Остров затрясло так, что я инстинктивно ухватился за деревянную подпорку под навесом, и сам этому удивился — ноги мои на седьмой ступени держали крепко, никакая тряска свалить не могла. А вот тело само потянулось за опорой, как у любого живого, кому кажется, что земля сейчас уйдёт из-под подошв окончательно.

Арно вцепился в косяк двери. Хотя, конечно, такой как Арно не упал бы, и без косяка устоял бы на жилистых своих ногах, под балахоном которые походили на корни старой сосны. Но и он схватился, видно по привычке, какая у людей вырабатывается, когда живут на вулкане.

Гул шёл из-под камня густой и низкий, без передышки. На моих глазах остров уже несколько раз поддрагивал, но так долго и так сильно, чтобы зубы клацнули и тошнота к горлу подкатила, не было. Где-то выше по склону посыпалась кладка, по улочке прокатился сухой треск ломающихся черепиц. Внизу у моря заорали мужики, а ближе, двора через два, бабий голос завыл протяжно и страшно.

«Сольфар.»

Мысль прыгнула в голову раньше, чем успел её придумать. Если этот гад окончательно встаёт, то дело совсем дрянь. Может, Торн уже добрался до штольни и сделал там то, чего делать не следовало. А может, и помощь Торна не понадобилась, оно само пошло, своей очередью. Брок с охотниками туда идут, но в Брока я верил по части людей, а не по части духовных лордов высшего ранга. Оружия против Сольфара у него нет. Все мои чертежи и расчёты под Левиафана заточены под морскую тушу, под чешую и плиты. А этот, наземный, может оказаться зверем совсем другой породы.

«Хотя…»

Тряска вдруг ослабла. Гул откатился вглубь горы, ещё пару раз чавкнул где-то под подошвами и стих.

В тишине, какая встаёт после хорошего удара, я расслышал детский крик и собачий вой по всему склону. Пыль медленно оседала на крыши. Кто-то выбежал на улочку с ведром, заорал на соседа, потом замолчал, прислушался, заорал и снова замолчал. Воздух стоял пыльный, кисловатый, отдавал серой сильнее, чем час назад.

Арно отлепился от косяка. Поглядел на свой навес, на горн, на стойки с инструментами. Кузня устояла. Только глиняная плошка с верхней полки сорвалась и разбилась.

— Кажись, обошлось, — сказал он хрипло.

Перевёл на меня глаз, и в этот раз без прежнего огонька и подначки. В зрачке стояла та же тревога, что и в зрачках у соседей.

— Что это за хренотень была? Так раньше остров не трясло.

— Так я и говорю, мастер. Вы и сами уже поняли. Этот ваш Сольфар, лорд, которого я внизу нашёл, он не спит больше. Туда сейчас ушли крепкие люди — Брок и охотники Гильдии Ядра с ним. Они должны…

«…разобраться.» — это слово застряло на языке.

Чем они там разбираться будут? У Брока, у его парней, есть на руках хоть что-то против существа такого ранга? Кувалда, копья, арбалеты с обычными болтами? Самих съест, и косточек не выплюнет.

Я не договорил. Арно понял и без последнего слова, и кашлянул в кулак.

— Дерьмо, — пробурчал он себе под нос.

Постоял, пожевал нижнюю губу. Потом махнул сухой ладонью.

— Ладно. Понял я. Дела у тебя серьёзные, и Эйра… не маленькая, сама за тобой увязалась, своей волей. Бес с вами обоими. Говори, чего пришёл, да проваливай делать то, что должен.

Я кивнул. Старик скользнул глазом по моему карману, где из-под клапана высунулась рыжая мордочка. Зверёк смотрел на Арно круглым перепуганным взглядом, усики у него подёргивались. Старик чуть прищурился, дёрнул бровью, но не сказал ни слова. Видно, давно повидал на острове и не такое.

— В общем, мастер, мне бы вашего флюса пепельного. Сильная штука. На капризном железе сейчас работать предстоит, без этой добавки умучаюсь. Знаете же, какое оно тут.

Арно помолчал. Зорким глазом прошёлся по мне сверху вниз и обратно, словно прикидывая, какой кусок жилы из меня вытащить за такой подарок. Потом кивнул коротко, развернулся и пошёл вглубь мастерской. Шагал ровно, что меня в очередной раз заставило подумать, какой он там, под балахоном, на самом деле. В свою-то сотню лет.

