Я метнулся к наковальне одним рывком, пальцы сомкнулись на рукояти молота. Привычный вес лёг в ладонь, и мне сразу стало спокойнее. Краем глаза выхватил в полутьме встревоженные глаза Эйры. Она стояла у лежанки с молотком Хальвара в одной руке и зубилом в другой, светлые волосы растрепались, лицо бледное, но губы сжаты твёрдо.

Всё летело слишком стремительно.

Развернулся к коридору, откуда нарастал шум. Шаги уже гремели совсем близко, каменная крошка сыпалась под чьими-то подошвами.

— Держись за мной, — прохрипел я, не оборачиваясь.

Не видел, как Эйра отреагировала, но услышал, как её дыхание стало чаще. Торн молча встал правее, кувалда в руках легла на изготовку, цепь едва слышно качнулась. Брок уже скользнул к самому проёму, вжался в стену, топор опустил вдоль бедра.

Камень на груди откликнулся. Горячая тяжесть под ключицей начала пульсировать в такт сердцу, посылая через тело волны плотной Ци. Внутренний Горн взревел, принимая это подношение с готовностью.

[КАМЕНЬ: РЕЗОНАНС С НОСИТЕЛЕМ.]

[ЦИРКУЛЯЦИЯ ЦИ УСИЛЕНА НА 34 %.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: КОНЦЕНТРИРОВАТЬ ПОТОК В ПРАВУЮ РУКУ.]

«Ну давайте, — мелькнуло в голове. — Кто бы вы ни были».

В проёме вспыхнуло.

Белый слепящий свет полоснул по глазам, как раскалённым ножом. Я успел разглядеть несколько смазанных силуэтов, пригнулся инстинктивно, прикрываясь предплечьем. Каверна на миг стала плоской, как лист бумаги, все тени ушли, остались только чёрные контуры людей в проёме.

И тут же рявкнул Брок.

Рык короткий, злой, сорванный с губ старого волка. Лязг металла о металл. Глухой удар, ещё один. Чей-то сбивчивый вскрик. Треск.

Что-то крупное отлетело от Брока, промелькнуло мимо меня смазанным пятном и врезалось в стену каверны. Полетели каменные осколки.

Свет от вспышки гас, глаза начали приспосабливаться. Я бросил Ци в правую руку, в молот. Металл головки охватило оранжевым пламенем, воздух вокруг дрогнул, обретая прозрачную дымку жара. Температура скакнула так, что рукава куртки стянуло.

Увидел двоих, троих, четверых. Брок уже сцепился с крепким мужиком в кожаной броне — дубасил его топором, тот парировал короткими рубящими взмахами.

Я рванулся вперёд, выбрав цель.

Тот, что ближе всех ко мне — худой, высокий, зазубренный тесак в руке, костяная рукоять поблёскивает в отсветах моего молота.

Гало.

Тот самый. Тот, что припёрся сюда на днях с двумя.

Лицо у него перекошенное, агрессивное, и одновременно в нём читалось что-то ещё — растерянность. Что-то похожее на мысль: «Не так, не так всё пошло, вот я и допустил фатальную ошибку».

Я летел на него полыхающим молотом, целясь в грудину. Мгновение, короткое как вдох, и расстояние сократилось.

Гало успел. Тесак подлетел навстречу, лезвие прикрыло его торс, два оружия встретились с глухим лязгом. В удар я вложил всё. Камень на груди плюнул в правую руку такой порцией Ци, что молот будто сам рванулся вперёд. Гало крякнул, ступни его проскребли по базальту, тело отнесло назад на добрых четыре шага. Он врезался спиной в другого мужика, что пёр следом, и оба повалились кучей ближе к выходу.

— Какого хрена⁈ — заорал кто-то.

Голос сорванный, высокий, паникующий.

Сколько их тут было, я не считал — для этой маленькой каверны слишком много. Все толкались, пихались, спотыкались о камни и друг об друга.

Справа заметил движение. Ещё один. Коренастый, с длинным узким ножом, летел ко мне под углом, целясь в бок.

Не успел даже развернуться.

Огромная головка кувалды пронеслась мимо моего плеча горизонтальным размахом, и мужика буквально смяло. Тело сложилось, хрустнуло, полетело в сторону. Ошмётки брызнули по каверне веером, тёмные капли осели на стенах, на базальтовой плите с Амальгамой и на мне.

Мужик не успел даже вскрикнуть.

Понятно. Торн.

Самого его я не видел, он остался чуть позади, но такое мог сотворить только он.

