Алекс закончил говорить и стоял молча, переводя взгляд то на меня, то на свои ботинки.

В голове у меня щёлкнуло.

Торн прыгнул с двенадцатиметровой высоты и пошёл в горы. А что у нас в горах, на восточном склоне, за Железным Лесом? Каверна, где я прибил Маэстро Ферро. Печать, у которой осталось два неразрушенных столба и центральный замок.

Если в Торна и правда въехало что-то из той каверны, то идти ему по логике некуда, кроме как обратно. Туда, где работа Ферро не доведена до конца.

Или это не Сольфар через него действует. А что-то другое, чего я ещё не понял. Может, отголосок самой паутины, что я видел сквозь камень. Может, Левиафан тянет себе подкрепление. Может, ещё какая дрянь, какой я не назову, потому что названия у нас на неё нет.

В любом случае дело пахло скверно.

Я повернулся. Брок стоял на пару шагов позади, привалившись плечом к косяку, и слушал. Усы у него обвисли, лицо потяжелело.

— Едрить налево, — сказал мужик негромко. — Вот же бесовщина.

— Брок, — сказал я. — Слушай сюда.

Охотник выпрямился.

— Возьми лучших, кого найдёшь по короткому свистку. Троих четверых. И двигай в Глотку.

— В Глотку, — повторил он, в голосе была уточняющая нотка.

— В ту самую штольню старина. На восточный склон, за Железным Лесом. От главной каверны идёт лаз вниз, узкий, в полу за наковальней. По ней спускаешься метров на сорок, потом галерея вбок. Иди по следам. Есть еще один ход, со стороны моря, если от этой штольни спускаться по узкой тропе вниз метров на сорок, идти там около двадцати минут. Там еще один проход. Он удобнее, менее крутой.

— Так. И что делать?

— Двое внутрь, двое снаружи на проходах. Если Торн полезет туда, не пропустите. Если он туда не идёт, всё равно сторожите вход, потому что мне очень не нравится мысль, что в недрах острова болтается некто, способный за раз сломать печать этого Сольфара.

Брок кивнул, провёл ладонью по щетине.

— Ясно. Сам понял уже, что тут ждать нельзя.

— И ещё.

Он остановился.

— Если поймаете Торна. Постарайтесь не убивать.

Брок посмотрел на меня снизу вверх. Лицо стало неподвижным.

— Кай, тут уж как получится. Парень крепкий и в обычном состоянии. Сейчас, по словам этого вашего рыжего, он целителю духа шею свернул одной рукой, а целитель духа не дитя малое. Значит, в нём сидит что-то покрепче твоего Торна. Может, восьмая, может, и выше. Так что я тебе вот что скажу. Будем стараться, конечно. Но если выбор станет, или мои парни полягут, или ему голову отделить, я выберу второе. Без обид.

— Просто постарайтесь, — сказал я ровно.

Брок помолчал. Потом кивнул и пошёл вниз по улочке, не оборачиваясь.

Алекс всё это время стоял рядом и молчал. Смотрел сквозь приоткрытую дверь внутрь дома. Я проследил его взгляд. Гуннар сидел на табурете боком к проёму, голова чуть склонена, и видно, что слышит каждое слово. Поднял ладонь, провёл ею по седой бороде, отвернулся к окну.

Я подошёл к Алексу ближе и понизил голос.

— Это мастер Гуннар. Тот самый, у которого я в Оплоте подмастерьем был. Долгая история. Сидел в темнице Замка два года, потом его выкупили.

Алекс перевёл на меня глаза, внимательно.

— Болен он, Алекс. Видишь жилы по шее? Это чёрная хворь. Помнишь, я тебе рассказывал, когда Мать Глубин уничтожили, по провинции пошла зараза от разлагающейся туши. В Нижнем городе и в Среднем колодцы вычерпывали и засыпали. Оно видимо и через годы проявляется у некоторых. Гуннар как раз из таких. У него тут какой-то Бенко травник ходит, носит отвар. Я в кружку заглянул, Алекс, и отвар этот… я не лекарь, но смотреть на него страшно. Кислятина с прелью. Вот-вот забродит.