Вернулся быстро. В руках темная стеклянная баночка с восковой пробкой, плотно обвязанной поверх жилкой просмолённой нити, как в прошлый раз, только сейчас побольше — почти с мужской кулак.

— Держи. Это последняя из той варки, что я считаю удачной. На несколько хороших ковок хватит, если экономить. Растяни, не швыряй.

— Спасибо, мастер.

— Не за что. Иди, не торчи.

Поглядел ещё раз на меня, и в зрачке мелькнуло что-то, чего вслух старик говорить не станет, наверное. Я и сам прочитал без слов. «Верни мне её живой.» Кивнул ему, повернулся и пошёл по улочке вниз, к северному склону.

Люди уже выходили из домов. Стояли у заборов, у колодцев и дверных косяков. Лица напуганные, белые. Смотрели вверх, в сторону вершины, словно ждали, что вулкан сейчас раскроется и выплюнет на головы что-нибудь, чего никто из них в жизни не видел. Какая-то баба прижимала к подолу двух ребятишек и причитала вполголоса нараспев какие-то молитвы местные, какие я не понимал, но смысл угадывался без перевода.

Я шёл и думал.

Если Сольфар встал и идёт сюда, людей надо уводить. Но это уже не моё дело, не сегодня и не сейчас. Моё дело — кузня, молот и работа.

До кузни Гуннара дошёл за пятнадцать минут. У колодца с медным жёлобом стояла стайка пацанов, лет тринадцать, может, четырнадцать. Спорили друг с другом, размахивали руками, тыкали пальцами наверх в сторону вулкана и одновременно говорили вчетвером. Один доказывал, что слышал, как из горы кто-то рычал. Другой ему орал, что он дурак и слышал просто ветер в каменоломне. Третий хихикал и кидал в первого галькой.

Из ближнего дома высунулась баба, заорала пронзительно:

— Маттео! Домой, шельмец, кому говорю!

Один из мальчишек втянул голову в плечи, побледнел, отделился от компании и побежал к матери на полусогнутых. Остальные тут же про него забыли и снова заспорили.

Я подошёл, кашлянул. Они оборвали разговоры и повернулись.

— Парни, — сказал. — Услуга нужна. Медяшку дам.

Глаза у них загорелись разом, как уголь, на который плеснули дёгтя.

— Чего, дядь? Куды бежать?

— Знаете «Дом Путника»? Гостевой такой, повыше, у среднего яруса.

— Знаем, как же не знать. Старик Грипп там сидит, он злющий.

— Вот туда. Там в комнате громила сидит, здоровый такой, на голову выше меня. Зовут Ульф.

— Ульф? — один из пацанов, рыжий, чумазый, с обкусанной нижней губой, оживился сильнее остальных. — Это ж который рыбок режет? На пирсе малявне раздаёт?

— Он самый.

— Знаю-знаю! Хороший дядька, рыбка у него выходит как живая. Я сам у него медведя выпросил, только не вышло, меня Борзый обогнал, мол, ему первому.

— Сгоняешь до «Дома Путника», скажешь Ульфу, что Кай зовёт. Пусть всё бросает и идёт сюда, к кузне, где Гуннар кузнец. Покажешь куда. Понял?

— Понял, дядь.

— Гони его сюда быстро. Приведёшь — две медяшки сверху.

Пацан расплылся. Остальные тут же загалдели, что они тоже хотят, что они тоже могут.

— Идите все вместе, — сказал я. — Если все приведёте, всем по медяшке. Только не потеряйте по дороге.

Гвалт поднялся такой, словно я им золотую гору обещал. Бросились с улочки врассыпную, ноги мелькали быстрее, чем у козлят.

«Хорошая бригада, — подумал. — Можно будет дальше использовать. Шпана везде одинаковая — хлеба покажешь, и поручение исполнят как надо.»

Дошёл до кузни. У низкой двери уже стояла телега, и не пустая. Крепкая ломовая лошадь переминалась, цокала копытами по камню, мотала головой. Уши прижаты, в глазах белок виднеется. Тоже наслушалась тряски, бедолага.

Двое мужиков в кожаных передниках разгружали поклажу. Третий, чуть постарше, с короткой седой бородкой и значком Гильдии Ядра на груди, проверял по списку, нацарапанному угольной палочкой на бересте.

Я подошёл.

— Кай. Кузнец. Это всё ко мне.

Старший вскинул глаза. Лицо у него встревоженное, как у всех в городе сейчас, но он быстро взял себя в руки и кивнул деловито.

— Магистр Вальмонте прислал. Всё по списку, как обещали.