«Чёрт, жёстко. Эйра это всё видит».

Мысль промелькнула и ушла. Не время.

— Уходим! — проорал Гало, рывком поднимаясь с пола.

Голос сорванный. Глаза у него настолько перепуганные, что будь я на его стороне, мне бы стало его жаль. Мужик, который шёл сюда резать наверняка, вдруг понял, что сам угодил в западню к тому, кого собирался резать.

В толпе у входа пошло стремительное движение. Наёмники разворачивались, толкались, пытались протиснуться обратно в коридор. Один запнулся о камень, другой налетел на него сзади.

Брок не медлил. Топор ушёл широким рубящим взмахом, и удар пришёлся очередному нападавшему прямо в спину, между лопаток. Тот припечатался к полу, разрубленный почти пополам, руки дёрнулись раз, другой, и затихли.

— Хер уйдёте! — хрипло рыкнул старый волк.

Я двинулся вперёд. Один из наёмников как раз поднимался с колен перепуганный, лицо в копоти и крови. Я не дал ему встать. Шагнул, левой рукой сгрёб его за горло и впечатал в стену каверны.

Раздался сухой треск. Посыпались мелкие камни. Мужик коротко дёрнулся, забрыкался ногами, но это были уже судороги, а не сопротивление. Глаза у него пустели на ходу. Левая моя ладонь полыхала огнём, и кожа под пальцами зашипела, пошла пузырями, поползла вниз ошмётками.

Гало рванулся к выходу. Тело его смазалось в росчерк, будто он был не человеком, а порывом ветра. Худой как жердь и быстрый.

— Не дать уйти, — хрипло проворчал Брок и бросился к коридору.

Я отпустил мужика. Он сполз по стене бесформенной кучей, шея обожжена до костей, кожа сползла под пальцами. Ладонь моя была в этой слизи и гари.

Успел бросить короткий взгляд назад. Эйра стояла там же, у лежанки, прижав молоток к груди. Лицо её было белым, как зола, но она не кричала и не плакала — лишь смотрела на то, во что превратилась каверна за последнюю минуту. Торн уже шагал к выходу, кувалда небрежно болталась у плеча.

— Эйра, за нами, не ходи одна, — бросил я через плечо.

Она кивнула и двинулась следом.

Я вынырнул из лаза на открытую площадку, и ветер ударил в лицо так, что огонь в моей правой руке дрогнул, присел, пошёл рваными языками. Такое с ним случалось редко — Ци обычно держалась плотно, не боялась сквозняков. Значит, сквозило не слабо.

Брока уже не было — бросился в погоню, не дождавшись.

Я застыл на миг, прислушиваясь. Голова сама поворачивалась, ловила звуки. Где-то справа, за гребнем — треск осыпавшегося камня, короткий глухой удар на тропе, что огибала хребет.

Сзади раздались шаги. Эйра вышла следом. В каверне за нашими спинами кто-то глухо простонал, и с бульканьем в голосе стих.

Мысли шли холодные — задним фоном ползло понимание, во что за минуту превратилось моё убежище. Стены в крови, ошмётки на плите с Амальгамой, сползший по камню мужик с обожжённой шеей. И ещё одно, что пока не укладывалось и не могло улечься. Я убил человека. Кажется, впервые за все эти годы. Не тварь из Роя, не падальщика, а человека.

Осознать пока не выходило.

Бросил взгляд на Торна. Тот вышел чуть вперёд, встал справа от меня, кувалду держал крепко, обеими руками, и дышал ровно. Макушкой доставал мне до плеча, но стоял так, будто он тут самый высокий. Лицо спокойное, серые глаза сузились, разглядывая тропу.

— Там, — я мотнул головой вправо.

— Слышу, — коротко отозвался Торн.

Обернулся к Эйре.

Девушка смотрела на меня, и взгляд был другой — не тот, что сегодня у очага. Что-то в глазах — испуг, или оторопь, или что-то ещё, не понял. Молоток она прижимала к груди обеими руками.

— Эйра, — начал я и осёкся.

Слов не было. Сказать «не бойся» — глупо. Сказать «всё хорошо» — ещё глупее, потому что ничего не хорошо. Я мотнул головой и сказал жёстче:

— Сейчас побежим. Не отставай. Ясно?

Она замешкалась на вдох. Кивнула.

«Вот же зараза, этот Брок, — мелькнуло. — Полез один, а их там ещё двое-трое, кто знает».

Я загнал Ци по меридианам в ноги и в руки, чтобы видеть в темноте получше и не переломать лодыжки на осыпи. Оттолкнулся от скальной породы и пошёл взрывным.