Алекс снова посмотрел внутрь. Гуннар у окна сидел тихо, плечи опущены.

— Прошу тебя, — сказал ещё тише. — Глянь его. Ты парень с головой, я твою работу за пять лет на себе чувствовал. Я понимаю, что и так много на тебя свалил. И понимаю, что ты сейчас ученик у целителей, и так далее. Но я заплачу, сколько скажешь. Сколько на лечение пойдёт, столько и дам. Это не разговор.

Алекс опустил глаза. Поковырял носком ботинка щель между двумя камнями мостовой.

— Кай, — сказал он наконец, — я бы и без денег глянул. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Только тут такое дело. Я под целителями духа сейчас. Меня сегодня к Торну в лазарет привели не как алхимика-вольняка, а как их подмастерья. Всё, что я делаю по их линии, идёт с их одобрения. В лучшем случае с их одобрения. В худшем под их прямым присмотром. Если я сейчас пойду лечить чужого человека без их слова, это не выговор, Кай. Это конец обучения.

— Алекс, да к лешему этих целителей.

Я сказал это резче, чем хотел, и сам услышал, как голос дёрнулся.

— У тебя своя голова на плечах. Ты лекарь, человеку нужна помощь. Ты ведь этим занимаешься для чего ещё?

Алекс не отвечал. Снова смотрел внутрь дома. Гуннар у окна слегка повернул голову, мазнул по нам взглядом и тут же отвернулся, как будто разглядывал ставню.

— Я посмотрю его, — выговорил Алекс наконец. — Сейчас, ладно. Осмотр это не лечение, осмотр я могу. А лечить… Кай, я тебе сразу говорю. Это не простуда и не лихорадка. Чёрную хворь у нас на юге не видели, и я не видел, и в книжках, что мне дали в Святилище Духа, про неё ни строчки. Это значит ресурсы, время и работа с теми же целителями. Без их одобрения я даже с какого конца к нему подходить, не пойму.

Я молчал.

— Понял тебя, — сказал, помолчав. — Ладно.

В груди стояло тяжело и противно на ту систему, в которую он попал и в которую сам же лезет ещё глубже. Он от неё зависит. Я зависел меньше, и это меня сейчас злило за нас двоих.

— Если нужно, — сказал я, — сам пойду к ним и попрошу. К твоим целителям. Если нужно, в Цитадель пойду к Иль-Примо, расскажу про мастера, попрошу, чтобы тебя отрядили сюда официально.

Алекс поморщился.

— Кай. Ты сейчас в Цитадель не ходи.

— Почему?

— Потому что ты там час назад знаешь как себя поставил? Я слышал, что в коридорах говорят, пока тебя из зала вели. Сильвия в бешенстве. Гор в бешенстве. Октавио поджал губы и молчит, а это у него хуже бешенства. Один Иль-Примо за тебя, и то потому, что Вальмонте на него давил. Если ты сейчас явишься к ним и попросишь любой милости, хоть подмастерья отрядить, хоть кружку воды, они тебе откажут просто из принципа. И на меня это ляжет.

— Чёрт.

Я сжал кулак, разжал.

— Я ведь поэтому к тебе напрямую и подхожу, — сказал тише. — И денег готов дать. Чтобы не через них.

Помолчал.

— Ладно, — сказал. — За спрос денег не берут. Схожу всё-таки к Вальмонте, через него и подадим. Если откажут, найду другого лекаря в Ферро-Акудо. Здешних травников, кого получше. Может, что и выйдет.

Алекс кивнул. Глаза у него были виноватые.

— Кай, послушай…

— Да всё нормально. Понял я тебя. Не корчи рожу.

Он замолчал.