Двое других, поправляя на ходу пояса, перешли на доклад.

— Уголь тут, — носильщик показал на тяжёлые мешки у стены. — Звенящий дуб, лучший из того, что у Гильдии нашлось на сегодня. Семь мешков. Просил Иль-Примо лично выдать из своих запасов.

Я кивнул. Это приятно — старик слово держал.

— Болванки тут. Десять штук, без трещин, чистые. Каменное железо, дикое.

— Болванки обычного железа, десять штук, повыше пробой, тут.

— И кварц…

Старший понизил голос и посмотрел на меня прямо.

— Кварц у тебя в этом холщовом мешке. Чёрный, который сверху лежит. Сам мешок не такой простой — у него внутри прокладка из каменного шёлка. Кварц высшей пробы, прямо из старых запасов. Ты бы, мастер, его тут не светил.

Я открыл клапан мешка. Внутри, на тёмной мягкой подкладке, лежали кристаллы. Шесть, семь, восемь штук. Каждый размером с куриное яйцо, красно-белые, изнутри идёт тёплый ровный свет, ровно как из живого уголька. Чистота за девяносто, на глаз, без всякой Системы.

Старший поглядел на мою кузню, перевёл взгляд на дверь.

— Район тут, прямо скажу, не из выгодных. Народ тут разный — и понимающие есть, и не очень. Если кто разнюхает, что у тебя такое лежит, на один только этот мешок набегут желающие. И как магистр согласился сюда такое везти, не знаю. Но раз велено, значит, велено.

Я кивнул и тут же сообразил, что и в самом деле об этом ни разу за весь день не подумал. Был полностью в голове, в чертеже, в разговоре с Гуннаром и землетрясении. А ведь кузня под жилым домом, дверь хлипкая, замок такой, что я его пальцем сорву, не напрягаясь. И в этой кузне сейчас будет лежать то, что у одного из ножей в порту глаза сделает круглыми, а у десяти других ещё круглее.

«Значит, спать буду тут.»

Решил сразу. Не буду никуда ходить. Если потребуется упасть на час, упаду на лавку или на пол у горна. Кузня станет домом на эти дни. Что нужно, пацаны притащат, на то им медяшки.

— Понял тебя, — сказал старшему. — Сам всё затащу.

— Если что понадобится, — добавил он, — передай через любого нашего. Дом Гильдии Ядра, тот, с клыком на цепи. Скажешь «к мастеру Кренну», или «к Лене Мерке», тебя сразу проводят. Магистр распорядился. Или можешь передать записку.

— Спасибо.

Они кивнули, забрались на телегу и поехали обратно вниз. Лошадь шла нервно, головой мотала. Тряска её сильно разнервничала.

Я открыл дверь кузни и принялся таскать. Зверёк всё это время сидел у меня в кармане и наблюдал круглыми глазёнками за каждым моим шагом. На третьем заходе вылез из кармана наполовину и тревожно треснул, мол, надоело, выпускай. Когда я поставил последний мешок у стены и закрыл за собой дверь, зверёк скатился по куртке и штанам вниз, сел посередине кузни на утрамбованный пол, огляделся. Увидел наковальню, обрадовался, тут же пискнул довольно и в один прыжок оказался на её рабочей поверхности. Уселся, обвил себя огненным хвостом, уставился на меня. Хозяин, мол, я тут, поехали работать.

Первым делом запалил масляную лампу у двери — щёлкнул пальцами, и из подушечки большого пальца выскочил короткий язычок огня, лизнул фитиль. Лампа загорелась ровно. В углу нашёл ещё две, на полке у горна. Зажёг и их. В кузне стало почти уютно, желтый свет лёг по стенам, и угольная пыль на полу заблестела мелкими искрами.

Зверёк, увидев мои фокусы с огнём, восторженно треснул и заплясал на наковальне, размахивая лапками. Видимо, родственную душу почуял.

— Сиди тихо, — сказал ему. — Дело есть.

Подошёл к верстаку. Разложил всё, что заготовил с обеда. Молотки — три штуки: тяжёлый, средний, лёгкий. Свой штихель. Бутыль с кровенцем и инструкцию Алекса отдельно, в угол, подальше от любых искр.

Согнал зверька с наковальни. Тот возмущённо пискнул, но переселился на стопку клещей и оттуда продолжил наблюдение.

Я взял средний молоток. Положил его головкой на наковальню.

И начал.

