пару прыжков преодолел расстояние между нами и заскочил мне на бедро. Он завертелся, тревожно затрещал и начал тыкаться носом в мои ладони, будто выпрашивая еду. А может, мне просто почудилось, но казалось, что эта искорка жизни тоже почувствовала — я собираюсь сделать что-то правильное. Что-то, что сдвинет нас с мертвой точки.

— Если ты можешь это сделать, — я посмотрел Торну в глаза, — будет глупо не попросить тебя об этом. У тебя «давление», у меня — шестая ступень, которая еще не до конца переварила лед. Будет честным признать: сейчас ты спустишься в «Глотку» с меньшим риском, чем я. Нам нужен кварц. И чем быстрее, тем лучше.

Замолчал на мгновение, глядя на тлеющий зев лавовой трубки.

— Конечно, мне бы и самому хотелось там оказаться. Мало ли что скрывает это пекло внизу… Но у меня еще будет возможность. А ты сейчас здесь и, как я вижу по глазам, — я усмехнулся, — маешься от безделья.

Я отломил кусок подсохшего хлеба и протянул зверьку. Тот издал победный треск, выхватил угощение и, сверкнув огненным хвостом, отбежал к наковальне — хомячить в тени.

Торн смотрел на меня не мигая — печальный и скучающий взгляд на мгновение потеплел. Совсем чуть-чуть, так, что сторонний наблюдатель и не заметил бы.

— Конечно. Отличное решение, северянин, — обронил он.

Я кивнул, принимая его тон. Кожей чувствовал исходящий от него фон — негласное превосходство мастера, который считает, что он во всем на голову выше, а помогает лишь потому, что ему нечем заняться. В другой ситуации это бы взбесило, но не сейчас. Сейчас у нас есть задача, и гордость — плохой флюс для такой сложной ковки.

— Отлично. Тогда нужен чистейший кварц. Выбирай те кристаллы, которые светятся изнутри ровным белым или желтоватым светом. Чем меньше в них «грязи» и трещин, тем выше будет пробивающая мощь наших болтов.

— Я уже понял твою задумку, — Торн поднялся, неторопливо отряхнул штаны от пыли, отодвинул кувалду в сторону и двинулся к «Глотке».

Остановился у края, глядя в раскаленную черноту — из глубин, доносились редкие световые всполохи, похожие на далекие зарницы, и утробный гул, от которого вибрировала подошва сапог.

Я тоже встал и подошел к верстаку Маэстро Ферро. Кирки у нас не было — Брок не догадался привезти горный инструмент, — так что выбрал из остатков скарба старого хозяина самое крепкое зубило с длинной рукоятью и тяжелый пробойник. Проверил заточку ногтем — сойдет.

— Держи, — протянул ему инструмент. — В породе в «Глотке» от жара не так много твердости осталось, должна поддаться.

Торн принял железки, коротко взвесил их на ладони и засунул за пояс. Затем подошел к своей поклаже и вытащил моток толстой веревки — еще один привет от клана Глубоких Руд.

— Хорошо. Вернусь, наверное, ближе к вечеру, — сказал так равнодушно, будто собрался за водой к ручью, а не в пасть к огненному демону.

— Отлично. Я пока займусь Камнем, — кивнул на лежанку, где лежали мои припасы. — Нам нужен Инь-ресурс. Постараюсь максимально нарастить объемы ледяной Ци у себя в горне.

Торн уже закрепил веревку за выступ у края лаза. Он остановился, обернулся и посмотрел на меня.

— Хорошая идея с этим болтом, северянин. Если выгорит — мы можем знатно обогатиться. И я надеюсь… — он замер, уставившись куда-то в стену, — надеюсь, ты не будешь жаться в золоте. Не скажу, что оно мне прямо так сдалось, но…

Парень замолчал, будто подбирая слова, и я увидел, как за его напускной скукой промелькнула тень чего-то личного. Какой-то цели, на которую нужны не только умения, но и полновесные чеканные монеты.

— Но все-таки, я найду ему применение, — закончил он.

Я уселся у очага, вытащил первый пакетик с термостабилизирующим порошком Алекса и высыпал горькую пыль под язык. Запил глотком воды, чувствуя, как по нёбу разливается онемение.

— Не переживай об этом, — ответил, глядя в огонь. — Мы теперь команда. А в команде всё по совести. Каждый получит столько, сколько заработал его молот.

Торн ничего не ответил, перемахнул через край «Глотки», натянул веревку и бесшумно скользнул вниз. Через несколько мгновений шорох его одежды затих, поглощенный гулом острова.

Я остался один в каверне. Положил руки на колени, закрыл глаза и начал дышать, готовясь к тому, что сейчас мое тело снова превратится в поле битвы между обжигающим льдом и яростным пламенем. Нужно расти. Седьмая ступень уже ждет меня за порогом.