Постояли так пару минут. Потом Алекс присел на корточки у порога, скинул с плеча сумку, расстегнул верхний клапан. Покопался внутри. Вытащил тёмную глиняную бутыль, заткнутую пробкой и обвязанную поверх вощёной тряпицей. К горлышку был привязан свёрнутый лист бумаги.

— Кровенец, — сказал он, протягивая бутыль. — Целители выдали из своих запасов. И вот тут.

Развернул лист. Бумага плотная, исписанная мелким аккуратным почерком, со столбцами и какими-то схемами по краю.

— Я тебе тут на коленке набросал основное. Что с чем нельзя смешивать. Какие температуры держит, какие не держит. И отдельно вот это.

Ткнул пальцем в нижнюю часть листа, обведённую двойной чертой.

— Реакции с серой. Со свободной серой реагирует тихо, до поры. С серной Ци — взрывается с разлётом капель. Капля попадает на тебя — прожигает кожу до кости. Так что если в кузне есть остатки серы или чьи-то зачарования с серной составляющей, держи кровенец в трёх шагах в стороне и в плотной таре.

Я взял лист, пробежал глазами. В голове само собой развернулось окно Системы.

[Анализ алхимического реактива: «Кровенец» (Смола высокогорной лозы)]

[Совместимость с проектом «Пробойник Глубин»: Подтверждена.]

[Прогнозируемые реакции в рамках чертежа:]

[— Огненный Кварц (94 %+): Стабильная связка через Инь-Ци.]

[— Железо высокой ковки: Совместимо.]

[— Сера, свободная: Не предусмотрена техкартой.]

[— Серная Ци: Не предусмотрена техкартой.]

[Вывод: Указанные реакции в текущем чертеже не возникают. Соблюдение базовых норм хранения достаточно.]

Я кивнул сам себе. По чертежу всё чисто. Серы нет, серной Ци не будет. Кварц с маслом ляжет ровно, ледяная Ци запрёт, амальгама довершит. Если ничего нового не вылезет, по этой части можно спать спокойно.

Хотя «спать спокойно» я тут себе позволять не собирался.

— Спасибо, — сказал Алексу. — Это толково.

— Ты прочти всё, что в листе. До конца.

— Прочту.

Положил бутыль и лист на каменный приступок у двери, в холодок. Глянул на Алекса.

— Ну?

Алекс выдохнул, провёл ладонью по спутанной рыжей чёлке и поднялся.

— Ладно. Глянем.

Прошёл в дом первым. Я за ним. Дверь притворил, чтобы с улицы не сквозило.

Гуннар сидел на табурете развернувшись лицом к проёму, выпрямившись насколько мог. На лице у него ходило выражение, какое бывает у людей, когда им неловко, что о них хлопочут.

— Мастер, — сказал я, — это Алекс. Лекарь. Из наших, почти северных, по дороге к нам пристал.

Гуннар попытался встать. Опёрся ладонями о колени, выпрямил спину, и я увидел, как у него по виску стекла тонкая капля пота от одного этого усилия. Кое-как поднялся, протянул руку.

— Мастер Гуннар, — сказал низко, с хрипотцой. — Кузнец. По крайней мере, был им.

Алекс шагнул ближе, взял протянутую ладонь.

Жал осторожно, и не потому, что был слабее. Глаза у Алекса уже работали. Я видел этот его прищур. Так он смотрел в шторм на палубе шлюпа. Алекс, конечно, не сильно изменился по жизни. Но когда речь шла о человеке, лежащем перед ним, лекарь в нём просыпался без долгих раскачек.

— Алекс, — сказал он. — Подмастерье у целителей духа Иль-Ферро. До этого пять лет в Бухте Солёного Ветра, ещё до того в Костяном Яре. Если позволите, мастер, я бы сел напротив. Просто посмотрю.

Гуннар кивнул и опустился обратно на табурет. Алекс подтянул лавку, поставил её перед стариком, сел.

— Руку, если можно. Правую.