Альгиз, Иса и следующая Уруз. Контур у меня в голове уже выстроен с обеда, когда я первый раз молот в руке прикинул. Сел над ним, поднёс штихель к стали. Линии пошли точные, без дрогов. Закалка Тела на седьмой ступени даёт телу такую устойчивость, какой раньше я в себе и представить не мог. Рука работала ровнее, чем у самого терпеливого ювелира. Дыхание под контролем. Каждый штрих ложился туда, куда я его направлял, и ни на волос мимо.

Когда контур на головке был размечен полностью, перешёл к канавкам. Тут уж по-кузнечному, с зубилом и киянкой. Да постоянное использование ци, чтоб размягчить сталь где надо. Зверёк подскочил при первом ударе, но потом увлёкся, прижался к краю наковальни и стал смотреть как заворожённый.

С первым молотом провозился минут пятнадцать. Со вторым быстрее, минут десять. С кувалдой Ульфа дольше — она тяжёлая, головка большая, контур пришлось разводить шире, чтобы зацепил всю рабочую поверхность.

Дошёл до наковальни — той самой, с просадкой в северной четверти. Тут резать пришлось аккуратно, потому что наковальня хозяйская, а не моя, и портить её мне совсем не хотелось. Положил Альгиз на просевший угол отдельным узлом, чтобы гасил излишек давления. Связал его с основным контуром тонкой канавкой по краю наковальни.

За полчаса уложился. Поглядывал на дверь — никто не стучал. Ульф всё не шёл. Мысль вильнула в сторону, мол, не случилось ли с пацанами чего по дороге, после тряски. Прогнал. У пацанов на улицах звериное чутьё, они через любую беду пройдут, особенно когда впереди медяшка маячит.

Теперь травление.

Призвал Кислотную Ци. Зелёное свечение проступило на кончиках пальцев тонкое, ровное. Поднёс палец к канавке на первом молоте, повёл вдоль. Кислота легла в русло, побежала, разъедая мелкие зазубрины и шероховатости, доводя дно до блеска. Тонкая работа, не быстрая. Где-то перфекционизм в горле пощекотал, мол, давай ещё пройдись, ещё разок. Я придавил его. Не на конкурс работаю. Это рабочий инструмент, мне нужно, чтобы он тысячу ударов вытерпел, а не глаз радовал.

Заканчивал травление третьего молота, когда в дверь забарабанили.

Подошёл. Открыл.

На пороге, в густых уже сумерках, стоял Ульф. Лыбился так, что щёки заслоняли уши. Вокруг него, как мошкара вокруг костра, толпились те самые пацаны и ещё пара новых, прицепившихся по дороге. Один из них тащил Ульфа за рукав, как трофей.

— Дядь! Дядь, привели! Гони монетки, как обещал!

— КАЙ! — взревел Ульф и шагнул в проём.

В следующую секунду меня сгребли в объятия так, что рёбра пискнули, хоть я и на седьмой. Зверёк, услышав шум, прискакал на плечо к Ульфу прямо с верстака, перепрыгнув в один маневр через мою куртку. Ульф отстранил меня, увидел рыжую мордочку у себя на плече, и глаза у него стали с медный жбан.

— МЫШКА! — заорал великан. — МЫШКА!

Зверёк не испугался, а наоборот, потёрся о его щёку, треснул что-то ласковое, и Ульф зашёлся беззвучным смехом, гладя его огромным пальцем по спинке.

Я улыбнулся. Луч света. Каким был, таким и остался.

Пацаны не унимались. Один особо настырный потянул меня за полу куртки и заверещал про монетки. Я отсыпал каждому, что обещал. Они приняли, но не разошлись, заплясали вокруг меня в надежде на новое поручение.

— Ладно, — сказал. — Дело есть ещё. Бегите в ближайшую таверну. Купите две порции горячего, лепёшки, мяса какого-нибудь, что унесёте. Скажете — выполняете для кузнеца из кузни Гуннара. Если спросят, кто такой, скажете, что Гильдия его поставила тут работать. Деньги вот.

Высыпал им сверху ещё горсть меди.

— Сдачу не зажмёте?

— Дядь, обижаешь! — рыжий приложил руку к груди с такой серьёзностью, что я едва не рассмеялся.

— Бегите.

Сорвались с места и исчезли в улочке за поворотом, только пятки мелькнули.

Я закрыл дверь, засов трогать не стал. Нас теперь двое — я и Ульф, а с Ульфом за спиной любой, кто захочет сунуться, очень быстро поймёт, что зря пришёл. Вид у него больно грозный бывает.