Мир смазался. Никогда ещё так не бегал. Камни под ногами мелькали нечитаемыми пятнами, воздух свистел в ушах. Резкий поворот направо за гребень, узкая тропа зажата меж двух скальных стен — место поганое для такого темпа, одно неверное движение и собираешь зубы с камня. Но я шёл, как мог.

Вылетел из теснины на площадку пошире и чуть не споткнулся. У самой кромки тропы лежало тело. Мужик головой в камень. От головы мало что осталось, просто размазано. Руки и ноги раскинуты, как у тряпичной куклы, брошенной ребёнком.

Не остановился. Перемахнул через него и побежал дальше.

Впереди, за следующим выступом, полыхнуло. Огненная вспышка, широкая и плотная. Столько огня за раз мог выдать только Брок. Значит, там на уступе.

Добежал до скального края. Уступ выше моей головы на метр. Присел, вогнал Ци в бёдра и оттолкнулся.

Доля секунды полёта.

Приземлился неудачно — колено ударилось о выступ, зашиб чувствительно, но подлетел вверх выше, чем рассчитывал — метра на полтора сверх нужного. Перевалился через край, перекатился и встал.

«Чёрт, так не мог раньше. Что со мной?»

Мысль кольнула тревогой, но я отложил её в ту же копилку, что и остальное.

На уступе шёл бой.

Один из нападавших уже лежал распластанный на огромном валуне, раскинув руки, и явно не собирался вставать никогда. Брок бился с Гало.

Удар. Ещё удар. Брок играл с ним — именно играл, как тигр с козой, забредшей не в тот лес. Гало сопротивлялся отчаянно, работал тесаком во все стороны, искал незакрытые места, применял всё, чему научился за свою жизнь. Лицо у него было яростное, напряжённое, вены вздулись на шее и висках, а в глазах — то же смятение и страх, что видел в каверне. Мужик явно понимал, что ничего не может, но дрался.

А Брок двигался легко. Уходил от ударов, будто видел их в замедленном. Жутко было смотреть, как он это делает. Я так не мог даже близко. Вот что значит восьмая ступень.

При каждом рывке или уходе старый волк вспыхивал огненным контуром — по плечам, по спине, по ногам пробегали багровые отблески, Ци полыхала под кожей. Раз — и Брок уже сбоку. Два — и он за спиной. Короткий тычок ногой без замаха, коротко и быстро, как пресс опускает штамп.

Хруст. Звук такой, будто сломали толстую сухую ветку.

Гало взвыл и повалился на камень, нога его подвернулась под неестественным углом.

Брок остановился.

Просто стоял и дышал ровно. Неторопливо вытер топор о штанину, по очереди с обеих сторон лезвия. Гало громко стонал, скрипел зубами, пытался подтянуть сломанную ногу, но каждое движение вырывало из него новый стон.

За моей спиной послышались шаги. Торн поднялся на уступ, кувалда на плече, подошла Эйра. Дыхание у неё сбитое.

Вокруг — темнота. Только лунный свет лежал на камнях холодными серебряными полосами, мои обе руки горели факелами, и Брок, чьё тело ещё подсвечивалось изнутри догорающей Ци, постепенно остывал, возвращаясь в обычный свой облик старого кряжистого мужика с топором.

Брок двинулся к Гало. Шёл неторопливо, не спеша никуда. Остановился возле его лица и посмотрел сверху вниз.

Гало дёрнулся. Резко выбросил руку с тесаком, целясь Броку по голени — последняя попытка.

Охотник шагнул через тесак — буквально перепрыгнул, играючи, как ребёнок через скакалку. Лёгкое движение, будто и не заметил. А потом поставил ботинок Гало на запястье и придавил со всей дури.

Хрустнуло снова. Гало взревел, тесак выскочил из руки, звякнул о камень.

— Какого хрена надо, тварь? — спросил Брок жёстко и зло.

Гало тяжело дышал, сплёвывал кровь сквозь зубы.

— Это те самые, Брок, — выдохнул я, подходя ближе. — Приходили уже. Хотели Камень забрать и долг взыскать за Сальери.

Брок кивнул, не отрывая взгляда от Гало.

— А-а. — Голос у него стал спокойнее, почти задумчивым. — Значит, это вы. Выходит, ты за мной следил? Ты Чезару прижал?

Он произнёс это так, будто сверялся со списком, вычёркивая пункт за пунктом.

Гало не ответил. Только сплюнул красной слюной на камень рядом с ботинком Брока.