Старик протянул правую. Алекс взял её обеими ладонями, повернул внутренней стороной кверху. Долго смотрел на тыльную часть запястья, где тёмная жилка убегала под рукав.

— Дышите ровно. Через нос. Сейчас сильно ничего не будет.

Гуннар покосился на меня. Я кивнул ему, мол все нормально.

Старик закрыл глаза.

Алекс смотрел на ладонь, на запястье, на сгиб локтя, насколько позволял рукав. Один раз медленно провёл двумя пальцами по жиле от тыла кисти вверх, легко, едва касаясь, и я увидел, как у него самого по щеке прошла тень понимания. Не радостная.

Я отступил к двери, чтобы не торчать у них над душой. Бутыль переложил в карман куртки, вместе со сложенным листом. На пороге обернулся. Алекс уже расспрашивал старика негромко: давно ли появились жилы, как кашель, чем мочится, что ест, как спит.

Гуннар отвечал смиренно, тихо.

— Мастер, — сказал я, — я тогда схожу в кузню погляжу, что и как. Можно?

Гуннар, не открывая глаз, отмахнулся свободной рукой.

— Иди уже, не спрашивай. Всё ведь обговорили.

Я кивнул и улыбнулся. Постоял ещё секунду на пороге, глядя, как Алекс осторожно поворачивает старикову ладонь к свету лампы, и вышел во двор.

На улочке было тихо. Где-то выше по склону скрипнула ставня, ниже у колодца перекликались бабы. Я постоял, опершись спиной о стену дома, и пробежал в голове расклад.

Сначала Алекс. Что скажет, с тем и пойду. Старик плох, это видно и без лекаря, но не настолько, чтобы помер прямо к вечеру. Жилы у него ходят давно видимо. Сегодня переживёт, и завтра переживёт. День-другой есть, чтобы подобраться к целителям через Вальмонте.

Дальше — Пробойник. Левиафан. Это что у меня сейчас стоит на первом месте, хоть и неприятно так раскладывать.

Масло есть. Кварц и железо подвезут до заката. Уголь, по словам Иль-Примо, тоже будет.

Ульф остался возле порта. Сегодня же надо к нему послать. Самому бежать через весь город не с руки, но Брок ушёл, Алекс при больном, остаюсь я. Ладно, найду кого из мальчишек у колодца, дам медяк, объясню приметы.

Я отлип от стены, обогнул угол дома и подошёл к пристройке. Полено, подпиравшее дверь, поднял, отставил в сторону. Створка скрипнула. Внутри было сумрачно, пахло остывшим углём, маслом и железом.

Остановился на пороге.

Кузня была маленькая, шагов восемь на шесть, но даже в полумраке видно: хозяин её любил. Не так, как любил Оплотскую, последние годы запущенную и пропитанную перегаром. Эту берегли. Горн сложен аккуратно, дымоход уведён в общий скат, рабочая площадка перед наковальней выметена, даже зола в поддоне ровным слоем, без проплешин.

Я снял с крюка масляную лампу у двери, кресалом высек искру на трут, поджёг. Желтый огонёк лёг по углам, выхватил полки.

Подошёл ближе. Вдоль стены тянулся длинный верстак. Сверху — клещи, развешанные по размеру, от мелких до больших. Зубила в деревянной колоде, рукоятями вниз. Молотки на отдельной полке, тоже по весу. Под верстаком — бочка с водой для закалки (пустая, дно сухое), бочонок поменьше с маслом (этот плотно закрыт). В углу — поленница угля, и на глаз я прикинул, что мешка три ещё осталось. Звенящего дуба не было, но обычный — годный.

В дальнем углу — ящик с заготовками. Я подошёл, поворошил. Пара стальных прутьев в палец толщиной, три-четыре болванки покороче, обрезки от прошлых работ, гнутые гвозди, какие-то скобы. Хлам, в общем, но рабочий хлам, из которого мастер при нужде что-нибудь да выколотит.

Провёл ладонью по наковальне. Холодная.

Активировал «Зрение Творца».