— Кай. — Ульф развернулся ко мне, придерживая зверька на плече ладонью. — Ты вернулся!

— Вернулся, старина. Вернулся.

— Совсем-совсем?

— Совсем. И у нас теперь работа. Хорошая работа. Не на чужого дядьку, а на себя. Заплатят золотом. После этой работы решим уже, что дальше.

Ульф закивал, как болванчик. Зверёк на его плече закивал следом, что вышло особенно потешно.

— Ульф, ты ведь не знаешь, чья это кузня?

Парень огляделся, прошёлся взглядом по верстаку, по молотам, разложенным в порядке, по наковальне с тёплыми ещё бороздами амальгамы.

— Хорошая кузня. Тут заботились о ней.

— Кузня Гуннара, Ульф.

— Гу… — Ульф моргнул. Зверёк на плече тоже моргнул. — Гуннара? Из Оплота?

— Из Оплота. Нашего Гуннара.

Лицо у Ульфа поменялось мгновенно. Радость соскользнула, на её место наползла растерянность, потом тревога.

— Кай, Гуннар злой. Гуннар Ульфа дураком звал. Гуннар Кая в бочке топил.

— Не такой он теперь, Ульф. Гуннар сильно болеет и поменялся. Я сам сегодня с ним говорил, и не узнал его, понимаешь? Он сейчас тихий, добрый.

— Добрый Гуннар? — Великан попробовал слова на язык, не сошлось. Покачал головой.

— Да, старина. Я тоже долго привыкал. Он живёт в соседнем доме. Кузня его, а дом его прямо за стенкой. Если хочешь, сходи поздоровайся. Только тихо, он лежит. Болен сильно.

Ульф постоял, помолчал. Лицо у него поплыло обратно, к привычной мягкой задумчивости, какая бывает, когда он переваривает что-то непростое.

Опустил зверька на верстак. Тот возмущённо треснул и попробовал снова забраться на плечо, но Ульф мягко придержал его пальцем.

— Он тоже кушать хочет, — сказал великан буднично.

Я молчал.

— Ладно. Я схожу, раз Гуннар добрый. Гуннару скажу здравствуй, потом приду.

— Хорошо, старина, сходи.

Парень осторожно прошёл к двери, обернулся.

— Кай?

— Да?

— Ульф рад, что ты вернулся.

И вышел.

Я постоял в тишине. Поглядел на зверька. Тот сидел на верстаке, обиженно облизывал лапку, на которой пробегали мелкие искры.

— Ну что, дружище, понравился тебе Ульф?

Зверёк затрещал на своём языке. Ласково затрещал, насколько я мог судить.

И тут в голове само собой всплыло другое. Цилиндры. Тёмные, литые, ровными рядами вдоль стены каверны Маэстро Ферро. Внутри них — точно такие же мордочки, как у этого, законсервированные в серной слизи, заспиртованные, с торчащими навечно усиками. Зачем Ферро их собирал, я так и не дознался. Может, ядра вытягивал на свои нужды, может, питал ими печать. Может, просто коллекционировал, как иной собирает марки.

— Повезло тебе, малой, — сказал зверьку тихо. — Что не попался ему.

Мне показалось, мышь поняла. Пискнула жалобно, опустила мордочку, провела лапками по щекам, словно умывалась. Огоньки на шерсти потускнели на секунду.

— Ладно. Иди вон туда сядь, не мешайся.

Я вернулся к работе.

Протравил последний молот. Перешёл к наковальне. Кислотная Ци ложилась в канавки ровно, дно отшлифовывалось до зеркального. К концу четвёртой амальгамы почувствовал, как Ци просела сильнее, чем рассчитывал. Всё-таки четыре полноценных контура за один присест — это не пустяк, даже для меня.

Теперь — вливание.

Подошёл к наковальне. Положил ладонь на первый узор на головке среднего молота. Закрыл глаза.

Система услужливо подсветила в голове рекомендованную смесь.

[Амальгама «Жароупор» (3 узла).]

[Альгиз: Земля. Иса: Лёд/Стазис. Уруз: Огонь+Земля.]

[Рекомендованное соотношение при вливании: 40/30/30. Для устойчивости к контакту с Огненной Ци высокой плотности — добавить 5 % чистого Инь.]

[Совет: вливать в три прохода, поэлементно, с задержкой 7–10 секунд между потоками.]

Я хмыкнул про себя. Бармен — мешаю коктейли из стихий.