Старый волк убрал ногу с его запястья и, крякнув, стал садиться на корточки. Положил топор рядом, на расстоянии вытянутой руки, и уставился Гало в лицо.

— Значит, Камень решил для себя забрать, в обход Сальери. Или он тебя послал? — спросил ровно.

Мужик поднял голову. Взгляд встретился с Броком — тяжёлый взгляд, полный боли. Дышал рывками.

— Пошёл ты нахрен, мужик, — прохрипел он. — Ты вообще кто такой? Какого рожна тут? Всю малину обосрал, сука…

Перевёл глаза на меня, на Торна, на Эйру. Ненависть в них была густая и вязкая, как смола.

Усатый поцокал языком и покачал головой.

— Не в том ты положении, чтоб так со старшими разговаривать, — проговорил с какой-то тяжёлой, почти отцовской заботой. Так с непутёвым мальцом говорят, когда того ловят на краже яблок. — Смекаешь? Хана тебе, парень. И дружкам твоим всем хана. Не знаю, выжил кто там в каверне или нет, да и неважно. Ты их привёл на дурное дело. Из-за тебя они подохли, и ты сдохнешь следом.

Стало тихо.

Только ветер посвистывал над уступом, да тяжёлое дыхание Гало рвалось сквозь стиснутые зубы. Он смотрел на Брока, не отводя глаз, и я видел, как это дыхание понемногу замедляется. Не от того, что боль утихала — она то скорее всего никуда не делась, судя по тому, как дёргались уголки его рта. Замедлялось, потому что мужик думал. Крепко думал. Прикидывал, в какую яму сам себя загнал.

Я стоял в двух шагах, и ноздри мне щипал запах — гарь от моих ладоней, кровь на камнях, лёгкий дух серы, что всегда висел над этими склонами. Левая рука до сих пор была липкой от того, что осталось от шеи первого. Хотелось её обтереть, да не обо что.

Торн молча опустил кувалду на землю, оперся на рукоять. Лицо такое, будто ему неинтересно, но уходить не собирается, пока не дослушает.

Эйра встала сбоку от меня, чуть сзади. Я услышал, как она коротко вдохнула и задержала дыхание.

Брок не торопился. Сидел на корточках, покачивался слегка, и ждал. Затем смачно сплюнул рядом с лицом Гало и почесал щетину.

— Значит, так, братишка. Ситуация у нас с тобой такая. — Голос ровный, будто торговался на рынке за мешок муки. — Я бы, может, тебя и оставил в живых. Просто поглядеть, как ты отсюда будешь уползать со сломанной ногой да с раздавленной рукой. Зрелище, полагаю, занятное. Да только вот какая беда, парень. Такие, как ты, живучие бывают, что твой клещ. Ещё и доползёшь, чего доброго. А мне надо, чтоб про это место никто больше не знал.

Он помолчал, пожевал ус.

— А хозяин твой, Сальери этот, он не из тех, кто угомонится. Таких я знаю, на них в Мариспорте насмотрелся. Так что ты мне вот что скажи — ты ему про эту штольню рассказывал? Подробно рассказывал, как сюда пройти? Картинку чиркал или на словах описывал? Ну?

Гало дышал тяжело, из рассечённой губы сочилась кровь. Поднял глаза.

— Нахрена мне тебе говорить, если ты меня всё равно порешить надумал?

Брок усмехнулся в усы.

— Да разница есть, мужик. Большая разница. Сдохнуть быстро или сдыхать долго. Я тебе предлагаю быстро, считай, по-дружески. Моргнуть не успеешь. Просто скажи, как есть. Знает Сальери, где искать парня, или не знает?

Глаза Гало дрогнули. Страх в них и раньше был, теперь же вытеснил всё остальное. Губы задрожали.

— Я… я просто свою работу делал, мужик. Ты ведь сам такой, чую, сам по найму ходишь. — Голос у него стал тоньше, почти умоляющим. — Давай договоримся, а? Вот честно тебе говорю. Ты меня отпускаешь, и я линяю. Линяю так, что ни Сальери, ни ты, ни вот парнишка этот, — он мотнул головой в мою сторону, — больше меня не увидит. Залижусь где-нибудь, потом подамся в Альдорию или вовсе на Север, к Драконьим Пикам, в Каменный Предел. Говорят, там край света, там меня и духи не найдут. Только пятки мои и сверкнут. Ну?

Он замолчал. Глаза его заблестели, в уголках набрякли слёзы. Смесь осознания близкого конца и какой-то отчаянной надежды, что сейчас разжалобит, что его пощадят, и человечность возьмёт верх.