[Объект: Наковальня (Кузня Гуннара). Возраст: 18 лет.]

[Износ рабочей поверхности: умеренный. Просадка с северного края: 1.8 мм.]

[Замечание: При тяжёлой ковке в северной четверти образуется избыточное давление на заготовку, что ведёт к смещению геометрии.]

Я хмыкнул. Просадка небольшая, обычной работе не мешает. Но для Пробойника, где геометрия наконечника решает, попадёт он в чешую под нужным углом или скользнёт, такая мелочь могла стоить партии.

Снял со стойки молот. Подержал в руке, прикинул вес. Около двух кило, годится для средней работы. Я ударил им разок по углу наковальни вхолостую, прислушался. Звук вышел чистый, но коротковатый. Сталь молота простая, не из дорогих. Для гвоздей и подков сойдёт. А вот когда под него попадёт раскалённый Огненный Кварц, пропитанный кровенцем, и Ци пойдёт через головку молота в заготовку, я не был уверен, что эта сталь выдержит хотя бы половину партии.

[Анализ: Молот общего назначения. Сопротивление прямой Огненной Ци высокой плотности: низкое.]

[Прогноз: Усталостное разрушение головки на 7–9 ударе при работе с кварцем чистоты 94 %+.]

Семь-девять ударов.

Я положил молот на верстак. Поднёс лампу ближе, посмотрел на головку. Сталь как сталь, ничего особенного.

Можно укрепить.

Я пролистал в голове рунную библиотеку. Двенадцать базовых знаков и шесть амальгам. Система подсказала четвертой строкой:

[Рекомендуемая амальгама: «Жароупор»]

[Состав: Альгиз (защита) + Иса (стазис) + следовая Уруз (укрепление).]

[Эффект: Снижает усталостное накопление металла при контакте с Огненной Ци высокой плотности. Срок жизни рабочей кромки увеличивается в 3–4 раза.]

[Носитель: Базальт / закалённая сталь.]

Я кивнул сам себе. Альгиз и Иса у меня шли уверенно, Уруз тоже знал. Сложить их в одну фигуру по контуру головки — не такая работа, какую я делал в штольне над контуром Иссечения, но и не пустяк. Час-полтора, может два, если делать с запасом и полировать дно русла Кислотной Ци.

Тот же узор не помешает положить и на просадку наковальни, в северной четверти. Альгиз туда отдельно, чтобы гасил излишек давления и не давал заготовке гулять.

Подошёл к стойке с молотами, выбрал ещё один, потяжелее, в четыре кило. Этот для черновой проковки. Третий — лёгкий, под чистовую. Положил все три на верстак, в ряд.

Клещи. Перебрал штук семь, отобрал четверо: пара под круглую заготовку, пара под плоскую. У двух обнаружил мелкие трещины в шарнире, отложил в сторону. Зубила — пять штук, разной ширины. Пробойники — три, под отверстия в хвостовике болтов.

Резец для рун у Гуннара, конечно, не нашёлся. Это инструмент тонкий, не каждому мастеру нужен. Но в углу за ящиком я углядел набор гравёрных штихелей, какими, видимо, метки на изделия ставили. Один из штихелей был узкий, с заостренным жалом из хорошей стали. Я его прихватил. На начерно сойдёт, а дно потом протравлю Кислотной Ци.

Сложил всё на верстак, чтобы под рукой.

Так. Готов.

И тут в голове щёлкнуло.

Флюс.

Старик Арно в тот день вручил мне баночку «Пепельного Флюса», и я её тогда же сунул за пазуху, а потом куда-то задевал в суматохе с Глоткой и Ферро. Возможно, осталась в штольне на восточном склоне. Возможно, выпала. В любом случае при себе её сейчас нет.

А ведь именно эта дрянь умеет успокаивать здешнее «дикое» железо. На Пробойнике, где геометрия и плотность решают, лишняя страховка стоила бы дороже золота. Болванки Гильдия пришлёт местные, иль-ферровские. Без флюса с ними возиться — половина усилий уйдёт впустую.