Пустил Альгиз первым. Холодная плотная Ци Земли пошла из ладони, легла в канавку Альгиза, заполнила её ровно, как вода заполняет вырезанный жёлоб. Узор отозвался гулом, едва уловимым.

Пауза.

Иса. Ледяной поток скользнул из меня по тому же руслу к узлу Исы. Шерсть на руках встала дыбом, в груди коротко защипало — Инь у меня всё ещё свежий, не приученный.

Пауза.

Уруз. Сплав Огня и Земли. Это уже почти родная для меня смесь, легла без сопротивления.

Все три узла зажглись разом, тускло, на мгновение, и угасли в металл. Молот в моей руке потяжелел на ощупь, словно к нему добавили в сердцевину свинцовый стержень, но в то же время стал теплее и живее.

[ «Жароупор» нанесён. Молот, основной.]

[Качество: 78 % (Хорошее). Прогноз ресурса в работе с Огненным Кварцем 94 %+: 200–250 ударов до первой усталости.]

— Сойдёт, — сказал я вслух.

Со вторым справился быстрее. С кувалдой Ульфа провозился дольше, она просторнее, узор крупнее. С наковальней самое долгое, потому что не хотел дать ни малейшей просечки.

Когда закончил, в кузне уже пахло перегретым воздухом и чуть-чуть грозой. Лампы давно были зажжены, и в их жёлтом свете молоты и наковальня выглядели по-новому — в стали, если присмотреться, угадывался слабый сетчатый отблеск амальгамы, как тонкая жилка.

Сел на лавку у стены. Выдохнул. Сил потратил больше, чем рассчитывал.

Зверёк на верстаке валялся на спинке, расставив лапки. Из приоткрытой пасти доносилось мерное посапывание. Видно, и его эта работа умаяла.

Я посмотрел на дверь. Скоро вернётся Ульф. Скоро пацаны принесут жратву. Сяду, поем, прикину, как начну ковку первого болта.

Дверь скрипнула.

Я думал, Ульф. Поднял голову, выпрямился навстречу.

На пороге стоял не Ульф. На пороге, плечом к плечу, стояли мастер Октавио и магистр Доменико Вальмонте.

Я медленно поднялся. Вытер руки о тряпицу, оставленную на верстаке. Подошёл.

— Кай. — Голос у Октавио был тихий и сухой, как обычно. Только сейчас в нём добавилась тяжёлая нота, какой не было утром в зале. — Есть разговор.

— Слушаю, — сказал я.

Вальмонте, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. Без церемоний, как у себя дома. Окинул кузню зорким взглядом. Хмыкнул.

— И как ты тут собрался работать, парень? Это ж кузня под крючки и подковы.

— Нормальная кузня, — ответил я ровно. — Не надо про крючки. Что случилось?

Магистр оглянулся через плечо на Октавио. Тот помедлил, потом тоже шагнул через порог. Дверь за собой не закрыл. Постоял немного, словно собирая в одну фразу всё, что хотел сказать.

— Этот Сольфар, — выговорил наконец. — Лорд. Процесс необратим. Он пробуждается окончательно. Наши мастера рун спустились в каверну вместе с охотниками магистра. Печать… то, что от неё осталось, не удержит.

Я ждал.

— Мы не можем его убить, — продолжил Октавио. — Даже если бы знали, как. Если он умрёт, остров умрёт следом. Великие Горны без его дыхания превратятся в обычные печи. А Горны нам нужны — без них мы не выстоим против тех, кто плывёт сюда. Каганат. Альдория. Без Горнов остров не удержать и недели.

Вальмонте кивнул, не глядя на меня.

— И поэтому, — Октавио поднял на меня глаза прямо, — Гильдия начала собственный проект. Свои мастера, свои руны. Будем пытаться удержать его силой. Но раз ты здесь, и раз Вальмонте, — он метнул короткий взгляд в сторону магистра, — Вальмонте тебе доверяет, и раз, по твоим словам, ты можешь сковать оружие против морского лорда…

Он замолчал. Видно, что слова даются ему через горло.

— … то, может, ты дашь нам идею или попробуешь сам. Не убить его. Не убить, Кай. Усыпить. Парализовать. Отложить пробуждение. Сделать так, чтобы он лёг обратно. На неделю, на месяц, если повезёт — этого хватит, чтобы Гильдия восстановила Печать, и чтобы мы пережили войну.

Я смотрел на него молча.

— Если этого не сделать, — добавил Октавио ещё тише, — он встанет окончательно в ближайший день, может, два. И тогда ты сам понимаешь.