А я вдруг понял, что стою и просто смотрю.

Внутри шевельнулось знакомое — вмешаться и сказать, чтоб отпустили. Так, как сделал бы раньше, в Оплоте или в Замке. «Брок, хватит, он уже сломан, он не сможет». Слова почти подошли к горлу.

И встали.

Потому что руки у меня уже в крови. И я хорошо это чувствовал кожей левой ладони, на которой засыхали ошмётки чужой шеи. Как бы я сейчас ни пытался изобразить милосердие, этим той шеи обратно не налепишь. Да и с какой стати я должен быть уверен, что он, все таки добравшись назад, не выведет сюда новых людей, крепче этих? Что не попадётся Сальери и не расскажет всё под пыткой? Что не продаст штольню тем же гильдейским за серебряный слиток?

Не успел я додумать, как Брок заговорил снова.

— Да ты пойми, братишка. — Голос у старого волка стал почти тёплым. — Я, может, и рад бы. Вот честно. Понимаю — работа, поживиться хотел на таком куске, как этот камушек. Сам грешил не раз. Руки у меня, дружище, далеко не чистые, что уж тут.

И тут Брок впервые за всё это время поднял взгляд на меня. Посмотрел прямо и долго. В глазах у него было что-то такое, что я не сразу сумел назвать — какое-то тяжёлое, усталое признание. «Добро пожаловать, пацан. Теперь и ты в этом по шею».

— В отличие от этого парнишки, — проговорил он, не отводя от меня глаз. — Вот теперь и он руки замарал.

Перевёл взгляд обратно на Гало.

— Из-за тебя, тварь, замарал, — голос налился ядом. — Из-за тебя, падаль, парень на всю жизнь эту ночь с собой понесёт. А оставлять тебя мне резона нет. Место мне нужно. Дела у меня тут, понимаешь? Серьёзные дела. А ты сюда притащил пятерых головорезов.

Снова захотелось сказать, вмешаться — хоть что-то.

— Брок, — проговорил я тихо.

— Не лезь, пацан, — отрезал он, не оборачиваясь. — Я сам с этим отродьем разберусь. Не твоё дело сейчас.

Голос у него был такой, что я прикусил язык.

Брок резким движением сгрёб Гало за волосы и вдавил лицом в каменную плиту. Лоб у того глухо стукнулся о базальт. Сила, с которой старый волк держал практика пятой или шестой ступени, была невообразимой. Казалось, ещё немного, и череп просто треснет, как ореховая скорлупа.

— Говори мне, кто ещё знает про это место! — рыкнул Брок ему прямо в ухо. — Сальери знает? Кому ещё рассказывал? Ну!

— Нет, нет, нет, — закричал Гало, захлёбываясь. Слова выходили рваные, вперемешку со всхлипами. — Не говорил я ему точное место! Сам выследил, сам пошёл, со своими, хотел перехватить, пока Сальери не узнал! Камень себе хотел! Себе! Никто не знает, клянусь, никто…

Ладонь Брока начала краснеть. Огненная Ци пошла по его пальцам, пропитала кожу. Волосы Гало зашипели, пошёл сизый дымок, потом занялись по-настоящему, коротким язычком пламени у корней.

Брок убрал руку.

Гало заскрёб по голове здоровой ладонью, туша волосы, и из горла у него полезли какие-то нечленораздельные звуки — всхлипы, ругательства, отдельные слоги. Плечи тряслись. Может, и правда плакал — я не разобрал.

— Ясно, — сказал Брок тихо.

Поднялся с корточек, крякнув. Отряхнул штаны на коленях. Повернулся к нам.

— Идите вниз, к пещере. Начните прибираться там. Тела все наружу, подальше от входа. Я тут сам управлюсь.

Я смотрел ему в глаза.

Старый волк делал свою работу жёстко и без оглядки. Без красивых слов, кодексов чести и рассуждений о справедливости, так, как, наверное, делал всю жизнь, пока я в Оплоте ломал голову над тем, как выковать гвизарму получше.

И я понимал, что после этой ночи прежним уже не буду. Когда у тебя на руках кровь людей, пусть и тех, кто сами пришли тебя резать, ты чувствуешь всё по-другому. Они сами пришли. Сами пришли и хотели моей смерти. Сами. Эту мысль я катал в голове, как гальку в ладони, и держался за неё, чтобы сохранить хоть что-то от себя прежнего.

— Хорошо, — выдавил я негромко.

Развернулся к своим.

— Пойдёмте.