К старику надо. Сейчас, пока не подвезли железо и пока Алекс с Гуннаром.

Я задул лампу, поставил её обратно на крюк. Прошёлся ладонью по молотам на верстаке, проверил ещё раз: все на месте. Притворил дверь кузни, полено вернул на прежнее место.

Заглянул в дом.

Алекс поднимался с лавки. У огня в маленьком котелке тихо побулькивал отвар — травяной, не похожий по цвету на ту прелую кислятину, что я видел утром. Этот был зеленоватый, с парком.

Гуннар сидел на табурете, и плечи у него стояли чуть ровнее.

Алекс встретил мой взгляд и едва заметно качнул головой к двери. Мол, выйдем.

— Мастер, — сказал я. — Я ненадолго отлучусь. Тут рядом дело.

Гуннар хотел ответить, но не успел, потому что попытался привстать с табурета. Покачнулся. Опёрся ладонью о стол.

Алекс тут же шагнул к нему.

— Мастер, прилечь бы. Без рывков. Я нарочно состав мягкий заварил, но он сосуды поведёт, лучше не на ногах.

— Да чего там, — Гуннар отмахнулся. Голос у него хрипнул сильнее обычного. — Ноги затекли, всего и делов.

Он перевёл взгляд на меня. Глаза стали чуть яснее, чем были, когда я уходил, и в них стояло то, чему я не сразу нашёл слово. Подбородок у него дёрнулся, седой клок на щеке мелко повёл. Он отвёл глаза в сторону, к окну.

Алекс мягко взял его под локоть, увёл от стола к печи, помог опуститься на тюфяк. Гуннар лёг неловко, на бок, подобрал ноги. Закрыл глаза.

Я постоял у двери, глядя, как у старика медленно выравнивается дыхание.

Алекс махнул мне рукой и вышел первым.

На улочке снаружи он остановился у стены, прислонился к ней лопатками. Долго молчал.

— Скверно, Кай, — сказал наконец. — Сильно скверно. Я такого не видел, в книжках, как уже говорил, тоже нет. Внутри у него… как будто что-то живёт. Только не живое в обычном смысле, а…

Он пощёлкал пальцами, подбирая слово.

— Будто плесень разумная, какая знает, где у человека тонкие места. Шею она у него уже взяла, ползёт в грудь, в правое лёгкое начинает. Через каналы идёт, не по крови. Тело сопротивляется, но сил у него мало, и каждое сопротивление обходится дорого. Поэтому жилы и вылезают наружу: он туда выталкивает заразу из глубины. Это его последняя оборона.

— Сколько у него? — спросил я ровно.

Алекс посмотрел в землю.

— Если повезёт и если ничего не делать, неделя. Если не повезёт, день. Может два.

Я выдохнул сквозь зубы.

— А если делать?

— Если делать правильно — можно купить недели. Может больше. На большее у меня знаний пока нет, нужны их книги и их руки. Отвар, что я ему сейчас дал, состав простой, на тысячелистнике с парой добавок. У меня всё это в сумке с собой ношу. Он не лечит, Кай. Он только тормозит, чтоб не катилось вниз так быстро. Неделю продержит. Дальше нужно по-настоящему.

— Целители.

— Целители, — кивнул Алекс. — Я пойду к ним сейчас же. Скажу всё как есть. Случай редкий, северная зараза, у нас такого не видели. Им будет интересно — это правда, не уговор. Если попрошу как ученик с любопытным случаем, шанс есть. Если попрошу как друг лечить чужого старика, шанс ноль.

— Понял, — сказал я.

Помолчали.

— Я очень надеюсь, что выйдет, Алекс.

Он не ответил. Только кивнул один раз, без выражения, поправил лямку сумки на плече и пошёл вниз по улочке, в сторону Цитадели. Спина у него была узкая, между лопаток торчало.

Я смотрел вслед, пока он не скрылся за углом. Затем двинул через улочки быстрым шагом, не той дорогой, какой шли с Броком к Гуннару, а другой, более прямой, забирая в обход колодца с медным жёлобом. Запоминал повороты на ходу: рыбная коптильня, переулок с засаленными дверями постоялых дворов, узкая лестница в сорок ступеней, потом площадь с обломанным каменным жёлобом для лошадей. Оттуда вверх, налево, и я узнал улочку, по которой Лоренцо вёл меня в тот первый день.

Кузня Арно стояла открытой, под навесом, как и тогда. Только сейчас под навесом никого. Ни молотов, ни ставок, ни азартных криков. Горн залит, угли подёрнуты пеплом, наковальни накрыты грубой холстиной. Пусто.

Я обогнул столб с прибитым к нему молотом и постучал в дверь жилой пристройки.

Долго не открывали. Потом изнутри шаркнули шаги, и створка отошла внутрь.

На пороге стоял Арно. Не тот Арно, что метал зрителям шутки про подковы, и не тот, что хохотал, когда я отказался от золота за победу над Валерио. Этот Арно сухой и серый, с тенями подздоровым глазом. Седая коса заплетена кое-как, у виска выбилось несколько прядей. Видно, что старик не спал ночь, а может и две.

— А, — сказал он скрипуче. — Ты.

— Здравствуй, мастер.

— Чего надо?

Голос тусклый, без обычной щербатой ухмылки. Старик стоял в проёме, не подвигаясь, и смотрел на меня снизу вверх.

И тут же добавил, без перехода:

— И где, твою мать, Эйра?

Я молчал. Дух ушел куда-то вниз.

Об этом я вовсе не подумал. За весь сегодняшний день, со всеми перетасовками, советами и кандалами, ни разу не вспомнил про Арно в этом самом ключе. Эйра у меня по линии «своя» проходила без расспросов, и я уже стал думать про неё как про члена группы, как про Брока или Алекса. А ведь на острове у неё, кроме меня и моих, остался один человек, к которому она прибилась. Один. И этот человек сейчас стоял передо мной с лицом, какое у людей бывает, когда они ночь не спали и думали в одну сторону.

Я сглотнул.

— Эйра пошла за маслом, мастер. За высокогорной лозой, кровенцем. К южным осыпям хребта.

— Одна?

— Одна.

— Когда?

— Со вчерашнего утра.

Арно молчал и глядел.

В голове у меня прокатилось не вовремя. Эйра ведь не просто за маслом ушла. Она пошла, унося наказ: вернуться к штольне на восточный склон. К той самой, в которой я ночью прибил серного мужика и из которой выволок отравленного Торна. В ту самую штольню, к которой Брок сейчас уводит охотников, и через которую, не исключено, потянется обратно тот, в кого вселилось нечто.

Но вслух этого, конечно, не сказал.

— Когда должна вернуться? — спросил Арно. — И куда вернётся?

— К вечеру, может, к ночи. Зависит от того, как быстро возьмёт смолу.

Голос у меня прозвучал ровно, и я этому сам удивился.

— Я ей оставил знак в нашем укрытии. Прочтёт и придёт к вам.

Арно сделал шаг ко мне и я не успел его увидеть.

Старик двинулся не как человек, перевалившийся за сотню лет. Сухие ноги под балахоном сработали отдельно от всего остального, будто их подпружинило. Я едва различил, как он сдвинулся с порога, а уже стоял от меня в полушаге, и в его зрачке было видно, как там внутри ходит огонь, какого прежде не замечал.

— Ты, — сказал тот негромко. — Сосунок ты херов.

Голос у Арно стал ниже и суше.

— Я тебе доверился, парень. На Предварительном Круге за тебя промолчал, когда мог бы рот раскрыть и подкинуть слово против. С Лоренцо твоим разговор имел, флюс свой тебе сунул из своих запасов, а его, между прочим, в Цитадели за серебро не получишь. И что ты, после всего этого, сделал? Утащил девку. Уволок в свою штольню за Железным Лесом, а потом отправил одну за смолой по южным осыпям.

Я открыл было рот.

— Молчи, — сказал тот ровно. — Думаешь, я не знаю, что у тебя в той штольне творилось? Думаешь, мне не донесли? У меня тут в Ферро-Акудо тысяча ушей, парень. Старик Арно про всё первым узнаёт. Я сразу, как тебя из совета отпустили знал, что ты выволок оттуда пепельного. Так же знаю что пепельный этот не сам по себе из лазарета сегодня сбежал, и что в него, по слухам, чёрт знает что вселилось. Думал, мне это новость?

Стоял передо мной, и зорким глазом смотрел в меня снизу вверх, не моргая.

— Слушай сюда, щенок. Если с её головы хоть один волос упадёт. Один. Я тебя сам прибью. Голыми руками. И не гляди, что мне за сотню перевалило, не просто так я столько проскрипел. Дело своё знаю. Сломаю поперёк, как лучину, и кину в море.

Я не двигался.

Слышал его очень хорошо и видел тоже хорошо. Старик не шутил. Под балахоном у него ходили те самые жгуты, что я разглядывал в нашу первую встречу под навесом, и они не были декоративные. На такой ступени Закалки, какую этот человек прятал под своей беззубой ухмылкой, я и сам не до конца представлял, на что он способен в близком бою.

Я выдохнул через нос.

— Мастер Арно, — сказал тихо и ровно. — Понимаю, что ты за неё переживаешь. Я тоже.

— Ты тоже, — повторил он сухо.

— Выбора не было. Торна нужно было тащить к целителям духа, иначе он бы у меня под рукой кончился, и Гильдия тогда не разговаривала бы со мной так, как сегодня в зале. Что под Глоткой сидит то, что сидит, никто из живых не знал. Я сам спустился туда, не зная, что найду. И вышел оттуда живым только потому, что повезло.

Арно молчал.

— Эйра ушла за маслом до того, как я спустился. Маршрут у неё ясный, осыпи знакомые, она там не первый раз. К штольне она вернётся сегодня раньше заката, а к этому часу там уже будут люди Вальмонте. Брок ушёл собирать охотников Гильдии Ядра меньше получаса назад. Сам знаешь, как они двигаются, когда прижмёт. Будут там быстро.

Я говорил спокойно, не повышая голоса, и смотрел старику в зрачок.

— Я не оставил её один на один с тем, что сейчас под островом. Сам бы за ней пошёл, если бы оружие что должен сковать. Сейчас на мне партия болтов, на которой висит весь остров. Если я её брошу, все может быть хуже некуда. Сами знаете историю.

Арно стоял, под скулой ходила жилка.

Постепенно дыхание у старика выравнивалось.

— Ладно, — сказал он наконец. — Хорошо. Вспылил чутка.

Опустил подбородок, оглядел меня сверху донизу, как будто впервые заметил, что у меня под рубахой кровь подсохла на повязке, и что левая руку я держу чуть отведённой от тела.

— Чего пришёл-то, парень?

Я хотел ответить и не успел.

Гул пошёл из-под камней. Сначала низкий, едва различимый, но гул не стихал, а наоборот наливался, и вот уже отдало в подошвы.

Землю повело. Дверной косяк у Арно за спиной хрустнул, по штукатурке над верхним брусом побежала трещина, в стороне с навеса кузни сорвался кусок черепицы и брякнул об камень мостовой. На полке за спиной старика звякнула жестянка, упала, покатилась.

Из жёлоба у соседнего дома плеснуло водой. По всей улочке разом залаяли собаки, и над крышами с криком взлетели чайки, белым неровным веером уходя в сторону моря.

Гул пошёл вторым валом, гуще первого.

Дом Арно качнулся отчётливо. Зверек, что по всей видимости спал все это время в моем кармане, жалобно пискнул и высунулся наружу.